Наше последнее лето

«…ный ветер и ливни. Гисметики советуют оставаться дома и не показывать носа на улицу. Есть вероятность, что вас смоет, дорогие слушатели. Ха-ха-ха. Поэтому запасаемся горячим чаем, а может и чем покрепче, устраиваемся поудобнее и наслаждаемся этим дождливым, атмосферным, пятничным вечером в компании с…» — Марк, выключи ты уже это дерьмо. Недовольный голос вырвал из мыслей. Мужчина вздрогнул, чуть не пролив на себя кофе из большого бумажного стаканчика с яркой наклейкой «У Таканэ». Пару раз моргнув, он перевёл взгляд на сидящего на пассажирском сидении мужчину и ткнув на кнопку выключения гарнитуры, ухмыльнулся. Только начавшаяся песня оборвалась и салон машины погрузился в тишину, прерываемую громким стуком капель дождя о крышу. Рыжие волосы забавно топорщились из-за повышенной влажности, в зелёных глазах мелькнула искорка веселья. Он уже открыл рот, чтобы по привычке сострить, но его опередили. — Даже слышать не хочу, какую шуточку на этот раз сгенерировал твой мозг, — мужчина по привычке потянулся к пачке сигарет, но осознав, что окно машины он в такую погоду не откроет, недовольно вздохнул. — Это идиотское радио у меня уже в печёнках сидит. Каждый вечер одно и тоже. Сраная попса пропитала каждый уголок моего дома. Вымученный, горестный вздох заставил Марка прыснуть со смеху. Не каждому дано увидеть, как грозный и серьёзный полицейский, главный страх всех преступников, сидит и костерит на чём свет стоит обычную попсу. — Я должен занести этот день в календарь великих и ужасных просчётов Дазая Сюдзи. Тебя довёл ребёнок. Сюдзи смерил напарника тяжёлым, мрачным взглядом, но тот и бровью не повёл, продолжая тихо посмеиваться. После двух лет совместной работы этот «убивающий» взгляд мог катиться в ад — Марк Твен заявляет, что справедливо заработал иммунитет. На самом деле под всей этой строгой и колючей мишурой скрывался уставший, переживший ужасное горе мужчина. Все эти «Пошёл к чёрту», «Прекращай лыбу давить, ты что, идиот?», «Мне не нужен напарник, пусть катится в ад», они прошли уже давно. А то, что осталось, расценивалось, как ставшее обыденным, общением. Марк работал с Сюдзи уже более двух лет, а знаком и того больше. Так что он мог с уверенностью заявить, что знал эту непробиваемую скалу куда лучше, чем себя самого. — Неужели всё настолько плохо? — Твен мягко улыбнулся, замечая, что мрачность с лица напарника никуда не исчезла. Другие люди не заметили бы этого, но опять же, Марк слишком хорошо его знал. Или же это профессия так сказывалась на нём? Замечать любые изменения в человеке. Возможно ему следовало выбрать другое направление поступая в полицейскую академию, а не сидеть сейчас в дохрена скучном патруле, попивая давно остывший кофе, пытаясь завязать разговор с чертовски молчаливым напарником. Но ладно, сейчас вообще не об этом. Он что-то отвлёкся. — Ты живёшь с ним уже двенадцать лет. Кажется, пора уже привыкнуть, ну или сходить к семейному психологу. Плюнув на полощущий машину ливень, Сюдзи всё же приоткрыл окно. Из небольшой щёлочки в салон полился свежий, прохладный воздух. По стеклу внутрь скатилось несколько капель, переливаясь в свете яркой вывески, стоящей поодаль от них забегаловки. Мужчина несколько раз провёл пальцем по кремню, прежде чем кончик сигареты слабо вспыхнул. Твен поморщился, думая о том, как же после них провоняет машина, но сразу же послал эту мысль куда подальше, принимая протянутую сигарету и благодарно кивнул. — Ты же знаешь, как я люблю этого гадёныша. И какоё к чёрту привыкание? Я его отец, — после недолгого молчания ответил мужчина. Он глубоко затянулся прежде чем продолжить. — Просто он растёт. Все дети растут. Ты это и сам понимаешь. Твен согласно кивнул. У него самого детей нет, но вот судьба одарила младшим братом. И боже упаси кто будет жаловаться на сложную жизнь с детьми (Сюдзи не в счёт), потому что Мичизу само исчадие ада, созданное по копирке типичных бунтарских подростков из этих же подростковых сериалов, для самих же, мать его, подростков. Тачихара содержал в себе непомерное количество упёртости, добродушия и отваги. Он не терпел издевательств над слабыми, постоянно влезал в драки, помогал матери и самому Марку, веселился с друзьями, умудряясь найти проблемы на пятую точку буквально из воздуха и просто светился своей положительной, справедливой энергией, как грёбаное солнце. Да, Мичизу в их семье самое настоящее солнце. И всё вышеперечисленное ни в коем случае не плохо, ну, исключая пару моментов. Наоборот, Марк гордился своим братом. После того, что случилось три года назад, Мичизу ни на секунду не прекращал светиться, только это и помогло им в столь непростой и ужасной ситуации. Марк безмерно любил брата и именно поэтому больше всего боялся потерять его. Он ведь подросток, ещё совсем ребёнок. А дети… они ведь так и норовят сорвать джекпот из проблем на свою задницу. Особенно сейчас, когда гормоны начинают бушевать, а горячая кровь бьёт в голову. Твен прекрасно понимал к чему ведёт Сюдзи и в этом плане был полностью с ним согласен. — Скрепя сердце я готов терпеть эту злосчастную музыку, гулянки до поздна, да и вообще все эти бунтарские подростковые замашки. Даже ночёвки у друзей, — Сюдзи еле заметно поморщился, словно съел дольку лимона. — Но теперь он ввязывается в драки. Марк мысленно согласился со всем, коротко кивнул, но вот на последние слова тяжело вздохнул и закатил глаза. — Они снова подрались с теми ребятами? Чёрт, Мичизу не рассказывал мне об этом. И сильно твоего отделали? Марк готов поставить на то, что да, сильно. Мичизу не раз возвращался домой, как собака побитая. И если учитывать, что он имеет хорошо поставленный удар и в принципе, дерётся, как в последний раз, то от сына Сюдзи, наверное, живого места не осталось. — Не сказал бы. Несколько ссадин и синяков. Правда теперь он ещё и шею заматывает, — мужчина выдохнул дым и на мгновение подвис. Карие глаза смотрели сквозь тлеющий кончик сигареты, видя перед собой совершенно иное. Он быстро проморгался, сбрасывая мимолётное наваждение и не давая напарнику повода для волнений. — Правда, он и без этого оборачивается в сто слоёв марли. Так что… сильно в глаза не бросается, — на последних словах он пожал плечами. Всё сказанное звучало крайне паршиво и не очень хорошо на самом деле, но оба полицейских прекрасно знали откуда у этой привычки ноги растут и продолжать эту тему не собирались. — Я веду к тому, что он взрослеет. И… Почувствовав на своём плече руку, Сюдзи перевёл на мужчину недовольный взгляд. Марк на это мягко улыбнулся. — Все мы были детьми, Дазай-сан. Дрались, учились, влюблялись. В этом нет ничего страшного. Он твой первый ребёнок и эти двенадцать лет не говорят о том, что ты преисполнен опыта в воспитании. Но теперь в твоём доме царствует самый настоящий пубертатный период и юношеский максимализм. И вынужден признать, да, это волнительно и моментами даже страшно. Ты из кожи вон лезешь, чтобы помочь мальчику, а он просто игнорирует тебя и без остановки твердит о своих взглядах на жизнь и непонимании окружающих. Это пройдёт. Главное помни, что он есть у тебя, а ты у него. Ты справишься. Как бы ты иногда не загружал себя, знай, из тебя вышел прекрасный отец. Сюдзи некоторое время молча смотрел на мужчину нечитаемым взглядом, кажется его лицо помрачнело сильнее обычного. Всей этой жуткой на первый взгляд картине придавала атмосферы сверкнувшая в небе молния. Стёкла машины загудели от громкого раската грома. Карие глаза закатились, а с губ сорвался еле слышимый смешок. — Какая пламенная, слащавая речь. Меня сейчас стошнит. Марк драматично схватился за сердце, откидываясь на спинку сидения. — Я знал, что мои слова пронзят тебя в самое сердце, — он негромко засмеялся. От улыбки на щеках появились ямочки. — Мне и правда стоило податься в профайлинг или пойти работать психологом. Я великолепно разбираюсь в людях, — заметив скептичный взгляд, который так и кричал «Ты хреново разбираешься в людях!», Твен быстро закивал. — Нет, ну я серьёзно. Я бы открыл свою собственную конторку и сделал бы тебе скидку. Тридцать... нет, пятьдесят процентов. — Учитывая как долго я тебя терплю, мне нужен пожизненный бесплатный абонемент. — Эй! Я теперь тебе буду каждое утро зачитывать вот такие слащавые речи. — Боже упаси. Я уволюсь. — Дазай-сан, я вижу тебя насквозь. И кажется, ты хочешь сказать, что чертовски счастлив работать со мной. В зелёных глазах столько веселья, что Сюдзи захотелось вздохнуть. Очень глубоко и тяжело. Порой создавалось впечатление, что с ним работал не взрослый мужчина, а… Действительно. О каком взрослом мужчине может идти речь, когда перед ним сидит самый настоящий ребёнок. Порой Дазай забывал, что Марку двадцать шесть лет. Да, цифра уже не маленькая и в основном мужчина не вёл себя так легкомысленно, они ведь на работе. Но ведь двадцать шесть лет… Ещё несколько лет и… Голос раздавшийся из рации выдернул его из размышлений. — Твен-кун, Дазай-сан, вы на посту? Марк, заслышав знакомый, прокуренный голос из рации недовольно поморщился. Только один человек мог так неуважительно обращаться к нему. — Да, Ямомото-кун, — намеренно передразнивая мужчину, ответил Марк. — Напротив закусочной Таканэ. Тебе снова купить пончики? — Я бы не отказался. Но не в этот раз. Поступил вызов на семнадцатую улицу. Найден труп ребёнка. Рыжие брови поползли вверх от удивления, в груди что-то неприятно зашевелилось. В их городке, конечно, не всё идеально и преступность не спит, как говорится, но... труп? Да, однажды поступало сообщение о домашнем насилии и как-то раз двое напившихся идиотов решили ограбить магазин, но в остальном всё было тихо. Никаких жертв, а тем более убийств. За последние пару лет это первый такой случай. — Выезжаем, — коротко бросил он и отключился. Мельком бросив взгляд на напарника, Марк увидел в карих глазах удивление и лёгкую, практически неуловимую искорку страха. А что, если… Это неприятное, клокочущее где-то в груди чувство они разделяли на двоих. Несмотря на бушующий ливень, машина сорвалась с места. Лужи разлетались из-под колёс во все стороны. Очередной раскат грома разрывал небеса. Яркая вывеска над закусочной несколько раз мигнула. В помещении пахло сладкой выпечкой и свежесваренным кофе. На фоне играла знакомая всем радио-станция. Стряпая кофе очередному клиенту, хозяйка закусочной тихо напевала себе под нос, двигая головой и бёдрами в такт песне. Рядом с кофемашиной висел пастельных оттенков календарь с цветочным рисунком. Красный квадратик ещё утром сдвинули на сегодняшнюю дату. 24 февраля 1988 год. День, когда была убита Наоми Танизаки. *** 6 июня 1988 год. В помещении царил лёгкий полумрак. Развешенная по стенам гирлянда испускала слабый, мягкий свет. Несколько маленьких, как кирпичики окошек под потолком не пропускали внутрь достаточно солнечного света. В плотной, вязкой тишине слышно лишь тяжёлое дыхание нескольких человек. Кто-то громко сглотнул не в силах побороть рефлекс. Капелька пота скатилась по виску. За небольшим столом сидели пять мальчишек. В каждом их движении, взгляде читалось сильное напряжение. Ещё немного и воздух в помещении заискрился бы. Рыжеволосый мальчик подбросил несколько гранёных кубиков на ладони и бросил вперёд. Стоило граням остановиться, как из второй руки, удерживающей веер карт, вытянулась нужная, демонстрируя всем сотканное из тьмы и объятое алым сиянием существо. Напряжение в голубых глазах сменилось решимостью, уголки губ приподнялись в торжествующей улыбке. — Арахабаки делает свой ход, — зловеще зашептал мальчик и обвёл сидящих по кругу взглядом. — Земля покрывается трещинами, алое сияние окутывает бога хаоса. Он бросается вперед и… БАМ! — он резко подскакивает и бьёт ладонями о стол из-за чего остальные мальчики вздрагивают. — Утяжелённый гравитацией кулак проламывает голову хтоническому ублюдку, раскраивая черепушку на кусочки! Облегчение во взгляде остальных быстро сменилось паникой, когда второй мальчик с пластырем на переносице подбросил кубики и на столе появилась новая карта. Он подскочил и громко, зловеще засмеялся, восклицая: — Но не тут-то было! Сообщник Ктулху, великий Король Леса вырывается из оков Неполноценного Странника и Книжного Рыцаря. Гроздья Гнева опутывает землю волшебными ядовитыми лозами. Странник и Рыцарь теряют сознание и мгновенно умирают! — Не-е-ет! — Ха-ха-ха! Да! Настала очередь для последнего хода. Очередной замах, кубики покатились по столу и карта, словно в замедленной съёмке приземлилась перед затаившими дыхание мальчишками. Сердце пропустило удар, ледяная дрожь прошлась по всему телу. В их глазах истинный, первобытный ужас. Мальчик торжествующе посмотрел на всех из-под каштановой чёлки. Руки, облачённые в бинты громко опустились на стол. Злобная, по-истине зловещая усмешка появилась на его лице. — Не отдавай любимый, жизнь свою! Великая Богиня Тьмы посылает своё благословение и раны Ктулху мгновенно затягиваются. Он впадает в бешенство, разнося всё на своём пути! Арахабаки окутывает множество щупалец и разрывает на части! Кровища хлещет во все стороны! Буэ-э-э! — А ну-ка погоди! — Откуда у тебя карта Богини Тьмы?! — Эй! Мы потратили все хилки в самом начале! Ты сжульничал, говнюк! От громкого, преисполненного праведным гневом крика разве что окна не полопались. Кинув карты на застелённый большой картой и заваленный кучей фигурок стол, мальчик угрожающе навис над так называемым жуликом. Из-под взлохмаченной, вечно прибывающей в состоянии «не знаю такого слова, как расчёска» шевелюры, на него смотрели широко раскрытые в удивлении, карие глаза. — Чу-у-уя, как ты мог так подумать, — мальчик схватился за сердце, словно его оскорбили до глубины души. — Да чтобы я и жульничал? Это вообще две несовместимые вещи! Ты ранил моё нежное сердечко! Для полной картины он ещё и со стула начал сползать, закатывая глаза. Мол смотри, до чего довёл своей клеветой неоправданной. Только вот все в этой комнате знали, что актёр из него никакущий, ваще полный отстой. Один из десяти вашему погорелому театру и то, только за красивые глазки. Ну и раскрытые веером карты у лица не могли полностью скрыть расползающуюся хитрую улыбку. Нависшего над ним мальчика представление не тронуло от слова совсем. Сдув с лица рыжие пряди, Чуя ткнул пальцем в переносицу, поправляя вечно сползающие очки. Кажется только благодаря этим волшебным стёклышкам, сидящий напротив мальчик до сих пор не горел праведным пламенем от пронзительного и злобного взгляда голубых глаз. — Дазай, я вырежу твое нежное сердечко и отдам на съедение адским псам, — плюхнувшись обратно на стул, Накахара, не сводя взгляда с мальчика, хлопнул ладонью по столу. — Ну-ка быстро все карты на стол! Поняв, что его актёрские таланты никто не заценил и все четыре пары глаз неотрывно следили за ним, Осаму с тяжелым стоном разложил веер карт на столе. — Ну что, довольны, изверги? Обвинили ни в чём неповинного человека. — Неа. Ефё поф бифтами, — не прерываясь от пережевывания очередной горсти чипсов, проговорил с набитым ртом Накаджима. На удивлённые взгляды он пожал плечами и наконец дожевав, пояснил. — Ну а что, у меня хорошее зрение. Дазай аж рот раскрыл от удивления. Вот от кого, а от Ацуши-тихони-булочки-Накаджимы он такой поставы не ожидал. — Да ка-ак? Почему хорошее зрение у тебя, а меня изначально запалил этот очкарик с минус сто? — У кого это ещё минус сто?! — Я тебя давно запалил, просто сдавать не хотел, — Ацуши улыбнулся, сверкая брекетами и закинул ещё горсть чипсов в рот. Ну что сказать — настоящий друг, только бы до конца игры с потрохами не сдавал, вообще бы цены не было. — Чёрт, да чё вы все такие глазастые? — Дазай достал ещё несколько карт из-под плотно прилегающих бинтов на предплечьях и бросил на стол. — Это между прочим не жульничество, а фокусы. Я иллюзионист, а вы явно не ценители прекрасного. Такие таланты тут с вами растрачиваю. — Ещё одна, — Рюноске провёл большим пальцем по шее, как бы намекая. Карие глаза полыхнули праведным гневом. Ещё один «зрячий» нашёлся. — Когда я стану великим иллюзионистом и обрету мировую славу, на километр не подпущу. Предатели. На драматично обиженное «фырк» никто и внимания не обратил, все неотрывно следили, как из-под бинтов на шее появилась карта и приземлилась на стол под изумлённое «охрене-е-еть» Тачихары. — Я надеюсь ты не запихал карты ещё и в трусы, — страдальчески протянул Чуя, потирая пальцами виски. — А что, хочешь проверить? Я знаю ещё один классный фокус, — поиграв бровями, мальчик начал подниматься со стула. — Нет! — Это будет хуже, чем проклятие Догры Магры, — Рюноске громко потянул из трубочки остатки колы со дна стакана. — Я не хочу окончательно из-за тебя ослепнуть, придурок! Под бурные восклицания и протесты, Осаму всё же усадили обратно на стул. Обиженно надувшись, мальчик вторя Акутагаве громко потягивал колу из стакана, не забывая закидывать в рот так удачно расположившиеся около него крабовые чипсы. — Ну что ж, считаю правильным поменять правила сегодняшней игры, так как одна наглая мумия всё запорола, то и главным неудачником следующей недели становится он. Какое наказание придумаем? Принимаю любые варианты, даже самые отвратительные и непристойные. Да, чем хуже, тем лучше. Подкинув в руке игральные кости, Чуя расплылся в злорадной усмешке. У Дазая от такого заявления аж чипсы изо рта посыпались. — Что? Я требую ещё одной игры! Так не честно! — Предатели не имеют право голоса. Только последние слова перед тем, как лезвие Человека со ста лицами упадет на их шею, — мрачным голосом проговорил Рюноске. Со всеми своими атрибутами в виде сотканной из тьмы одежды, лица кирпича и убийственного взгляда, он выглядел донельзя убедительно. Правда, был в его облике мрачного палача один ма-а-аленький изъян, обрубающий всю атмосферу на корню — чёрная футболка с принтом из ярко-розовых котят. Рюноске даже смотреть на неё боялся, это было его худшее наказание за проигранную битву в прошлый раз. Но теперь это уже не так важно. Неделя почти подошла к концу, а значит: во-первых, футболка полетит в самые низы ада (в стирку, если точнее, и он бы с удовольствием сжёг её, не принадлежи она Мичизу), стоит часам в воскресенье пробить двенадцать и во-вторых, с началом новой недели страдать будет Дазай. От одной только мысли об этом вечно каменное лицо готово расплыться в улыбке. — Пусть ходит всю неделю в радужных бинтах. Ох. Это и правда милая идея, не будь она на деле прямой путёвкой на тот свет. — Не. Его Эйс в первый день зарежет за ближайшим домом, — сразу же отмахнулся Мичизу. — Давай лучше ты будешь выгуливать Хироми. Осаму тут же забыл про свою драматичную игру в «униженного и оскорблённого» и посмотрел на Мичизу сияющими глазами, кажется ещё немного и он сам засветится, но одна рыжеволосая личность в миг изничтожила зачатки сверхновой. — Ни за что. Этот вариант потерпит самое сокрушительное фиаско ещё в первый день. — Но почему? Моя собака самое настоящее солнышко. Чуя покачал головой. — В том-то и дело. Прости, Тачи, но Хироми не заслуживает такой участи. Этот идиот, — мальчик кивнул в сторону Осаму, — скорее всего соорудит из поводка петлю и сыграет в висельника, пока Хироми будет таскать его тельце по газонам. Ты ему только одолжение сделаешь. Мичизу на несколько тонов побледнел, представляя, как радостная, энергичная Хироми бегает по двору, катается по траве, прыгает в соседские цветники, собирая на себе яркие разноцветные лепестки, а в это время за ней тащится бездыханное тело его друга, как самый худший вариант воздушного змея. Все согласно закивали (возмущённый бубнёж Осаму не в счёт). Несмотря на то, что Хироми огромный, внушающий первобытный и вселенский ужас алабай, на деле она являлась крайне энергичной и очень доброй собакой. Набитная, кипенно-белая шёрстка и одно единственное чёрное пятнышко на животе. Только избранные, в числе которых, естественно, была семья Тачихара, а в последствии и ребята, могли увидеть это прелестное безобразие и даже, если очень повезёт — погладить. Алабаи по своей природе крайне подозрительны и враждебны к незнакомцам, а потому при первой же встрече сунуться к ним, дабы почесать животик, не самая лучшая идея (все мы знаем кому именно она пришла на ум). Хироми, на удачу одного бинтованного субъекта оказалась явно не от мира сего, а потому только завидев детей, сразу же кинулась к ним. Нет, не обгладывать кости и дробить своими дьявольскими челюстями черепа, а облизываться и играться. Как позже выяснилось, собака не состояла на сто процентов из доброты и игривости. Спасибо одним неразумным субъектам, решившим посреди ночи ограбить дом. Дальше порога, правда, они пройти не смогли, а душераздирающие крики тогда перебудили всю улицу. После не самого приятного инцидента семья Тачихара пришла к выводу, что Хироми прекрасный охранник (да упокой Господь конечности тех идиотов), и, нет, она не средоточие добра с горой пофигизма на новые лица. Всё оказалось куда проще — Хироми очень любит детей. А дети в свою очередь очень любят Хироми. Ну, просто потому что её невозможно не любить. И это главная причина, почему Осаму нельзя подпускать к самому добрейшему и светлому существу на планете. Его очередные попытки отправиться к праотцам, как по расписанию, утянут Хироми вместе с ним в ад. — Пускай подкатывает всю неделю к библиотекарше. Все скривились, словно съели по целому лимону и переглянувшись, громко засмеялись. — Фу, ей же под семьдесят. Мичи, ты извращенец, — Осаму аж передёрнуло от очередного варианта недельной пытки. — Ха-ха-ха! Вы только представьте, как он флиртует с ней, — Чуя резко повернулся к сидящему рядом Ацуши, взял за руку и заговорил фальцетом, невинно хлопая при этом глазами. Как если бы это делал по его мнению Осаму, но из-за рвущегося наружу смеха было очень сложно оставаться в роли. — Миледи, вы так прекрасны в своём увядании, а запах столетней книжной пыли на ваших волосах заставляет меня задыхаться от чувств. Ох, а ваши бездонные глаза мёртвой рыбы, я в них… тону. Не ж-желаете ли… совер… совершить… Тут Чуя не выдержал и упал лбом в плечо Накаджимы, заходясь громким хохотом и хлопая ладонью по столу. Маленькие фигурки мифических животных, солдатиков и прочей игровой утвари подскакивали с каждым ударом ладони. — А потом она ему говорит. О-о-о, Осаму-кун, ты поразил меня в самый книжный корешок, шалунишка. Увидимся через семь дней! Выкрикнутое Тачихарой сквозь смех, породило ещё большую истерику. И если Рюноске смеялся беззвучно, уткнувшись лицом в ладони (его выдавали дрожащие плечи), то остальные уже глотали слёзы, буквально надрывая животы и скатываясь практически под стол. Даже Дазай, который в своей излюбленной манере истинной королевы драмы, должен сидеть и обиженно сопеть, не мог не засмеяться. Его друзья — самые настоящие идиоты. Господи, предложить подкатить к библиотекарше… Они ведь и правда могли остановиться на этом варианте, их фантазия не знала границ. От этого хотелось и плакать и смеяться одновременно. Чем собственно Дазай сейчас и занимался. — А ведь это звучит, как проклятие, — первым подал голос Накаджима, его губы всё ещё дрожали в улыбке, после попавшей в рот дьявольской смешинки, а лицо походило по цвету на спелый помидор. Чуя так вообще слился с собственными волосами. — Она, как Садако. Явится за ним через семь дней. — О-о-о. И обязательно будет звонить каждую ночь под предлогом узнать, сдал ли он книги обратно, — всё еще посмеиваясь, Тачихара жадно присосался к бутылке с колой, что сразу же отправилась в путешествие по рукам. — Вы только представьте, как посреди ночи включается телек. Она вылезает из колодца, тянет руку к экрану и начинает выползать наружу. При этом не переставая хрипеть: «Где мои книги, Осаму? Почему ты просрочил их и не сдал?». Вытянув руки в сторону Дазая, Рюноске говорил тихим, хриплым голосом. Учитывая его бледную, как поганка кожу, что даже всю красноту после смеха поглотила не оставив и следа, можно с лёгкостью представить его в роли Садако. Да, из мальчика вышел бы отличный призрак или вампир. Возможно он таковым и являлся, просто очень хорошо скрывался. Хотя, сомнения по поводу его причастности к нежити имелись. Нет, ну вы посмотрите с каким удовольствием он разрывает шуршащую упаковку и уминает шоколадный батончик за обе щёки. Ни один уважаемый себя кровососущий не стал бы так делать. Хотя… Там же арахис и нежная тянучка нуга. Перед таким сложно устоять. Залипнув на сладости, Осаму непроизвольно облизнулся и сразу же потянулся к собственному батончику, лежащему на краю стола. — Жесть. Я бы спалил дом. — Это как обнаружить большого, мерзкого паука на стене около подушки, пока ты пытаешься заснуть. Чуя вздрогнул, словно увидел этого самого паука только что и надкусил шоколадный батончик. Кажется Рюноске стал катализатором батончиковой эпидемии, иначе никак не объяснишь, почему все дружно борются с налипающей на зубы, но чертовски вкусной нугой, хотя все прошедшие часы и не вспоминали о ней. — Твоя арахнофобия ничто, слизняк, по сравнению со старушкой вылезающей из телика. Накахара нахмурился и кинул скомканную упаковку от батончика в Дазая. — Я не боюсь пауков, тупая скумбрия! Посмотрел бы я на тебя, окажись ты в такой ситуации. Небось визжал бы, как девчонка. Дазай усмехнулся, принимая очередную эстафету по «доведи очкарика до полыхающей задницы за пять минут». Нет, тут и двух минут хватит. — Неа. Я бы взял этого прекрасного паучка, вот в эти ручки, — он поднял руки к лицу и медленно пошевелил пальцами, словно намереваясь защекотать. От этого действия Чуя непроизвольно вздрогнул, щекотку он не очень жаловал, — и отнес бы на улицу. А вот ты, я готов поставить свой любимый комикс, — на этом моменте Тачихара присвистнул, — визжал погромче Сасаки-тян, когда на неё прыгнула лягушка. Даже громче. — Я не визжал! Ты не можешь утверждать этого и тем более доказать, идиот! Чуя аж со стула поднялся, грозно сверкнув линзами очков. Осаму на его действие только шире улыбнулся. Ох, сколько же чертят сейчас отплясывало в карих глазах. — Визжал-визжал, — он быстро закивал. — Я могу это с лёгкостью доказать, — с видом профессора сообщил мальчик и поднял указательный палец вверх. — И как же? — Чуя навис над ним. Судя по шёпоту и расползшейся по лицу нервной усмешке, он пребывал в шаге от убийства. До этого и слова не проронившие мальчишки сейчас активно засыпали в рот чипсы, не смея отвести взгляда от разворачивающейся драмы. Наблюдать за перепалками этих двоих по-своему интересно и смешно. Нет, ну правда, Чуя постоянно так наивно ведётся на провокации Дазая, а второй так быстро и забавно убегает от него впоследствии. И никогда не понятно, чем очередная стычка закончится. Прям какой-то ситком. И зрительские места в первом ряду и с актёрами можно взаимодействовать. Красота. Правда иногда жанр сворачивал не туда и превращался в боевик, экшн и какую-то трагикомедию, мать её. Но на то у них и первые места в зрительском ряду, чтобы вовремя расцепить вопящий клубок из горе актёров, а то так и до драмы не долго добраться. — На тебе паук, — будничным тоном проговорил Осаму и закинул чипсину в рот. Рыжая бровь скептично изогнулась. — Я по твоему совсем идиот? Ты серьёзно думаешь… — Нет-нет, правду говорю. На плече сидит, — не разрывая зрительного контакта, Осаму указал пальцем в сторону левого плеча. Кажется ситком плавно перетекал в саспенс. Так бы сказал Чуя, потому как разрывался меж двух огней. Посмотреть или нет? Дать Дазаю по наглой, по-лисьи улыбающейся роже или нет? Можно просто послать его в пешее эротическое и сесть обратно, игнорируя до конца посиделок или же стоило посмотреть, а потом тоже послать в такое красноречивое место, за название которого родители на месяц лишили бы всех благ человеческих. Чуя судорожно вздохнул. Он буквально чувствовал, как шестерёнки в его голове крутятся на бешеной скорости. Он решил послать Дазая с его манипуляциями и шуточками, и уже открыл рот, как… Нет, а вдруг там правда сидит грёбаный паук?! И Чуя посмотрел на своё плечо. На побледневшем в мгновение лице веснушки смотрелись неприлично ярко. Буквально кричали о своем существовании. Тело онемело и покрылось коркой льда, а кровь застыла в жилах. Кажется, мальчик в эти бесконечно долгие мгновения и не дышал вовсе. Чуя заметил краем глаза, как Осаму встал со стула и протянул к нему руку. В голове мальчика все происходило, словно в замедленной съёмке. Дазай аккуратно подхватил паука. Сенокосец медленно зашевелил лапками, восседая на ладони и перебрался на указательный палец. Длинные, крючковатые лапки цеплялись за кожу в импровизированных объятиях, пытаясь удержаться на кончике пальца. Дазай злорадно усмехнулся, смотря на застывшего, буквально превратившегося в статую мальчика. А Чуя стоял не в силах пошевелиться. Окаменев до боли в мышцах, не мог отвести взгляда от повисшего на пальце, величиной с игольное брюшко тельца, длинных тонких лапок, коими господин сенокосец так любезно перебирал, то выпрямляя, то сгибая. В голове Чуи паук всё ещё восседал на его плече. Кожа покрылась мурашками и мальчик ощутил эфемерное касание крючковатых лапок. Паук пополз выше. Да, ещё выше. Ближе к шее, чтобы пройтись крючковатыми лапками по коже, неизбежно приближаясь к лицу, носу, глазам, ушам. Чтобы влезть поглубже, засесть поудобнее и отложить ещё сотню таких же… Этот момент члены клуба неудачников запомнят надолго, точнее, навсегда. Как говорится, картина на миллион долларов. Не каждый день дано лицезреть, как суровый мальчишка, желающий почесать кулаки о лицо каждого недоброжелателя и зарекомендовавший себя, как мистер «Ничего не боюсь, слово страх мне неизвестно» кричит громче печально известной Сасаки Нобуко и за рекордные две секунды отскакивает к противоположной стене, судя по всему желая слиться с ней воедино. В помещении повисла тишина. Оглушённые резким вскриком, ребята на мгновение растерялись, а после прыснули со смеху. В реакции Чуи нет ничего такого, чтобы вновь укатываться от смеха под стол. Подумаешь, паука испугался, некоторые из них и более пустяковых вещей боялись. Но… О, боже. Он и правда визжал, как девчонка. Прости, Сасаки-тян, в этой неравной битве, ты оказалась в числе проигравших. Бледность на лице Чуи стремительно сменялась алеющими щеками. Сердце всё ещё бешено стучало где-то в горле, пальцы на руках мелко подрагивали, но теперь, осознав, что произошло, мальчик почувствовал, как цунами стыда накрыло его с головой. — Какого черта вы смеётесь, придурки?! Хватаясь за живот, Тачихара пропищал что-то о Банши и суперспособностях, но никто кроме Дазая, начавшего смеяться ещё сильнее и слова не разобрал. Рюноске, как самый адекватный в этой компашке круглых идиотов, оторвал руки от лица и попытался сказать что-то адекватное. Но, как назло в его голове вновь раздался этот легендарный крик (боже, они никогда этого не забудут) и уткнулся обратно лицом в ладони, беззвучно сотрясаясь. — Это было… потрясно. Что-то похожее на членораздельную речь вперемешку со всхлипами Накаджима сумел-таки выдавить из себя. Что вообще за звуки издаёт этот пацан? Он смеётся или рыдает?! Сколько понадобилось времени, чтобы это лающее семейство шакалов успокоилось, Чуя не знал. Восседая на диване (нет, он пересел потому что захотелось, и вовсе не потому что паук куда-то пропал, а тупой Дазай не уследил за ним) мальчик всё ещё чувствовал лёгкий жар на щеках и пытался успокоиться, а один шут гороховый с охотой подкидывал дров в огонь. Что не удивительно. Это же Дазай, мать его, Осаму. Он до конца дней теперь отпускать свои остроумные шутеечки будет. — Чу-уя, ты не думал пойти в оперу? Там бы такие таланты пригодились. — Завались, скумбрия. Твоя рожа сегодня так и напрашивается на мой святой кулак. — Ой. Боюсь-боюсь, — Дазай отмахнулся от него, совершенно не впечатлённый угрозой. — И вообще, я справедливо возмущён! Как ты мог столько лет скрывать от нас свои суперспособности? Ты мог бы уделать эту шайку отморозков на раз-два! — Чего? — О! — Тачихара сразу же подхватил идею друга. Янтарные глаза озорно блеснули от посетившей голову идеи. — Ты был бы, как Чёрный Гром. Одно слово и все враги повержены. — Не, до Чёрного Грома ему далеко. Скилл маловат. А вот Банши из него вышла бы прикольная. Он бы имел две способности. Убивал криком и предсказывал скорую смерть, — Ацуши посмотрел на обнимающегося с ингалятором Рюноске. — Вон, Рю скоро откинется. — Завались, джинко. Это ты сейчас откинешься, — прохрипел Акутагава. Учитывая его рвение надавать подзатыльников другу, умирать он явно не собирался. — И способность активируется только при взаимодействии с пауками. На скептичный взгляд в свою сторону Мичизу пожал плечами. — Точно! Мы будем носить с собой кучу пауков. И когда появится шайка Демона, начнём кидать их в тебя. И ты такой: А-а-а! — от писклявой пародии Осаму ребята рассмеялись. — И все враги в нокауте. — Сейчас ты будешь в нокауте! — рявкнул со своего места Чуя. Щёки снова обожгло. Сев по-турецки, он скрестил руки на груди. Можно было бы встать и надавать Осаму парочку тумаков за непревзойдённую пародию, но на диване как-то безопаснее. Членистоногий враг ещё не обнаружен. — И всё же, — отсмеявшись, Ацуши добродушно улыбнулся. — Никогда бы не подумал, что ты боишься пауков. — Да не боюсь я пауков! — боже, они когда-нибудь закроют эту тему? Чуе казалось, что он сейчас сгорит заживо. — И вообще! Какого хрены ты такой довольный, скумбрия? — упомянутый в лице не изменился, но уголок его губ дёрнулся в предчувствии беды. — Я все ещё помню о твоих фокусах, гавнюк! Будешь неделю кормить кошек Фукудзавы-сана. Длинное и многоговорящее «О-о-о!» прокатилось по всей комнате. Все знали Фукудзаву Юкичи, как строгого, хмурого, непробиваемого мужчину с убивающим взглядом. Школьный директор прослыл несгибаемым на уговоры человеком без жалости к роду людскому. Ребята до сих пор помнят день, когда Рюноске притащил в школу пойманную в пруду и оставленную дома (на кой чёрт она ему вообще сдалась?) лягушку и сорвал урок литературы под перешедший в ультразвук крик Сасаки. Да-да, это именно тот самый случай, превратившийся в легенду. Красавица, круглая отличница, старшеклассница, глава школьного комитета и звезда школы Сасаки Нобуко зашла сообщить об очередном мероприятии и набрать желающих в помощь. Но как вы уже можете себе представить, её красивую, плавную речь прервала лягушка, удачно приземлившаяся ей на лицо. К слову говоря, бедное земноводное имело все шансы на превращение в прекрасного принца, но то ли с Нобуко какая-то неувязочка вышла, то ли лягушка оказалась не в восторге от столь экстремальных поцелуев, в общем сказка закончилась не начавшись. Возможный принц полетел в открытое окно (спасибо первому этажу, Ацуши позже проверил сохранность лягушки), а Сасаки разразилась таким криком, что половина школы сбежалась поглазеть на место преступления, успевая возмутиться об отсутствии трупа. В общем, директор веселья детей не разделил и под угрюмый взгляд Рюноске сообщил, что либо мальчик помогает с предстоящим мероприятием до его окончания, либо звонит Хироцу и приглашает на познавательную и долгую беседу в кабинет директора. Дедушку Рюноске разочаровывать не хотел, а потому пришлось помогать. Но не смотря на всю свою непробиваемость и нелюбовь к людям, была у директора одна слабость. Он очень, о-очень сильно любил кошек. И эта любовь трансформировалась в два десятка хвостатых сожителей. Мужчина не пропускал ни одной усатой мордочки, пока брёл на работу ранним утром, умудряясь погладить, угостить рыбкой и просто полюбоваться. На его одежде, что ни раз вызывало изумленные взгляды, не было ни одной шерстинки. А вот руки частенько пополнялись новыми царапинами. Ветклиника стала его третьим местом по количеству посещений, не считая дома и работы, благодаря чему он познакомился и состоял в дружеских отношениях с отцом Ацуши. И вот мы подобрались к главной проблеме Фукудзавы Юкичи. Кошки — они, как спасение, так и проклятие, особенно в таком количестве. Учитывая работу мужчины и частое отсутствие в доме, всё пространство превращалось в обитель шерсти, разорванных игрушек и рассыпанного по полу наполнителя за считанные дни. Нужно отдать Юкичи должное, все кто побывал у него в гостях никогда не жаловался на запах или отсутствие чистоты. Мужчина следил за домом, как и за самими животными, просто не всегда с этим успевал. В связи с этим на доске школьных объявлений появился листок с приглашением на работу по уборке дома. Деньги предлагали не маленькие, а потому в первый же день у кабинета директора выстроилась очередь. Но как выстроилась, так и рассосалась. Директор оказался крайне требователен, заваливал тысячей вопросов вплоть до любимого цвета и что ты ел на завтрак, просматривал личное дело ученика по несколько раз и только потом давал ответ. Естественно, в первую очередь его волновало отношение к животным и уровень ответственности нанимаемого. Устроиться к Фукудзаве на подработку оказалось делом не из простых, но вполне выполнимых. Так, пройдя огонь, воду и судебный допрос, каждый из наших героев успел побывать в «кошачьем доме», познакомиться со всеми его обитателями и осознать, что цена за работу нихрена не завышена. Она вполне себя оправдывала, потому как работы на самом деле оказалось до-хре-на. Дом у Фукудзавы не то что бы огромный, но явно больше среднего. Для содержания питомцев в самый раз. И единственное, что думали ребята возвращаясь домой, это: «Какие милые котики» и «Господи, спасибо, что ламинат, а не ковер». Дазай устраивался на подработку к Юкичи довольно часто, что не прошло бесследно в отношении Юкичи к нему. Иногда, прям очень редко, но директор закрывал глаза на шалости детей (взорванные реагенты и сорванный урок химии он всё же не простил). Так что сейчас Осаму смотрел на Чую и не понимал, в чём подвох. — И в чём подвох? — он всё же озвучил мучавший его вопрос. Зная Чую, тот явно замыслил что-то очень недоброе и подлое. — Но ведь каждый день ходить не получится. Фукудзава-доно разрешает приходить к нему только два раза в неделю, — Ацуши тоже не совсем понимал сути наказания. — У тебя какой-то супер садистский план? Тачи заинтересованно посмотрел на мальчика. Судя по хитрой, недоброй улыбке, в рыжей голове было куда больше одного или двух планов. Там строились целые заговоры и системы по превращению жизни Дазая в ад. — Всё не так масштабно и кроваво как ты подумал, — словно прочитав его мысли, ответил Чуя. — И да, двух походов к директору вполне себе достаточно, — он посмотрел на Ацуши и перевёл взгляд на виновника торжества. Этот взгляд Дазаю ой как не понравился. — Потому что в остальные дни, на честно заработанные кошачьи деньги, ты будешь покупать нам вкусняшки и платить в игровых автоматах. — Что-о-о?! Возмущённый крик потонул в громком, зловещем смехе рыжего дьявола. — Проще говоря, ты в рабстве на неделю. Только слепой не заметил бы с каким предвкушением сверкнули глаза Акутагавы. — Вы… Да вы монстры! Какого чёрта моё наказание включает в себя мелкий шрифт в виде рабства? — Потому что бюрократия — это сущий ад, а ты, — Чуя кивнул на Дазая, — вылез из самого его пекла, чёртов фокусник. Сейчас твоё наказание, так, разминка. Но в следующий раз, как надумаешь наебать нас, готовь вазелин сразу, потому что я твою задницу на Британский флаг порву. Не улыбка, а самый настоящий оскал. Никто не сомневался в правдивости его слов. Как и в том, что Чуя страшен на самом деле не в гневе, а в мщении. Ох, этот рыжеволосый веснушчатый гном в очках куда опаснее, чем думают окружающие. Правда, всё же есть исключения с отсутствием инстинкта самосохранения и один такой прямо сейчас усмехался. — Мне кажется или жалкие сто сорок семь сантиметров пытаются мне угрожать? М-м-м. Шутки про рост. Чуя уже представляет, как сворачивает кое-чью шею. Ему только недавно исполнилось тринадцать, он ещё растёт! И с какого такого перепуга эта мумия называла его коротышкой? Сам не далеко ушёл, если уж на то пошло. — Ты выше меня на один чёртов сантиметр, идиот! Дазай даже не посмотрел в сторону Чуи. Он опёрся щекой о ладонь и закинул ещё одну чипсину в рот. Единственное, что его выдавало — дрожащие в сдерживаемом смехе губы. — Возвращайся в Шир, жалкий Хоббит. Не нужно уточнять чьи костяшки настолько громко и угрожающе захрустели. — Я убью тебя, малявка. Ой. А вот это сейчас было неприятно. Удар по возрасту. Но манипулятор тут вообще-то Дазай и эту подлую колкость он, скрепя сердце, пропустит мимо ушей. Но только сейчас. После дня рождения он обязательно отыграется на Чуе в сто крат. — Что? Слизняк, ты что-то сказал? Кажется ты растерял все свои суперспособности. Может мне кинуть в тебя паука? — О, да. Ты прав, — Чуя, неожиданно для остальных заговорил спокойным, даже ласковым голосом и начал медленно вставать с дивана. — Иди сюда Дазай, я повторю ещё раз. Специально для тебя. Чувствуя надвигающуюся угрозу, Дазай, вторя Накахаре, медленно поднялся из-за стола, стараясь сохранять дистанцию. На его губах заиграла весёлая улыбка. — А ты сам подойди или ножки коротковаты? — Кажется начинается экшн, — Ацуши закинул несколько чипсинок в рот, скользя взглядом с одного мальчика на другого. Рюноске немо согласился, кивнув и тоже потянулся к чипсам. Тачихара звонко потянул из трубочки колу, готовый к любым сюжетным поворотам. В подвале дома семьи Акутагава в это спокойное полуденное время раздавались холодящие кровь крики, смех и, боже упаси услышать подобное маленьким детям, ругань. Проходящие мимо люди даже не оборачивались, пожимали плечами и на незаданный вопрос в глазах незнающего человека только махали рукой, мол, не обращай внимания, это дети играют. И только одна юная леди ворвавшаяся в подвал, одним своим взглядом заставила весь актёрский и зрительский состав ретироваться на улицу, громко хлопнув на прощание дверью. Покинув дом Акутагав, ребята сразу же застонали в отчаянии. На чистом, безоблачном небе, в это адское полуденное время, солнце находилось в самом зените. Градусники показывали двадцать пять градусов, но ребята готовы с этим поспорить. По ощущениям, на улице все тридцать пять, а на асфальте можно с лёгкостью жарить яичницу, если не целого ягнёнка. Похватав оставленные в гараже велосипеды, ребята негласно решили отправиться к карьеру. От мыслей о мороженом потянуло где-то под ложечкой, но ехать в такую жару в центр… Увольте, даже Осаму на столь мучительную смерть подписываться не хотел. А вот порезвиться в прохладном озере — звучало куда привлекательнее. Даже если им придётся почти час добираться до него. Как говорится, через тернии к звёздам. Ну или в их случае, через километры леса к воскрешающим водам. Колёса тихо шуршали по асфальту, раз в несколько секунд позвякивала спица на колесе Накаджимы. Над головами смыкались кроны деревьев и ребята, воспользовавшись редким теньком решили сделать небольшой привал. Бутылка с холодной водой (спасибо Рюноске) отправилась в путешествие по рукам. Велосипеды, пристроенные в теньке у деревьев поблёскивали в свете редких, солнечных лучей, пробивающихся сквозь листву. Железные монстры, смертоносные Валькирии, покоряющие вершины драконы — как только ребята не называли свои оплоты гордости. Никакие ролики и скейтборды не смогли бы посоперничать с их скоростью. Только сила кручения педалей, только хардкор. Первым обзавёлся своим собственным «монстром» Накаджима. Серебристый, с изогнутым, словно рога дьявола рулём (самый обычный руль, просто Ацуши оказался в слишком большом восторге), громким звонком и белыми, полосатыми педалями, похожими на зебру, но Ацуши думал иначе. Это не зебра, а самый настоящий тигр, просто вы ничего не понимаете! Вторым в лигу гонщиков вступил Чуя (подарок родителей на его десятилетие) и он очень гордился своим велосипедом с чёрными крыльями и спицами, ярко-малиновой рамой и насадками на ручки руля. Его малышка самая красивая, быстрая, лучшая! И, на секундочку, он не розовый и не девчачий! Просто Чуе нравится всё яркое, а эта одинокая волчица, стоящая поодаль от всех своих собратьев покорила его сердце с первого взгляда. Третьим и четвёртым гонщиками стали Акутагавы. Никто из них не знал откуда Хироцу достал эти супер необычные велосипеды, хотя с его работой в антикварной лавке всякое возможно, но дети были в восторге. Не смотря на то, что велосипеды явно подержанные и имели небольшие потёртости и царапины (о чём Рюро заранее известил и извинился), всё это меркло в глазах детей, когда они увидели своих новообретённых монстров. Абсолютно полное чёрное покрытие. Руль, рама, спицы, педали, даже чёртов звонок! Рюноске настолько понравился подарок, что он буквально слился с велосипедом. Серьёзно, он не отходил от него ни на шаг несколько дней. Гин не упускала возможности подколоть брата, но на самом деле она и сама была не в меньшем восторге. Тачихара обзавёлся велосипедом намного раньше остальных. Это был подарок отца. Тетедзиро в честь его повышения до старшего следователя устроил самый настоящий праздник с кучей подарков и великолепным застольем. Велосипед Мичизу — чертовски красивый, броский, с ярко-оранжевой рамой и чёрными крыльями. Мальчик в первый же день вместе с отцом украсил его несколькими наклейками с названиями любимых музыкальных групп и персонажами игр. После смерти Тетедзиро Мичизу долгое время не мог не то что сесть, посмотреть на своего двухколёсного друга. Он боялся по неосторожности упасть, сломать единственный, оставшийся ему подарок дорогого человека. Не без поддержки ребят, постепенно Мичизу осознал, что покрывшийся пылью, ржавеющий в гараже велосипед не то, что хотел бы видеть его отец. Спустя некоторое время мальчик уже рассекал по дорогам вместе с друзьями и впервые после смерти отца ощутил невероятную лёгкость на душе. Последним на опасную асфальтированную дорожку ступил Дазай. И, боже, это стало для ребят настоящим испытанием. Начиная от уговоров Осаму уговорить отца на покупку велосипеда, где постоянно звучала одна и таже фраза «мне и на багажнике хорошо катается» и заканчивая безбашенностью шатена, где остальные мысленно ставили крест на юном суициднике, что успевал спровоцировать миллион опасных ситуаций на дороге, превращая её и жизнь окружающих в небольшой ад. Без шуток. В то время, пока Дазай учился не убиться во время езды, ребята потеряли слишком много нервных клеток. Когда Осаму впервые показал им купленный отцом велосипед, Чуя возмущённо воскликнул: — Это чё за тусклая хрень? Изначально адская псина (как окрестил её впоследствии Рюноске) выглядела совсем невзрачно. Самый обычный, стандартный велосипед коих пруд пруди. Детям он скорее напоминал призрака, чем крутого железного монстра. По сравнению-то с их детищами, велик Осаму и правда оригинальностью не блистал. Дазай тогда сказал, что вообще-то всё правильно, ведь он сам невзрачный и с великом в этом они очень похожи, можно даже раму бинтами обмотать и не отличишь. За свои слова он огрёб от ребят в двойном размере. На следующий же день, собравшись с друзьями покататься, Осаму был крайне удивлен. Каждый принёс из дома кучу разнообразных наклеек. Животные, персонажи из игр и мультфильмов, надписи с боевыми кличами супергероев, названиями рок-групп и парочкой нецензурных фраз, звёздочки, цветочки, матовые, глянцевые, с блёстками. Чего там только не было. Раскидав всё это добро вокруг велика Дазая, мальчики принялись «оживлять» призрака. От такого количества наклеек в глазах пестрило и в какой-то момент они подумали, что явно перестарались, но Осаму выглядел настолько счастливым, что было решено оставить как есть и ничего не снимать. Можно с уверенность сказать, что для каждого из ребят их железные монстры — самое настоящее сокровище. Как известно, драконы любят и стерегут свои драгоценности. Они не поскупятся на лишний огненный залп, разорвут на мелкие кусочки любого, кто посмеет прикоснуться к их сокровищам. И наши ребята не исключение. До могущественных драконов им, конечно, далековато, но своих малышек они в обиду не дадут. Хотя бы во власть ржавчине и последствиям неблагоприятных погодных условий. Как-то раз собравшись у Чуи на ночь кино, ребята с ужасом смотрели на главных героев фильма, что без зазрения совести кидали велосипеды посреди дороги, спеша наподдать главному антагонисту. И, возможно, это с нашими главными героями что-то не так, ведь детям не пристало настолько трепетно относиться к своим игрушкам. На то они и дети, тем более тринадцатилетние мальчишки, как бы стереотипно это не звучало. Но чёрт подери, они любят своих монстров и готовы за них даже подраться, в чём, кстати говоря, не очень хорошо преуспевают. Чую и Мичизу из списка не преуспевающих можно смело исключить. И если первый — маленький монстр в овечьей шкуре, то второй… С ним вообще всё плохо. Такое чувство, что мистер герой-защитник-спаситель вступает в драки чаще, чем дышит. Его нос встречался с асфальтом и кулаками настолько часто, что ребята подумывали, что все эти яркие, цветастые пластыри на переносице мальчик носил отнюдь не для красоты. — Рю, твоя сестра сегодня даже более пугающая, чем обычно. Ацуши мелко вздрогнул, вспоминая убийственный взгляд серых глаз. Гин на первый взгляд не самая приветливая и дружелюбная, но с ребятами без причины никогда не вела себя так агрессивно и закрыто. Для кого-то это могло показаться диким, но Гин часть их команды. Да, она девочка и на год младше, но это не отменяло того факта, что им с ней весело. Тем более, она сестра Рюноске. Им нравится с ней дружить и зависать. Поэтому Накаджима удивился, когда Гин буквально обезглавила каждого взглядом и молча указала на дверь. На вопросы Рюноске она лишь тихо ответила: «Всё хорошо. Просто уйдите». И это настораживало. В их так называемом клубе неудачников существовало несколько правил. Они простые и совершенно не сложные. И одно из них гласило: друзья не лгут. А Гин явно соврала. У неё точно не всё в порядке. — Что-то случилось? — Тачихара тоже подключился к допросу. Рюноске пожал плечами. — Откуда я знаю. Мы с ней не единый организм, — прозвучало не очень дружелюбно, но никто на это внимания не обратил. Все прекрасно понимали, что Рю больше всех переживал за сестру. — Вы вообще-то в одном доме живёте и проводите вместе времени больше, чем Тачи с фотографией твоей сестры. От такого заявления Мичизу споткнулся на ровном месте и чуть не полетел носом вперёд. — Что-о-о?! Неправда! От праведного подзатыльника Дазая спасло только то, что между ним и Мичизу шёл Ацуши с его железным монстром. — У тебя фотки моей сестры?! Мичизу покрылся мурашками от убийственного взгляда серых глаз. Он быстро замахал свободной, не удерживающей руль рукой. — Нет! Фу, нет! Да я бы никогда не посмотрел на твою сестру! — Что значит фу? Хочешь сказать Гин не красивая?! — Она красивая! Очень! Самая красивая девчонка из всех, что я видел! И фоток у меня никаких нет! И не разглядываю я их! И даже если бы были, не разглядывал! Это не правда! Осаму, какой же ты козёл! Последние слова он уже провыл в отчаянии, желая как можно скорее провалиться под землю. Щёки залил яркий румянец, расползаясь пятнами по шее. Он так не паниковал даже когда брат застал его за разглядыванием своих «взрослых» журналов. Ну, вообще-то там были девушки в купальниках, по большей части закрытых, ничего страшного и запретного, но менее стыдно Мичизу тогда не стало. Смотря на краснеющего, чуть ли не заикающегося и громко вопящего мальчишку, ребята громко засмеялись. Мичизу и представить себе не мог насколько неправдоподобно и смешно звучали все его отнекивания. Да одного только взгляда на него во время совместных с Гин прогулок достаточно, чтобы понять — Тачихара втрескался по уши. Даже Рюноске знал об этом. И Тачихара до сих пор жив, только потому что являлся его другом. Рю достаточно хорошо знал Мичизу, чтобы быть уверенным в том, что он не обидит Гин. Но, то что Рюноске молча наблюдал и не пытался встать между ним и сестрой, не говорило о том, что в случае чего, он не убьёт этого рыжего гавнюка своим ингалятором. — Расслабься, Тачи, — усмехнулся Накахара. — Всем и так… — Известно, что тебе нравится Гин. Не парься, чувак, все уже давно об этом знают, — буквально пропел мистер «не умею держать язык за зубами», за что сразу же отхватил от идущего рядом Чуи. — О, господи… Мичизу уткнулся лицом в руль. Если они наконец-таки дойдут до карьера и он не умрёт от смущения по пути, то точно прыгнет. Прямо так. Со своим железным монстром пойдёт на дно и это будет самое верное решение в этой адской ситуации и вообще за всю его жизнь. От тихого «хм» Рюноске по коже побежали не мурашки, а сотня сороконожек с мясницкими тесаками в каждой лапке. — Что значит твоё «хм»?! Обречённый вопль Мичизу пронёсся по всей улице, он резко поднял голову и с ужасом уставился на друга. Рюноске ничего не ответил. Еле заметная улыбка говорила всё за него. Только вот Тачи её ни в какое русло интерпретировать не мог, а от того весь оставшийся до карьера путь сходил с ума. Ему простили все мирские грехи или же прокляли до седьмого колена и на этом же карьере убьют чертовски опасным оружием в виде ингалятора? Ребята от его воплей только больше веселились, порой подливая масла в огонь. Но все негласно решили, что по возвращению обязательно поговорят с девочкой. Что бы не произошло, они одна команда и закрывать глаза на проблемы друг друга не привыкли. Даже если не произошло ничего страшного и причиной плохого настроения была простая глупость. Потому что друзья друг друга не бросают. Это второе и одно из самых важных правил их клуба. Асфальт, как и жилая часть с многочисленными домами вскоре закончились, сменяясь на устланную травой землю. Густые кроны деревьев смыкались над головами, накрывая лёгкой тенью. Солнце пробивалось сквозь пышную листву редкими лучами. Лес полнился жизнью и звуками. Со всех сторон доносилось стрекотание сверчков, среди деревьев негромко чирикали и пели птицы. Что-то громко шурша травой пробежало к кустам, скрываясь в зарослях — скорее всего ящерица. Их здесь много водится. Однажды Ацуши насчитал целых шесть ящериц разных расцветок. На пути встречались поваленные деревья, густые заросли кустарников, где-то виднелись яркие ягоды годжи. Чем глубже в лес уходили ребята, тем чаще можно было заметить торчащие из-под травы шляпки разнообразных грибов. В такие моменты Накахара уже изученным движением хватал Дазая за шкирку и под разочарованный бубнёж тащил дальше. Плавали, знаем. На непокрытых густой травой участках земли росли мелкие, нежно-розовые, голубые и порой фиолетовые цветы. Их было так много, что смотря издалека, создавалось впечатление, что земля покрыта разноцветным покрывалом. В таких местах солнце обычно пробивалось чуть сильнее, окутывая поляну ярким светом. Разноцветные, разных размеров бабочки в своём привычном, неспешном темпе кружили над цветами, перелетая с одного цветка на другой. И всё это сопровождалось лесной музыкой, с лёгким шуршанием листвы в кронах деревьев. Если пройти чуть дальше, свернуть у поваленного дуба и идти по прямой десять минут, можно выйти к небольшому ручью. Там ребята впервые опробовали свои знания в постройке бумажных корабликов. Они устраивали гонки до самой темноты, а потом уставшие, до чёртиков довольные и обкусанные комарами возвращались домой. Победителей тогда, кстати, не было. Кто-то недостаточно смазал бумагу парафином, кто-то наоборот переусердствовал и кораблик пошёл на дно. А на один из них случайно упала шишка и потопила. Сейчас путь мальчишек лежал в противоположную от ручья сторону. В выбранном ими направлении, по истоптанной и выученной на зубок тропинке ребята направлялись к карьеру. Раньше там добывали песок и известняк, но вскоре работы остановились и карьер оказался заброшен. За несколько лет ливни и бьющие из-под земли родники образовали озеро. Среди жителей Йокогамы это место стало одним из любимейших. Природная красота и умиротворённость поражали, а высокие песчаные обрывы так и манили молодёжь на прыжки в воду с опасной высоты. Дорога, по которой когда-то давно ездили легковые машины и прочая рабочая техника заросли, деревья обнимали карьер со всех сторон, словно защищая от чужих глаз. В наши дни к карьеру ходило уже не так много народу. Достаточно большое расстояние от города (около часа пешим ходом) и труднопроходимая дорога в виде зарослей сделали своё дело. Ребята до сих пор не могли поверить, что нашли это райское место совершенно случайно. Во время очередного похода к ручью мальчишки умудрились заблудиться, в то время они только начинали изучать лесные глубинки и свернули, как им показалось, с выученной на зубок тропинки. Так проплутав около двух часов, успев восхититься новым приключением, переругаться, проголодаться и немного испугаться, они вышли к карьеру. И… это была их лучшая награда за столь долгие страдания. Процент восхищения в тот день вышел за орбиту. И только по невероятно удачному стечению обстоятельств нашим путникам повезло наткнуться на рыбака, что в итоге и помог им выбраться обратно в город. Этот карьер на самом деле хранил в себе много как хороших, так и плохих воспоминаний. И каждый год, стоило природе переодеться в изумрудные одеяния, а солнцу приласкать землю лучами, ребята стремглав седлали своих любимцев и мчались на встречу с манящей глубиной озера. Узнай об этом их родители, точно схватили бы инфаркт. Но сейчас такие мелочи ребят совершенно не волновали. Они прибыли в пункт назначения. Велосипеды оставлены в тени деревьев, одежда и обувь скинуты. Голые ступни ног касаются свежей, слегка покалывающей травы. Впереди перед ними небольшой выступ, устелённый редкой, слегка пожелтевшей травой. Подойдя к самому краю открывается невероятный вид. Разросшийся до невероятных масштабов лес. В какую-бы сторону не падал взгляд, он цеплялся за верхушки разнообразных деревьев, уходящих к самому горизонту. Зеленая полоса резко переходила к чистому, бескрайнему лазурному небу. Редкие птицы парили среди бесконечной синевы, резко пикировали вниз и коснувшись воды хватали свою добычу, уносясь ввысь, сверкая каплями воды на перьях в лучах полуденного солнца. Там, внизу, смотря глазами бравого художника или же беспросветного романтика, находилось средоточие всего. Зазеркалье, как нарекли его дети, застыло в своём неподвижном великолепии. Прозрачная, кристально чистая вода отражала в себе сами небеса. Как когда-то сказал один из жителей Йокогамы: «Это, конечно, не самое большое и выдающееся карьерное озеро, что я видел, но оно прекрасно в своём неподвижном великолепии». Но всё это, конечно же выдумки романтиков и красноречивых болванов из местных газет. Озеро, бесспорно, обладало невероятной красотой, но не более. На самом дне не прятался портал в другое измерение, а били родники, благодаря которым и появилось озеро. Вода и впрямь была кристально чистой и напоминала зеркальную гладь, но ровно до того момента, пока какой-нибудь любитель острых ощущений не сиганет с обрыва. Никаких зеркальных осколков при столкновении с телом, только брызги и расходящиеся во все стороны круги по воде. Остановившись у самого края, мальчишки посмотрели вниз. С такого ракурса вода казалась непозволительно далеко, а подступающее чувство страха уже привычно щекотало нервы. Чуя пнул небольшой камушек и все неотрывно наблюдали, как, словно в замедленной съёмке, он летит вниз и с тихим «блюм» скрывается под водой, уходя на дно. Великолепно. Солнце уже припекало в головы и каждый хотел ощутить себя на месте камушка. Но… — Итак, кто первый? — Рюноске окинул всех взглядом и не дождавшись леса рук, закатил глаза. — Окей, значит, как обычно, — подобрав несколько палочек разной длины, он перемешал их за спиной, выставил руку вперёд и первым вытянул самую длинную. Уголки губ изогнулись в усмешке. — Какая досада. Ребята потянули по очереди палочки. Судя по разочарованному стону со стороны Чуи, первым на дно сегодня пойдёт он. Но никакого разочарования в глазах мальчика нет, там плескался азарт и предвкушение. Он бы не был самим собой, если бы спасовал перед каким-то жалким прыжком. Просто, ну, знаете, не все любят быть в чём-то первыми, особенно когда ты ребёнок и нужно сигануть с пятнадцатиметровой высоты. Это как неотъемлемый и неоспоримый канон всея вселенной. — Смотрите и восторгайтесь. Это будет самый охрененный прыжок за всю историю. Чуя отошёл на несколько метров назад, чтобы хорошенько разбежаться. — Ага. Твой прошлый самый «охрененный» прыжок закончился потерей очков. Они — твой криптонит, слизняк, — Осаму покачал головой с видом всезнающего профессора. — Говорит тот, кто в лучших традициях утопленника решил прогуляться по дну и вынес на берег запутавшуюся в бинтах корягу. Рюноске перенял на себя роль профессора, на что Дазай громко ахнул и схватился за сердце с видом оскорблённого до глубины души человека. — Они — моя вторая кожа, а не криптонит! Как Эдди и Веном, мы одно целое. Вместе мы сила, а по отдельности ничего из себя не представляем. Рюноске аж рот открыл от удивления. — Что-о-о?! Ты только что назвал Венома бездарностью? Хочешь сказать без этого мясного мешка он ни на что не способен?! — Он абсолютная бездарность без носителя в нашем мире! — Да что ты… — Эй, задроты! Резко замолчав, ребята повернули головы в сторону Чуи, вскинув в удивлении брови. Это он их сейчас задротами назвал? Чуя шикоро улыбнулся и побежал вперёд. Ребята не сразу заметили, что что-то в нём изменилось. — Не потеряй их, Лойс! Дазай на автомате поймал что-то брошенное в него Чуей и только посмотрев вниз, увидел очки. Он уже открыл рот, чтобы выпалить очередную колкость на дурацкое «Лойс», но так и застыл, смотря на развивающиеся, охваченные солнцем рыжие волосы, яркие, рассыпавшиеся по всему лицу и плечам веснушки и искрящиеся весельем, не прикрытые дурацкими стёклами, голубые глаза. Осаму не смог выдавить из себя и слова, так и стоял с открытым ртом. А Чуя уже оттолкнулся от края обрыва и сиганул вниз, громко смеясь. Дазай отмер сразу же и кинулся с ребятами к краю, наблюдая, как Чуя с громким всплеском ушёл под воду. Никакой грации, чёртов булыжник и то красивее полетит. Но каждый раз, стоило этому мелкому монстру сигануть с обрыва, как у остальных дух захватывало. Стоило бы заподозрить его в использовании магии. Наконец рыжая голова показалась из-под воды. — Ну и долго вас, придурков, ждать?! Коротко переглянувшись, ребята рассмеялись. Начало дано, теперь уже всем не терпелось ощутить короткий миг полёта и освежающие водные объятия. Осаму с очками так и не расстался, решив прихватить с собой на дно. В этот раз без игры в утопленника и вытащенных на берег деревяшек. По шкале крутости десятку сегодня заслужил Тачихара. Его сальтуху во время полёта встретили громкими аплодисментами. Ацуши, конечно, сальтуху не навернул, но прыжок у него выдался очень мощный и красивый. Ребята уверенны, по ночам этот тихоня превращается в тигра или другую хищную кошку. Потому что так далеко и грациозно прыгать, будучи человеком, невозможно. А ещё Рюноске готов поставить всю свою коллекцию комиксов, что по ночам у Ацуши светятся глаза. Слишком много сходства у этого тихони с хищными кошками. Может поэтому к нему и прикипело это дурацкое, данное Рюноске прозвище. Солнце медленно клонилось к закату, а громкие крики и смех до сих пор не затихали. Ребята успели посоревноваться в заплыве до берега, сразиться, сидя друг у друга на плечах. Чуя несколько раз порывался утопить Дазая, потому что этот идиот бинтованный никак не хотел отдавать очки. И в какой-то момент Осаму просто вынырнул перед ним, окатив при этом водой, и нацепил очки сам, напоследок щёлкнув по носу и дав дёру. Чуя тогда на долгую минуту застыл, с глупым видом хлопая глазами, а после всё же решил завершить начатое им убийство. Потому что какого хрена нельзя было отдать очки сразу и не выпендриваться, тупая скумбрия?! Время текло незаметно для них. Тачихара успел прыгнуть с обрыва ещё пару раз, потому что одного ему всегда было мало. Душа требовала больше экстрима и полётов. Облюбовав небольшую полянку с зарослями ромашки, Рюноске с увлечённым видом знатока плёл венки. На вопросительные взгляды закатывал глаза и говорил, что Гин научила. Ацуши оказался первым получившим трофей в виде венка и с гордо поднятой головой огласил себя королём этой тусовки. Король правил не долго, так как в скором времени каждый из ребят получил по венку и захотел заявить свои права на престол, что породило очередную водную битву. Под конец битвы с «короной» остался только Ацуши и Дазай. И если первый сражался до последней капли крови, а точнее, до заурчавшего от голода желудка, то второй оказался изворотливым, проворным хитрецом. Оказывается, если Дазай не хочет, чтобы его поймали, это не так-то просто сделать. Игры престолов были отложены на некоторое время, так как животы остальных, вторя Ацуши стали исполнять предсмертные крики китов. Лёжа на траве, мальчики расслабленно жевали прихваченные с собой шоколадные батончики. Лучи заходящего солнца приятно припекали, адская жаровня встретившая их днём постепенно сходила на нет. Лёгкий ветерок ласкал влажную после купания кожу, шевелил подсыхающие волосы. Здесь, в карьере, вдали от города царила своя атмосфера. Тихие напевы птиц и шуршание листвы убаюкивали после продолжительных игр в воде. Хотелось уснуть прямо тут, на берегу, а открыв глаза, увидеть над собой бескрайнее, усеянное звездами небо. Замирать в ожидании падающей звезды и обязательно загадывать желание, а потом пытаться всеми силами выпытать друг у друга загаданное. Смотреть часами на созвездия и спорить об их истинной истории, потому что у каждого народа она своя. Забрызганные водой очки лежали рядом, Чуя прикрыл глаза и на мгновение окунулся в окружающие его звуки. Тихие голоса Тачи и Ацуши, обсуждающих бренность бытия в жизни с брекетами и какой нагоняй получит второй от отца, когда узнает о шоколаде с чипсами. Шуршание упаковки от второго открытого Рюноске батончика. Тихие, еле слышимые причитания Дазая о намокших бинтах. Где-то поблизости хлопала крыльями взлетевшая птица, а уже чуть ближе стучал по дереву дятел. Стрёкот цикад, шелест листвы, пробежавшая совсем близко ящерица. Всё это сливалось в фоновый, словно сломанный телевизор, шум. Виски неприятно сдавило и пришедшая из ниоткуда боль в голове стала нарастать. Шум становился всё громче и Чуя уже не чувствовал того умиротворения, что испытывал пару мгновений назад. Неприятное, тянущее ощущение поселилось в груди. Как если бы ты чувствовал приближение неминуемой опасности. Хотелось резко встать и побежать прочь, как можно дальше от этого места. Но Чуя всё ещё лежал, ни один мускул в теле не дрогнул на вспышку паники в разболевшейся голове. Он был чертовски напряжён, но всё равно продолжал лежать и прислушиваться к нарастающему, давящему на перепонки шуму. Но в какой-то момент всё резко оборвалось. Стало настолько тихо, что Чуе показалось, что он оглох. И тут произошло то, что заставило кожу мальчика покрыться ледяными мурашками. Он услышал голос. Так отчётливо, словно человек склонился над ним, практически касаясь губами уха и одновременно слишком далеко, чтобы разобрать хоть слово. Хриплый, грубый, идущий словно из недр самого Мордора. Паника в груди нарастала всё сильнее и уже в тот момент, когда Чуя решил открыть глаза, голос прозвучал до невероятного отчётливо. Чуя — Чуя, харе спать! Его толкнули в плечо. Резко открыв глаза, мальчик на мгновение потерялся и зажмурился от яркого неба. Все эти хрипы и шумы бесследно исчезли, словно их и не было вовсе, он снова слышал пение птиц, шуршание листвы, недовольное сопение друга. Паника подкатившая к горлу рассеялась, как по щелчку пальцев, а зарождающееся чувство страха уползло обратно в своё логово. Чуя снова открыл глаза и посмотрел в лицо нависшего над ним мальчишки. Ещё влажные, каштановые волосы пушились и причудливо завивались на кончиках. Венок из ромашек немного съехал. Карие глаза смотрели внимательно, с толикой тепла. На губах играла лёгкая улыбка. В лучах заходящего солнца мальчишка выглядел, как чёртов ангел. И Чуя, неосознанно засмотревшись, даже забыл о подзатыльнике, который хотел отвесить за вопиющую грубость в виде толчка в плечо. На душе в миг стало спокойно и никакой шум и странный голос уже не волновали так сильно. Но вся эта миловидная картина потеряла себя, обретая привычные краски, когда шатен усмехнулся, а в его глазах начали плясать черти. — Чу-у-уя, неужели ждёшь пока прекрасный принц поцелует тебя и вернёт к жизни? — Что? Проморгавшись, Накахара нахмурился, он не сразу догнал, что ему там сказал Дазай, но явно почувствовал приближение чего-то нехорошего. Осаму тем временем тяжело вздохнул и продолжил: — Ты, конечно, не прекрасная белоснежка, скорее дремлющий Смауг, но так уж и быть, против канона пойти не смею. Дазай похлопал себя по щекам, пытаясь справиться с расползающейся по лицу улыбкой. Вытянул губы бантиком, издавая ужасный, свистящий звук сдуваемого шарика и наклонился вперед. И тут до Чуи дошло. — Какая я тебе белоснежка, чёртова скумбрия?! Фу! Не смей этого делать! Он вытянул руку перед собой, упираясь ладонью в лицо мальчика и под громкий смех попытался оттолкнуть от себя. Но Дазай, зараза, только сильнее упирался, слюнявил руку и тянул свои бинтованные лапы вперёд. Небольшая перепалка затянулась надолго, увлекая по чистой случайности всех остальных, а после и вовсе переходя в догонялки, заплывы и очередное водяное сражение. К моменту, как силы окончательно покинули ребят и они ушли с озера, солнце скрылось за верхушками деревьев. Небо раскрасилось в алые и оранжевые оттенки, отражаясь в неподвижной глади Зазеркалья. Лишённый громких криков и смеха, карьер снова окутала тишина и звуки природы. О прибывании детей здесь говорило только несколько сплетённых из ромашки венков, неподвижно застывших на поверхности озера. Покинув лесную зону, ребята не без удовольствия ощутили под ногами вместо травы и корней деревьев асфальтированную дорогу. Солнце уже село, на улице сильно стемнело и открывшуюся перед мальчиками дорогу освещали только уходящие вдаль фонари. В окнах домов уже горел свет. Слышался смех всё ещё играющих во дворе детей, лай собак из-за заборов и откуда-то очень вкусно пахло запечённой курицей. Мичизу бросил взгляд на очередной фонарный столб и заметив полуоторванную листовку тихо вздохнул. — Вы уже слышали про Кёку? — Ещё бы, плакаты с её лицом висят на каждом столбе и доме, — Дазай посмотрел на тот же столб, что и Мичизу, но быстро отвёл взгляд, смотря куда-то вдаль. — Отец говорит… что она сбежала из дома. — Полный бред, — Ацуши резко ударил рукой по звонку, отчего идущий рядом Рюноске вздрогнул. — Я общался с ней. Кёка очень любила свою семью и хоть друзей у неё было мало, всем она нравилась. Даже местные задиры её не трогали. — Ага. Потому что она внучка Сосэки Нацумэ. Какой идиот станет трогать родственника мэра? Разве что Эйс, но даже он, с минусовым айкью, знает куда не следует лезть. Со словами Рюноске Ацуши мысленно согласился. В плане неприкосновенности Изуми повезло. Она не могла испытать на себе все прелести и последствия общения с шайкой Демона. — С чего он взял, что Кёка сбежала? На вопрос Мичизу Дазай пожал плечами. — Иногда он любит поболтать. И… — мальчик повертел кистью руки, как бы пытаясь подобрать правильные слова. — Сбежала, это мягко говоря в контексте его слов. Чуя сразу же скривился, как если бы попытался представить что-то неприятное и у него это получилось на отлично, даже лучше чем ожидал. — Даже знать не хочу, что за бред он нёс. — Ха-ха-ха. Согласен с тобой, слизняк. Откровенный бред, — смех вышел даже более сухим, чем он сам того хотел. — Ну а если без шуток? — Тачи с надеждой посмотрел на друга. — Марк мне ничего не рассказывает, как бы я не пытался выпытать из него информацию, он говорит о своей сраной конфиденциальности. А ещё он работает с твоим отцом. И я общаюсь с Кенджи, они с Кёкой хорошие друзья. — Это тот странноватый парнишка из параллельного класса? — Ацуши провёл рукой над головой. — У него ещё, кажется, шляпа соломенная? — Угу. Это он, — Тачи кивнул. — Кенджи сильно волнуется за неё. Как узнал, что мой брат работает в полиции, так не отлипает, просит хоть что-то узнать. Мне его, если честно, жаль, но я понятия не имею как продвигаются поиски Кёки, — он снова посмотрел на Осаму, но теперь в его взгляде не было упорства, что-то больше похожее на сожаление. Словно он извинялся за то, что вообще завёл этот разговор. — Поэтому… я хочу узнать, что говорил твой отец. Дазай несколько долгих, как показалось Тачихаре, мгновений смотрел на него, а после широко улыбнулся, чем заставил мальчика удивленно округлить глаза. — Я расскажу, — Осаму коротко кивнул и резко запрыгнув на велосипед, рванул вперёд. — Только если обгонишь меня! — крикнул он не оборачиваясь. Ребята так и застыли посреди дороги, смотря на удаляющийся силуэт. Чуя так громко хлопнул себя ладонью по лицу, что Мичизу вздрогнул. Запрыгнув на велик, он рванул вперёд и обернувшись, прокричал: — Чё вы встали?! Если не догоним, эта королева драмы будет ещё месяц строить из себя Флеша — властителя дорог! Долго ребята мяться не стали и вот уже поравнявшись с Чуей, гнали по освещённой фонарями дороге. В лицо дул прохладный, пропитанный распустившейся сиренью ветер. На чистое, звёздное небо лениво наползали тучи. Вдалеке слышались первые раскаты грома. Это был долгий, наполненный весельем и приключениями день. Совсем скоро ребята разъедутся по домам и гудящее от усталости тело наконец-то коснётся мягкой кровати, в надежде скорее погрузиться в спокойный, безмятежный сон. Но никто из них так и не сможет нормально заснуть. Ровно в половину второго ночи по району прокатится вой полицейской сирены. И из судорожного бормотания отца, облачающегося в спешке в форму, Дазай узнает, что на ферме нашли тело ребёнка. Миядзава Кенджи был мёртв.