No More Candle In the Wind

      Он выглядел красивым, как на открытке, стоя на балконе с растрепанными на ветру волосами, с белой палочкой, болтающейся между пальцами. Химено хотела бы сохранить эту открытку, нарисованную акварелью — лицо Аки и спелый оранжево-розовый цвет заходящего солнца. Просто засунуть ее в карман — что-то осязаемое, когда он будет далеко отсюда. А когда она перевернет его, там будут слова, нацарапанные черными чернилами: «Я всегда думаю о закате, когда я с тобой». И девушка задумалась, не потому ли это, что это момент перед концом дня.       Медленный вдох уносит дым глубоко в легкие — напряжение сочится из ее мышц, голова становится легкой, как облака, которые клочьями хлопка висят над ними. — Я подумала, что ты должен об этом знать… Я ухожу в отставку.       Сначала Химено не была уверена, услышал ли ее Аки. Затем он опустил голову и смотрел на движущиеся цветные точки. — Я догадывался, что ты уйдешь. В конце концов, — вздохнул он. — Это несправедливо, не так ли? — Хаякава слегка поворачивается к ней, опираясь локтем на перила. — Я даже не могу убедить тебя остаться. Ибо можно подумать, что я желаю тебе смерти…       Химено пробегается взглядом по его лицу, которое на первый взгляд выглядит так же, как и каждый день — суровым и неподвижным, за исключением глаз. Они полны печали, которая копилась в них с тех пор, как она его встретила. — Я бы никогда так не подумала, — уверила она парня. — Это бы даже не сработало, разве нет?       Химено чувствует, как ее желудок скручивается, и качает головой. — Я уже подала прошение об отставке Макиме. — О…       Почему-то Химено чувствует необходимость извиниться, объяснить, почему она не рассказала ему об этом в первую очередь, но с чего бы она должна? Она годами пыталась убежать, пыталась уговорить Аки присоединиться к ней. Однако каждый раз получала отказ. Было больно. — Нам нужно перекусить. В последний раз как напарники. Что думаешь на этот счет?       Аки хмыкает, докуривая сигарету.

***

      Если бы лицо Химено была фотографией, Аки сложил бы ее и хранил в кармане. Он думает, что такая мелочь, как фотография, никогда не передаст всю ее сущность — звонкий смех, то, как улыбаются ее озорные глаза, как розовеют ее щеки от каждого глотка горячего чая. Он никогда не сможет передать все те восхитительно болезненные моменты, которые она приносит ему.       Такие моменты, как этот, когда он смотрит на нее и знает, что между ними уже есть стена. — Что-то не так с едой? — Химено наклоняет голову, и Аки понимает, что он хмурится, глядя на свою тарелку с пельменями. Он пытается расслабить рот.       Аки ворчит в ответ, отрезая палочкой один пельмень. — Что теперь? Что будешь делать, когда станешь свободной? — Он не хочет показаться огорченным, но лицо Химено говорит без слов, что парень потерпел неудачу.       Она на мгновение опускает взгляд на свою тарелку. — Не знаю. Вести обычную жизнь, — пожимает плечами она. — Больше не быть листом на ветру. Наверное.       Брюнет хмыкает. Он хочет, чтобы у нее это было. Чтобы она была счастлива и жила в безопасности. И все же его эгоистичная сторона не может отпустить ее, не может позволить ей идти туда, куда он не может последовать вслед за ней… — Это хорошо, — заключает он. — Звучит неплохо.       Девушка вытирает нижнюю губу, глаза снова прикованы к Хаякаве. — Ага, — между ними повисает затянувшаяся тишина. — Аки… Все будет хорошо. Твой новый партнер…       Но парень не слушает ее, приклеив на губы фальшивую улыбку и выражение притворного участия. Аки размышляет о всех способах, которыми он мог потерять ее. Он думает о том, что этот способ — единственный верный…

***

      Дорогой Аки,       Здесь так скучно! Никогда бы не подумала, что окажусь в этой проклятой стране, но вот я здесь. Теперь все сводится к тому, чтобы помешивать, пощипывать и подпрыгивать на бедре буйного гремлина. Моя сестра уже слишком удобно устроилась, оставив собственного ребенка у меня. Ну, по крайней мере, она может подышать свежим воздухом и побегать за животными… Надеюсь, что у тебя там все хорошо. Ты почти никогда не пишешь, но я знаю, что ты занят. Ответь мне, когда будешь свободен. Или приходи в гости.       Химено.       Хаякава разглядывает лист бумаги, вспоминая ее теплую руку, скользящую по поверхности, ручку, постукивающую по нижней губе, пока она думает. Он думает о ней, сидящей в каком-то неопределенном маленьком доме, за скрипучим маленьким столом, когда солнце пробирается в комнату и окрашивает ее профиль в теплый оттенок. Кажется, что она светится.       Он колеблется — в последнее время было много работы, бумаги скапливались на его столе, пока Аки изо всех сил пытался привыкнуть к новой ситуации. Теперь у него появился новый партнер, но он ведет себя так, как будто его нет.       Ему нужно увидеться с Химено, пусть даже на один день. С разрешения Макимы он садится на поезд, и через час езды оказывается в маленьком отдаленном городке.       Темноволосая девушка на коленях в грязи, руки в перчатках копаются в земле. Она видит тень над собой, кончики его кроссовок и задирает подбородок, чтобы проверить, правда ли это. — Макима дала тебе выходной? — Химено приветствует Аки, недоверчиво приподняв бровь.       Аки хочет заключить ее в объятия, но она быстро приглашает его войти. — Я всегда считал тебя больше городской девушкой, — отчего-то признается он, когда бывшая напарница бросает грязные садовые перчатки. Химено открывает перед ним дверь, кладет руки ему на плечи и ведет его внутрь. Ее прикосновение похоже на солнечные лучи снаружи, оно заставляет Аки воспрянуть с новой энергией, как рассаду. — Здесь почти ничего не соблазняет, — говорит она ему, и Аки бросает на нее вопросительный взгляд. — Я даже не помню вкуса алкоголя. Разве это не так уж непривычно? — Брюнет чувствует очертания сигаретной пачки в своих брюках. — Как насчет сигареты? — Предлагает он, на что зеленоглазая качает головой. — Я пытаюсь бросить.       Это не должно причинять ему боль — ведь это просто отвратительная зависимость, ужасный способ избавиться от стресса… То, что они всегда делали вместе. Их фишка. Но теперь кажется, что те времена были гораздо дальше, чем Аки думал. Может быть, она наконец-то смогла бросить и его тоже…       Похоже на то. Это место совсем не похоже на ее пустую квартиру в городе — чувствуется, что здесь действительно кто-то живет, а не просто коротает время между сменами. Каждая поверхность захламлена безделушками, стулья используются как вешалки, пол заставлен цветочными горшками и мешками с грязью. — Давай, Аки. Садись где угодно, — Химено оглядывает его с ног до головы. — Мы ушли далеко назад. Перестань вести себя так скованно, это странно.       Проходит время, пока они говорят о жизни, потягивая лимонад, Аки не имеет духу сказать Химено, что он слишком тошнотворно сладкий. Она всегда любила сладкое, всегда заставляла его морщиться от количества сахара, которое она добавляла в чай. Это приятное воспоминание, и Аки рад, что оно у него осталось. Не все знают, что Химено любит класть четыре ложки сахара в чай. — Ты счастлива? — Аки смотрит на желтоватую жидкость в запотевшем стакане, большим пальцем рисуя круги на поверхности. — Выглядишь такой. — Хм-м, — Химено призадумывается, подперев подбородок руками. — Счастливее, чем я была много лет назад, — что-то кольнуло сердце Аки. И он полон сожаления о том, что они могли встретиться, только уклоняясь от смерти, живя на грани трагедии. Что все годы, которые она провела в такой пустоте, были годами, которые они провели вместе как партнеры. — Сейчас кажется странным, сколько раз я была готова просто отпустить. Отпустить все и опустить руки. Наверное, я не знала, что могу быть… Не несчастной.       Аки хмыкает. Он понимает, что небо стало розово-оранжевым от заходящего солнца. Он всегда думал о ней, когда день заканчивался, потому что они всегда заканчивали дни вместе, куря на закате… Аки открывает рот, он хочет сказать ей, что счастлив за нее, что это все, чего он когда-либо хотел для нее, но слова стоят комом в горле. Вместо этого он чувствует, как невидимая хватка сжимается вокруг его горла.       Закат означает прощание. — У меня скоро поезд обратно, — Аки допивает остатки лимонада, приторно сладкий вкус стекает по языку, как сироп.       Химено чуть не подавилась своим напитком. — Неа. Ни за что. Ты останешься на ночь. Я уже запланировала завтрак и все остальное. Ты не можешь отказаться.       Аки смотрит на нее вот так, так решительно, так полно жизни. Если бы он был лучше, если бы не был отравлен местью и горечью, он бы ушел в отставку вместе с ней, он бы присоединился к ней здесь, жил бы в глуши, стоял бы по колено в грязи, пил бы слишком сладкий лимонад, оставляющий характерный вкус на языке, с Химено, только с ней и ни с кем другим. Но Аки уже сделал свой выбор, и она тоже.       Все, что у них может быть, — сегодняшняя ночь.       И хотя их судьбы решены, Аки позволяет своим мыслям блуждать. Он представляет, что это лишь одна из многих ночей, которые они могут разделить. Одна из многих тихих минут в маленькой захламленной ванной комнате Химено, один из многих случаев, когда она набрасывает на него одеяло, и они вместе ложатся в слишком мягкую постель.       Через окно в комнату проникает лунный свет и падает на кровать. Ее плечо выглядывает, кожа почти белая под сиянием. Аки так и хочется провести по ней пальцами, почувствовать ее тепло и жизнь. — О чем ты думаешь? — Спрашивает она, хоть и лежит спиной к нему. — Твой матрас слишком мягкий, — Аки лжет. — Он навредит твоей спине. — Ну, я подумала, как хорошо, что ты здесь. Как было бы хорошо, если бы…— Она усмехается без юмора. — Не нужно все усложнять.       Аки колеблется, поднимает руку, и кончики его пальцев блестят под лунным светом, когда он проводит ими по плечу Химено. — Я тоже думал об этом.       «Я так потерян без тебя» — вот что он хочет сказать, но ничего не выходит изо рта, кроме дрожащего вздоха.       Химено переворачивается и тянется к нему. Аки не медлит ни секунды и погружается в ее объятия. Ему кажется, что он постоянно тонет, а она — как глоток воздуха перед тем, как он снова уйдет под воду.       Химено ничего не выжимает из него, просто медленно дышит, ее нежные пальцы перебирают его распущенные волосы. Если кончина Аки написана на звездах, то он просто хотел бы, чтобы погиб вот так…