Надкусанная галета

Миша, кажется, даже дыхание задерживает. Больше всего на свете Олег сейчас надеется, что говорит именно то, что от него ждут. Что он не порождает сейчас нелепую копию того сокровенного, что решился поведать ему Миша, искаженную, громоздкую, смехотворную, что не ломает, не портит. Что он идёт правильным путем. — Положим, быть выдранным ремнем ты всё-таки не заслужил, — замечает Олег и ласково оглаживает Мишкин затылок. Молчать ему ещё страшнее сейчас, чем говорить. — Пока. Но хорошую шлёпку — вполне. Мишка прерывисто вздыхает, и от этого судорожного звука Олега слегка попускает. Мелкий что-то бурчит, и парень истолковывает это, как вопрос «за что?». Забавно, что когда Миша только-только переступил порог этой квартиры с надеждой получить пизды, вопроса «за что» у него не возникало. — За то, что пытался мной манипулировать. Прийти и сказать, чего ты не хочешь, не смог, а провокации устраивать — запросто, — продолжает Олег свой монолог. Чувствует, как от близости Мишки, от того, что он говорит, его и самого начинает вести. — Что это, красиво, по-твоему? Добавляет, почти прыснув: — Человека вон чужого зря обнадежил. В другое время Мишка хихикнул бы вместе с ним, а сейчас молчит. Даже в полумраке видно, какие у него красные уши. Да и вообще от него вдруг становится жарко, и Олег чувствует этот жар даже через слои одежды между ними. А ещё, кажется, Мишку опять потихоньку начинает колотить. Олег гасит эту вибрацию своим плотно прижатым телом. — Ты меня… — начинает он, и Олег ему великодушно помогает, продолжая играть свою невозмутимую роль: — Отшлёпаю. Сниму с тебя штаны, разложу на коленях и буду шлёпать до тех пор, пока у меня тут не окажется один очень наказанный и несчастный мальчик. Он импровизирует, что-то берет из видеороликов в интернете, что-то из собственного опыта с девушками… и не только. Вот только теперь всё, что было до Миши, кажется каким-то тупым и пошлым. Мишка почти всхлипывает, и Олегу снова становится его немного жалко. Насколько трудно ему было начать рассказывать, насколько сложно, наверное, это всё сейчас слушать. Но его тело… Олег не удерживается, ведёт ладонью по Мишкиному животу вниз, до ремня джинс и ниже. Ему кажется, что он уже знает Мишу как облупленного, успел выучить все его реакции, и в особенности вот эти сухие всхлипы, но ему всё равно страшно ошибиться, что-нибудь понять не так. Но всё в порядке, Олег не обманывается. Олег не удерживается, и прежде чем убрать руку, гладит его здесь, за что получает ещё один полувыдох, полувсхлип. Он сомневается. Что стоит сейчас погладить ещё? Ему даже нравится эта мысль: вот так, в полутьме, в обнимку на полу, не снимая ничего из одежды у них уже не было довольно давно. Чтобы жарко, тесно и мокро… А с другой стороны — если ничего не случится, Миша наверняка будет разочарован. Более того, ему самому хочется пойти до конца, посмотреть, как это вообще будет, как это будет выглядеть, чувствоваться… Мишкин вес тела, его голые длинные ноги, его стыд, его желание, его виновность, которая на самом деле более чем реальна, хотя не прими разговор такой характер, Олег бы его не упрекнул. От раздумий и колебаний его снова спасает Миша, явно не удовлетворенный затянувшимся представлением. — Ты там заснул или где? — бурчит он сердито. Он всегда так бурчит, когда смущен. Желание отшлёпать его только усиливается. — Я бодр и полон сил… к твоему сожалению, — уверяет его Олег, на секундочку стискивает, и — отпускает. Нетерпеливо похлопывает по бедру, вставай, мол. Теперь можно. Миша поднимается. Встать за ним — целый квест. В затекшие конечности моментально впивается тысяча мелких иголок, и Олег пошатывается и шипит сквозь зубы. Сейчас, когда ему нужно изображать из себя некого непреклонного карателя, быть хромой кобылой — реальная проблема. В другое время Олег бы показательно захныкал, а тут не может. Антураж, что б его. Ничего, кажется, отпускает. Первым делом он ковыляет к выключателю и врубает свет. Щурится, жмурится, привыкая. Может, Мишке куда больше понравилось бы, чтобы всё происходило в темноте, но Олег не готов сидеть и угадывать его очертания в свете монитора. А силу шлепков — по температуре кожи. Да и потом, он хочет его видеть. И прямо сейчас, и потом. Любоваться. Наблюдать. Вторым делом он перемещается к форточке и захлопывает её. Ему жарко. Когда жарко, простудиться — плёвое дело. К тому же кое-кого сейчас будут раздевать. — Это чтобы не было слышно криков? — деловито уточняет Миша, но когда Олег разворачивается к нему, смотрит в сторону. Это он ёрничает, значит. Пытается скрыть, что ему не по себе. — Да нет, — отвечает Олег просто. — Это чтобы ты не замёрз. Он шагает к Мишке, сам хватает за нижний край толстовки, тащит её наверх. Мишка послушно поднимает руки, вытряхиваясь из плотной ткани. Под толстовкой у него такая же футболка, как и у Олега, только вместо «MAY BE» выписано бархатными буквами «WHY NOT». Примечательно, что все буквы при этом целые. Олег кидает толстовку на компьютерный стул. — У вас форму отменили что ли? — Не-е-е. Я просто забил. Олег хмыкает — он в школе тоже всё это терпеть не мог. Тоже гонял в чём попало. Мишка вон, хоть прилично выглядит, а Олег таскался то в рваном, то в грязном. Мама сходила в школу четыре раза и в итоге забила. «Мозги у ребёнка есть и ладно. А дурновкусие пройдёт». Не прошло. Разве что почище стало. Вспоминает кое-что ещё. Подходит к столу, крутит колёсико мышки, проматывая переписку, пододвигает стул. Проверяет, чтобы с дивана было хорошо видно предмет преступления. Есть в этом что-то острое. Настоящее. Антураж, как и хотел Мишка. Жалко только, что лампа у Олега в комнате не жёлтая, как он придумал. Белесая, энергосберегающая. Его приготовления не остаются незамеченными. Мишка стоит там, где он его оставил и растерянно наблюдает за ним. — Слушай, — зовёт он, и когда Олег оборачивается к нему, продолжает. — Я не подумал, как это будет выглядеть. Это правда было не очень. Олег не сразу догадывается, о чём именно он. Потом понимает, бросает быстрый взгляд через плечо на монитор. Чувак по ту сторону экрана, которого лишили минета, заботит его мало, но он — отличный повод дать Мише то, что он хочет. Миша, кажется уже пришёл в себя, его подслеповатый взгляд упирается прямо в Олега. В карих глазах плещется грусть. И Олег внезапно понимает, что это уже не игра, это реальность, и Миша, как может, пытается восстановить между ними мир. Наверное, и правда, думает, что Олег обиделся за попытку его развести. А уж когда Миша открывает рот, и понуро заканчивает «Мне жаль», внутри него разливается сногсшибающая теплота. А еще — неловкость и лёгкое чувство вины. Олег снова вспоминает, за что любит Мишу: за вот этот взгляд, и прямоту, и искренность, за желание идти навстречу. Он наклоняется, заглядывает в Мишкино лицо: — Миш, ты чего? Всё в порядке. Правда. — Я просто не знал, как можно иначе, думал… — он будто не слышит, силится объяснить. Хмурится. — Думал, так будет проще. — Ну, у тебя получилось, — Олег пожимает плечами. Думает. Качает головой. — Правда же сработало. И я не обиделся, ничуть. Ты слышишь меня? — Ага. — Миша утыкается ему в плечо лбом, второй раз за день пряча лицо. Руки ползут, и смыкаются вокруг Олега. — Я иногда кажусь себе очень маленьким и глупым. Олег улыбается. Руки его ложатся на плечи Миши. — Это нормально. Я и в двадцать шесть регулярно кажусь себе маленьким и глупым. Иногда почаще чем в шестнадцать. Мишка прыскает ему в футболку. Уточняет: — То есть это не пройдёт? — Ну я бы сильно на это не рассчитывал. Хотя, может это я такой одаренный, а у тебя по-другому будет. Некоторое время они так стоят, и Олег слушает как шумит системный блок. Старый он уже, пора бы поменять. Либо пересобрать с новыми запчастями, либо не заморачиваться и просто купить новую коробку со всем содержимым. — Но ты же меня всё равно… накажешь? — уточняет вдруг Мишка хитро. Лицо при этом он от футболки не отрывает и на Олега не смотрит. Олег взвешивает все «за» и «против». «За» — этого им хочется, обоим. И надо. И вообще… сюда они ещё не ходили. И это явно давно сидит в Мишке. «Против» — это поглазеть на Мишкино разочарование. Просто интересно. Определяется он быстро. — Конечно, — соглашается он. — Если я не злюсь, это не значит, что всяким Мишам можно делать всё, что заблагорассудится. На самом деле — можно. И это, и гораздо больше. Ошибаться, пробовать, учиться. Он надеется, что и Мишка это понимает. То, что Мишке нравится доминирование, Олег знает довольно давно. При некотором прошедшем опыте это легко считывалось с его реакций и реакций его тела, когда Олег в чём-то попадал в точку. Например, насильно удерживал в объятьях, когда Мишка в полушутку пытался из них выбраться. Или, когда они возились на кровати, в какой-то момент скручивал его и наваливался сверху — тогда зрачки у Мишки вдруг расширялись, а возмущенные реплики начинали тянуться, больше напоминая стон. Или, когда Миша переступал порог квартиры с улицы, и Олег в шутку начинал им командовать — раздевайся, иди мыть руки, иди ко мне, садись туда, сейчас будем есть… И Мишка подчинялся. Иногда противился, кажется, только затем, чтобы Олег настоял на своём, но чаще выполнял всё. И даже что-нибудь спрашивал — куда положить вот это, мне ложиться к стенке или нет, и прочее и прочее, просто затем, чтобы Олег как-нибудь им распорядился, а он это распоряжение выполнил. Олег с удовольствием играл в эту обоюдную игру, но глубже он не копал. Не спрашивал напрямую. Может быть, был слишком влюблён, может — слишком занят бытом… может боялся не угадать. Хотя, наверное, стоило. Тогда бы Мишке не пришлось устраивать всё это представление со странными мужиками в интернете. Олег внутренне возмущался — пиздец, дед нашёл себе шестнадцатилетнего любовника по переписке, у Миши вон вконтакте дата рождения стоит, неужели не посмотрел?.. А потом он вспоминал про себя и внутренне затыкался. Он-то не лучше, хоть и моложе. На самом деле эта тема была поводом для многих переживаний. Олег всё время боялся что-нибудь «пере» с Мишей. Перебрать, перегнуть, передавить. В целом по жизни у него не было подобной склонности, но он всё равно боялся где-то недоглядеть. Миша, в свои шестнадцать казался ему одновременно и взрослым, и вместе с тем — маленьким, каким-то нежным даже. Он вспоминал себя же в этом возрасте: алкоголь, какие-то сомнительные подвалы, сомнительные связи, сомнительные мысли. Но при этом он был туп, как пенек, и потому — непробиваем. А Миша был не такой, и Олегу иногда казалось, что это ужасно нечестно — быть с ним в отношениях. Лишать его естественного опыта со сверстницами или сверстниками. Отказаться же от него при этом было выше его сил. Поэтому он просто забивал на все эти мысли. Только периодически сверялся с реальностью, чтобы случайно не заиграться — всё правда хорошо? Миша по-прежнему хочет с ним быть? Ему все нравится? Сейчас — всё точно хорошо. Всё то время, пока Олег подводит Мишу за локоть к дивану, перекладывает его очки-телефоны на тумбочку, а сам Миша стоит рядом и мелко подрагивает от волнения. Но Олегу не нужно быть провидцем, чтобы почти наверняка сказать, что волнение это — приятное. Он садится на середину дивана. Что-то мысленно прикидывает и пересаживается поближе к краю. Вот так будет удобнее. Мог бы — и рукава закатал, но в футболке они не предусмотрены. Поднимает глаза. Смотреть на Мишку снизу вверх немного непривычно, в их паре всё-таки выше он. Может быть — временно, пока Миша ещё растёт. Да, непривычно, но так хорошо. Олег сам тянется к Мишкиному ремню и начинает его расстегивать. На запястья ему ложатся горячие Мишкины руки, и Олег выжидающе замирает. Но Миша его не отталкивает. Просто держится. — Есть что сказать в своё оправдание? — спрашивает Олег и подтягивает Мишку к себе за пояс джинс. Роль у него сейчас такая — быть напористым занудой. Руки у него на запястьях чуть сжимаются. — Если бы время можно было откатить, я бы снова поступил так же, — звучит откуда-то сверху. Олег улыбается и моментально расправляется со всеми преградами — и ремнём, и пуговицей на джинсах. Сами джинсы он вместе с бельём подцепляет пальцами и рывком сдергивает до Мишкиных колен, так резко, что Мишка от неожиданности упирается Олегу в плечи. Интересно, получится ли у него быть таким же наглым со спущенными штанами? Он часто раздевает Мишу, но так — впервые. И от этой новизны, от ситуации, от их диалогов где-то в животе ворочается горячий комок наслаждения. Олег знает, что власть может пьянить, но никогда не думал, что ему придётся испытать это с Мишей. И, тем более — так. Футболка у Миши длинная — до середины бедра. Олег её не трогает, только мягко ведёт ладонями по Мишиному бедру вверх под неё, касается тазобедренных костей, туго обтянутых плотью и кожей, массирует их большими пальцами. Там и плавно, и остро, и пронзительно нежно на ощупь. Дыхание Миши становится чаще и глубже. И тут Олег сжимает эти бедра сильнее, и требовательно тянет на себя. Миша делает шаг, второй, следуя за его руками, спотыкается о его ногу и охает, теряя равновесие. Олег ловит его рукой под грудь и наконец укладывает к себе на колени. Мишка утыкается лицом в диван, ёрзает, пытаясь устроиться поудобнее, упирается руками в Олега, так, будто бы хочет сползти. Олег это моментально пресекает: надавливает ладонью парню между лопаток, роняя обратно, на положенное ему место. Мишка сердито пыхтит: — Ты такой нежный, тебе бы мусорщиком работать. В его голосе слышна неприкрытая провокация. Олег задирает на Мишке футболку, открывая взгляду белоснежные, ровные ягодицы. Неспешно оглаживает их рукой. — А тебе смотрителем маяка. Миша слишком заинтригован, чтобы пропустить этот выпад мимо ушей: — Это почему это? — Там хамить некому. И прежде чем Мишка соображает, что ему на это ответить, Олег с силой шлёпает раскрытой ладонью прямо посередине его божественного зада. Мишка вздрагивает разом всем телом, мычит обиженно: — Предупреждать надо. — А сам ты не догадался? — невозмутимо уточняет Олег, разглядывая почти совершенный розовый отпечаток своей ладони. Замахивается, и шлёпает снова, пытаясь угодить рукой точно туда же. Мишка шумно вздыхает. На его заду след Олеговой руки приобретает очертания осьминога: кружок ладони и россыпь беловатых пальцев-щупальцев. Выглядит потрясающе красиво. Настолько, что хочется ещё. Олег себе в этом не отказывает, и на белой коже тут же расцветают горячие розовые цветы. От хлопков руку немного саднит и щиплет, позволяя примерно представить, что сейчас чувствует Миша. Да, вот прямо сейчас, когда он часто дышит, и ёрзает голой кожей по жёсткой джинсе, жмурится, а потом рефлекторно пытается отодвинуться от правой руки Олега. И он снова без труда удерживает Мишу на месте. Оглаживает кожу, давая парню небольшую передышку. Вспоминает, что у них тут всё-таки идёт подобие воспитательного процесса, а не просто стимуляция всех его (и Мишкиных!) органов чувств. Вос-пи-та-ние Миши. Так чудно́ звучит, непривычно. Но как же… ох. Поэтому говорит вслух: — Не стоило пытаться мной манипулировать. — Обычно ты ведешься. Он теряется от такой наглости. В голове вспыхивает ворох вопросов: когда, как? Это правда, или Мишка его по обыкновению дразнит? Пытается зацепить? Что-то внутри подсказывает, что правда в этом действительно есть. Олег в последнее время настолько влюблён, что половину происходящего просто не замечает. Всё его внимание сосредоточено на Мише. Что Миша хочет, что Миша делает, как Миша смотрит. Что сделать для Миши? По собственному опыту он знает, что это — временно, что пара месяцев и его попустит, станет ровнее и проще, но сейчас он все ещё словно оглушен. И потому… Потому вот. — И ты считаешь, что так — нормально? — неожиданно сухо спрашивает Олег. Как-то по-настоящему. Граница между игрой и реальностью рябит и размывается. В груди, между ребрами селится и жжётся обида. — Нет… Конечно нет, — и Миша тоже вдруг начинает отвечать ему по-настоящему, голос у него перестает играть и искриться. Ну хоть это хорошо. Олег позволяет себе обиженно вздохнуть — всего один раз, чтобы Миша услышал, в какой он печали, а потом делает то, что кажется ему самым логичным в текущей ситуации — воздаёт по заслугам. Теперь получается злее, громче, комнату то и дело заполняют бесстыдные хлопки, ладонь обжигает, но Олега это заботит мало. Он шлёпает сильно, не жалея, не давая поблажек. Ну во-первых — потому что ладонью просто невозможно слишком сильно отлупить. Во-вторых — потому что у Миши есть рот и он скажет, если получится перебор. Если не застыдится, конечно. Ну и в-третьих — потому что это справедливо, чёрт возьми. Олегу нравится быть добрым и порой идти у Миши на поводу, но совсем не за тем, чтобы тот этим нагло пользовался. Мишка сначала старательно терпит — где-то первый десяток шлепков. Потом место заканчивается, хлопки начинают повторяться по уже припухшему, и просто молча лежать у Олега на коленках ему становится сложно. К рваному дыханию прибавляется голос — тоже короткий и рваный. Тело начинает само собой извиваться, ноги сгибаться и взлетать вверх. Вряд ли Мише запредельно больно, скорее — просто чувствительно, и потому Олег не испытывает ни малейших угрызений совести, легко удерживая его на месте и не давая уйти из-под кусачих шлепков. Да и чуть позже, когда Миша не выдерживает накала и тянется ладонью к горячим ягодицам, без труда перехватить наглую руку и надёжно прижать к спине — тоже совсем не стыдно и не жалко. — Пусти… — требует Мишка, и его голос из-за диванной подушки звучит слишком глухо. Отодвинуть её ему просто нечем: вторая ладонь почему-то намертво вцепилась Олегу в низ штанины, так что Олег великодушно ему (или себе лучше его слышать?) помогает, скидывая эту подушку на пол. И деловито подтягивает Мишкину руку повыше, туда, где у неё не будет никаких шансов встретиться с набитой, розовой кожей. — Зачем? Нет, Олег совсем не издевается, ему правда интересно, что это для Миши. Тут замешаны только физические ощущения, потому что жжёт и горит, и это нужно хоть как-то облегчить? Или ему интересно, какой он сейчас на ощупь? Или ему важно, чтобы Олег преломил любое сопротивление, закончив начатое? Миша через плечо бросает на него злобный взгляд, будто пытаясь просигнализировать, что он не очень сейчас расположен к разговорам. На Олега это должного впечатления не производит, и он смиренно продолжает ожидать ответа, так что Мише через какое-то время приходится сдаться. — Просто надо, — бурчит он. Понятно, что ничего непонятно, так что Олег делает ставку сразу на два варианта: «сильно горит» и «хочу продолжения». Поэтому он сам, по-хозяйски оглаживает кожу, сначала своей не менее горячей ладонью, а потом на секунду прижимается её прохладной, тыльной стороной, поочередно к каждой ягодице. А потом экзекуция продолжается. — «Просто надо» головой думать, — нравоучительно, голосом самой противной школьной училки говорит Олег, и сам же от этого фыркает. Правда, шанса и Мишке заценить менторские интонации Олег не даёт, награждая новым хлёстким шлепком по тому месту, где ягодицы переходят в ноги. Мишка отвечает ему яростным, истерическим шипением. — И разговаривать со мной тоже — «просто надо»… — продолжает Олег, подкрепляя слова ещё одним смачным «шлёп». Видимо, после перерыва для Миши всё мучительнее и острее, потому что он почти хнычет, извиваясь настолько, насколько ему позволяет крепкая хватка. Олег делает себе пометку постепенно заканчивать. — А не манипулировать или врать. Кажется, в ладонь поместилось само солнце, оно жутко жжётся и прорастает в плоть. Олег расплескивает его жар, вбивает крепкими хлопками в Мишку, и это стирает остатки его сопротивления и капризов. Остаётся только частое, мелкое дыхание и по-щенячьи высокий голос. Всё? Да, всё. Олег отпускает его, и Мишка некоторое время лежит, восстанавливая дыхание. Жмурится, хмурится, шумно вздыхает, и, на этот раз ничем не сдерживаемый, всё-таки ощупывает кончиками пальцев левую ягодицу. Есть в этом движении что-то настолько откровенное, что Олегу и самому на мгновение становится неловко. — Ты как? — спрашивает он осторожно. Расслабленное Мишкино тело кажется тяжелее, чем было до этого, и ноги начинают затекать, но Олег терпит. Прогнать его сейчас кажется святотатством. Он и трогать его боится лишний раз, только ласково запускает пальцы в волосы у основания затылка. Они немного влажные. — Я… — пауза, снова вздох. — Живой. Мишка пытается приподняться, и Олег пытается ему помочь. Но вместо того, чтобы встать и начать одеваться, Мишка неожиданно сползает куда-то вниз, обмякший и тихий — прямо голыми коленками на ламинат, полуобнажённый, всё ещё спутанный спущенными джинсами. Присаживается розовыми припухшими ягодицами на пятки и утыкается влажным лицом Олегу куда-то в область бедра. Олег его не тормошит, не бросается за ним следом на пол. Только протягивает руку и запускает пальцы в россыпи мягких светлых вихров, легонько перебирает их кончиками пальцев. И ждёт. Он почти готов к тому, что Миша заплачет, слишком потерянный, но снова не угадывает. — Поверить не могу… — говорит Миша. Его голос звучит вполне живо, пусть и сдавленно из-за положения его лица. Олег чувствует бедром его горячее дыхание. — …что всё это происходит. — Это поэтому ты пытаешься найти карман у меня на джинсах? — спрашивает Олег мягко. Добавляет, не удержавшись: — Ты не там ищешь, он выше. Мишка то ли смеется, то ли рычит: — Я тебя сейчас укушу. Но вместо того, чтобы на самом деле его укусить, только прижимается сильнее, почти до боли впиваясь Олегу в ногу цепкими пальцами, отчаянно, как будто бы боится, что он вот-вот куда-нибудь уйдёт. Олег не уходит, и снова терпеливо ждёт. Ему почему-то кажется, что так — правильно. Часы на стенке потихоньку отстукивают секунды. Надо бы их снять отсюда и куда-нибудь деть к чёртовой матери. — Мне стыдно, — наконец тихо говорит Миша. Рука Олега сползает ниже, касается основания его шеи. — Стыдно за что? — уточняет Олег. — За всё. Формулировка Олега не устраивает. — За всё не может быть стыдно, — говорит он. — Тебе же не стыдно, что ты родился? Что в садик ходил — не стыдно? И в школу, и на допы, и за цвет кожи, и за… Мишка сжимает его ещё больнее, и Олег послушно замолкает. Наклоняется к нему, почти ложась грудью на собственные колени. Повторяет вопрос: — За что тебе стыдно, Миш? Часы отсчитывают ещё полминуты или около того. Олегу уже начинает казаться, что Миша проигнорировал его вопрос, как он говорит: — За то, что мне понравилось. Олегу всё ещё до боли тесно в его джинсах, возбуждение и не думает никуда уходить. Не сейчас, когда правой ладони ещё горячо, а Миша сидит полураздетый у его ног. Поэтому его ответ — чистейшая правда: — Так и мне понравилось. Это плохо? Кажется, это немного помогает. По крайней мере, Миша хоть немного отрывается от его ноги и поворачивает голову на бок. Теперь он прижимается к джинсам щекой, и Олег снова невольно думает о том, насколько завораживающим может быть контраст, когда вот так вот, к грубой джинсе — голой кожей. — Ты — это ты. Ты — другое, — отвечает Мишка. Но отвечает как-то неуверенно, словно сам сомневается в том, что говорит. Задача Олега — это сомнение усилить. — А что, мне можно больше, чем тебе? — наигранно удивляется он. — Кто это решает? Мишка хмурится и, конечно, тут же с усилием пихает его кулаком в бедро. — Когда ты так говоришь, я чувствую себя дебилом, — ворчливо говорит он. Голос у него недовольный, но такой живой, что Олег догадывается — он потихоньку приходит в норму. Проводит пальцами у него за ухом, по шее, плечу. — Ну, до меня тебе всё равно далеко, — говорит Олег и терпит ещё один тычок, словно Мишка пытается компенсировать ему отмеренные шлепки. — Чай пить пойдёшь? И котлеты ещё есть. Покупные, правда… Подслеповатый прищур. — С макарошками? Олег весело фыркает. — Нет, с пюрешкой.* Вставай давай. — А ты…? Как…? — Успеется. И тогда Миша действительно встаёт. Неловко, медленно, опираясь Олегу о коленку, как о перила. Он до сих пор как полупьяный, неустойчивый и шаткий, запутавшийся в своей собственной одежде. Соблазн посмотреть как он сейчас будет со всем этим справляться слишком велик. Велико и желание раздеть Мишку до конца. Олег игнорирует и одно и другое, и, наклонившись к ногам пацана, сам помогает ему выпутаться: подтягивает вверх бельё, распутывает смятую штанину джинс. Мишка держится ему за плечи как маленький, и Олег невольно вспоминает времена, когда он был вынужден точно так же одевать мелкого племянника на прогулку. С той лишь разницей, что Паша одеваться не хотел и сопротивлялся так тщательно, как только мог. Миша куда послушней, переступает как нужно, сам оправляет и застёгивает одежду, когда она наконец-то оказывается на нём. Вот только язык у него острее шкурки иглобрюха: — Спасибо, конечно, но чаевых не будет. Олег поднимается следом, притискивает Мишку к себе. Говорит шутливо: — По жопе тебе сейчас будут чаевые. И прежде чем Миша успевает ответить, целует его в самый край вредной улыбки. _____________ * Миша и Олег цитируют старый мем: https://www.youtube.com/watch?v=A1Qb4zfurA8