Наше последнее лето

Это была спокойная, по-летнему тёплая ночь. В воздухе витал запах свежескошенной травы, распустившихся под окнами тюльпанов и навоза, из-за расположившегося неподалёку загона с коровами. Тучи, гонимые ветром, медленно затягивали небо, скрывая мириады звёзд тёмным, чернильным полотном. От того ночь сегодня казалась куда более непроглядной. Отовсюду доносилось стрекотание сверчков, маленький фурин, висящей над дверью тихо позвякивал от лёгкого дуновения ветра. В небе раздался пронзительный крик птицы. Расправив свои большие, объятые мраком крылья, она стремглав пронеслась над крышей дома, уносясь в сторону леса. Расположившись по периметру дома, спали собаки. Специально обученные на охрану скотины и двора, они могли посоперничать в силах даже с крупным хищником. Но сейчас опасности ничего не представляло и животные, расслабившись, пребывали в полудрёме, изредка дёргая ушами на посторонние звуки. На сидящего на крыльце дома мальчика они внимания не обращали. В эту безлунную, тихую, по-своему уютную ночь Кенджи снова не спалось. После исчезновения Кёки, волнение пришедшее в его душу никак не хотело затихать. Даже по прошествии двух недель мальчик всё ещё верил, что однажды утром он выйдет из дома и встретит её. Бойкую, весёлую, сияющую ярче солнца. Он как обычно подойдёт к ней, встретит ответную улыбку и наденет на неё свою соломенную шляпу. И это их маленький ритуал, их наполненная невинными улыбками и лёгким смехом жизнь. Подтянув коленки к груди, мальчик уткнулся в них лицом и натянул шляпу пониже, словно пытался спрятаться от всего мира. Послышался тихий всхлип. Плечи задрожали. Прошло уже целых две недели. Пускай в глазах незнакомцев он выглядел, как наивный фермерский дурачок с глупой улыбкой, но Кенджи таковым не являлся. Он верил в Кёку, верил, что она вернётся и всё будет, как раньше. Но он так же верил и в суровые реалии жизни. Отрицать её смерть было бы глупо. Возможно Кёка никогда не вернётся. Она могла быть сейчас где угодно. Сидеть запертой в подвале какого-то безумца, лежать в овраге разложившимся, поеденным дикими животными трупом. Кенджи знал, что так бывает. Он не глупец, не наивный фермерский дурачок. Нет. Он знал, но изо всех сил старался не поверить в это. Всё его нутро скручивало и дрожало от одной только мысли. Почему он никогда не провожал её до дома? Почему в тот вечер так легко отпустил девочку одну? Возможно сейчас в той проклятой канаве, с копошащимися в глазницах червями лежал бы он, а не Кёка. Это так эгоистично, не правильно. Кенджи понимал, но ничего не мог поделать с собой. Ему так больно и страшно за подругу. Он всегда был слишком чувствительным и восприимчивым к чужому горю. А теперь это горе коснулось его и мальчику казалось, что его душу разрывало на мелкие кусочки. — Кенджи? Миядзава не слышал как к нему подошли. От лёгкого прикосновения к плечу по телу прошлась крупная дрожь. Резко подняв голову, мальчик обернулся и зажмурился от яркого света фонарика. — Прости, — парень быстро выключил фонарик и сел рядом. Правая рука всё еще лежала на плече, потянувшись левой к лицу мальчика, он осторожно взял его за подбородок, поворачивая к себе. Сердце пропустило удар, когда он увидел покрасневшие глаза и влажные от слёз щёки. — Эй, что случилось? Тебе снова приснился кошмар? Кто-то в городе обидел? Кенджи всхлипнул и отвернулся, быстро вытирая слёзы и сопли о рукав кофты. — Всё в порядке. Никто меня не обижал. Просто… — он судорожно вздохнул, пытаясь угомонить бурю внутри и улыбнувшись, посмотрел на брата. — Не спится. Подумал, что на свежем воздухе разморит быстрее. А ты, Джон? Почему не спишь? Стейнбек его словам не поверил ни на йоту. Только слепой не заметил бы переживания Кенджи за Кёку. После пропажи девочки Миядзава стал сам не свой. Все в семье переживали за него и поддерживали как могли, но лезть с бессмысленными словами утешения не хотели. Джон внимательно посмотрел в глаза напротив. Как бы Кенджи не пытался сейчас сохранять спокойствие и держаться перед ним, глаза его выдавали. В них плескалось море тоски и переживания за дорогого человека. Джон понимал, что мальчик навряд ли сейчас изольёт перед ним душу. Миядзава был открытым, честным человеком, но если дело касалось каких-то переживаний, из него и слова нельзя было вытянуть. Тут требовался другой подход, без лишних расспросов и разговоров. Джон мягко улыбнулся. — Ко мне прилетела фея. — Фея? — мальчик снова всхлипнул и непонимающе склонил голову к плечу. — Да, — Джон снял соломенную шляпу и положил на пол рядом с собой. — Она сказала, — рука медленно переместилась с плеча на лопатки и потянула мальчика на себя, заставляя уткнуться носом в грудь, — что одному доброму, хорошему человеку сейчас очень не хватает объятий. Кенджи снова всхлипнул. От ощущения тёплых, сильных рук на спине к горлу подкатил ком. Он и понятия не имел, что на самом деле так отчаянно нуждался в этом. Ему было так плохо всё это время. Ему, вечно сияющему и улыбчивому мальчику в глазах других, было так тяжело цеплять маску радости на лицо все эти дни. Он не хотел расстраивать родных, заставлять их беспокоиться. И сейчас, притянутый к груди брата, он чувствовал, как маска трескается, осыпается мелким крошевом. Сейчас можно не притворяться. Джон дал его чувствам зелёный свет. И Кенджи воспользовался этим шансом. Прильнул к брату всем телом, крепко сжал пальцами футболку на его спине и заплакал. Джон более ничего не сказал, не спеша гладил по голове, слушал редкие, тихие всхлипы. Внутри неприятно скребло. Что если бы он не встал из-за разыгравшейся жажды и не услышал по чистой случайности тихие всхлипы? Кенджи так и сидел бы тут всю ночь, глотая слёзы в одиночестве. Какой из него старший брат, если он не в состоянии оказаться рядом, когда так нужна помощь, а попросить о ней мальчик попросту боялся. Нет, он больше так не оплошает. Не позволит брату сидеть ночами на крыльце, глотая слёзы и обвиняя себя во всех грехах. — Кенджи, солнышко, посмотри на меня. Мальчик к этому времени уже немного успокоился и больше не дрожал, как осиновый лист. Он поднял голову и посмотрел из-под чёлки на брата красными, но уже не блестящими от слёз глазами. Всхлипнул и пару раз моргнул. Джон мягко улыбнулся. — Я хочу попросить тебя кое о чём и мне нужно, чтобы ты пообещал исполнить мою просьбу. — Обещаю, — не раздумывая, сразу же ответил мальчик, на что Джон тихо рассмеялся. — Ты даже не знаешь о чём я попрошу. — Ради тебя, братик Джон, я сделаю всё что угодно, — Кенджи покачал головой и улыбнулся. От этой улыбки в груди у парня неприятно сдавило. — О чём ты хотел попросить? Джон внимательно посмотрел в глаза напротив. И хоть тон его был мягкий, Стейнбек говорил серьёзно. — Пообещай мне. Что бы не происходило в твоей жизни, если тебе страшно, плохо, хочется плакать, ты не сидишь ночью на улице, а сразу же идёшь ко мне. — Даже если ты спишь? — Да, — Джон кивнул и улыбнулся. — Даже когда я сплю. Не бойся меня разбудить или отвлечь от дел. Я всегда готов тебя выслушать или посидеть вместе в тишине. Как ты захочешь. Только, пожалуйста, Кенджи, не пытайся больше справиться со всем в одиночку. Пообещай мне. Кенджи улыбнулся, на его щеках расцвёл лёгкий румянец. — Обещаю. Довольный ответом, Стейнбек потрепал мальчика по голове и поднялся с порожков. — Пойдём спать. Уже довольно поздно. Кенджи покачал головой. — Я ещё немного посижу. Хочу подышать ночным воздухом, — уголки его губ немного опустились. Перед братом ведь можно больше не притворяться, верно? — Я не очень хорошо сплю в последнее время. — Хочешь, я посижу с тобой? Кенджи снова покачал головой. — Нет. Всё в порядке. Я сейчас приду. Просто, хочу посидеть ещё немного. Можно? Джон внимательно посмотрел на него. В глазах больше не стояли слёзы, а плечи не тряслись в немой истерике. Кенджи выглядел, как обычно, если не считать чуть растрепавшихся волос. Кажется, можно было не волноваться и дать ему немного свободного пространства. — Да, конечно, — Джон кивнул и подобрав фонарик с пола, направился к двери. — Только не засиживайся долго. Он уже взялся за ручку на двери, как его окликнули. — Джон. — Да? Стейнбек обернулся, сердце пропустило удар, когда Кенджи тепло улыбнулся ему. — Давай завтра вместе посадим гортензии? Джон улыбнулся в ответ, еле сдерживаясь, чтобы не стиснуть брата в объятиях. — Конечно. Посадим столько, сколько захочешь. Спокойной ночи, Кенджи. — Спокойной ночи, Джон. Смотря в золотистые, наполненные благодарностью и сияющим светом глаза, Джон почувствовал, как тревога отпускает его. Обещание, данное братом, поселило в нём уверенность, что теперь всё будет хорошо. Не сразу. Но… Вместе они постараются справиться с этим. Завтра они обязательно вместе посадят целую гору гортензий, а потом пойдут в город за мороженным. Возможно возьмут несколько фильмов на прокат и устроят ночь кино, а потом, сонные и помятые, будут слушать ворчание отца о вреде недосыпания. Почувствовав облегчение, Джон широко зевнул и направился в свою комнату. Забыв о сильной жажде и прочих нуждах, он мгновенно провалился в сон, стоило голове коснуться подушки. Если бы он знал, что это пожелание на ночь окажется последними словами в жизни брата, он бы никогда не ушёл с того проклятого крыльца. — Стейнбек-сан, с вами всё в порядке? Голос доносился, словно через толщу воды. Его кто-то зовёт? Неважно. Ему плевать. Голова раскалывалась от жуткой боли. За глазами адски пекло, а в горле драло с такой силой, что проглотить слюну стоило неимоверных усилий. — Принесите воды и ещё успокоительного. Воды? О, да. Кажется его организм лишился, как минимум половины жизненно необходимой влаги. Всё вытекло через глаза. Можно ли умереть от обезвоживания, проплакав больше десяти часов? Стейнбеку казалось, что он очень близок к ответу на этот вопрос. — Не… не нужно успокоительного. Голос хриплый, бесцветный и до того тихий, что он сам еле расслышал свои слова. Горло болело, словно в него засыпали измельчённого стекла. В помутнённом сознании всё перевернулось с ног на голову. После произошедшего его швыряло из одного состояния в другое. Но сейчас, более менее придя в себя, он постепенно осознавал где находился. В полицейском участке. Сидел в этой крохотной комнатке с серыми, обшарпанными стенами и единственной лампочкой над головой. Слева от него располагалось зеркало гезелла. На дубовом столе лежал исписанный ровным почерком маленький блокнот и шариковая ручка. Джон судорожно вдохнул, наконец оторвал взгляд от поцарапанной поверхности стола и взглянул на сидящего напротив мужчину. Рыжие, пребывающие в лёгком беспорядке волосы, зелёные, с залёгшими под ними тенями, глаза. Немного худощавая, облачённая в полицейскую форму фигура. Мужчина выглядел очень молодо, лет на двадцать пять. И будь Стейнбек сейчас не в шаге от самоубийства на почве отчаяния, он бы назвал его красивым. Даже предложил бы выпить по стаканчику кофе в местной забегаловке. Но не сейчас, не в это время и не в этой вселенной. Когда стаканчик с водой опустился перед ним на стол, Джон даже не шелохнулся. Вода. Он и не помнил, чтобы когда-то в жизни столько плакал. А ведь совсем недавно в его объятиях сидел Кенджи и пропитывал футболку солёной влагой. Такой уязвимый, тёплый, живой… — Стейнбек-сан. Парень почувствовал резкий прилив раздражения. — Джон. — Что, простите? — Меня тошнит от вашей грёбаной официальности. Просто Джон. Офицер удивился резкой смене настроения, но виду не подал. — Хорошо, Джон, — мужчина кивнул. — Вы готовы продолжить или хотите взять перерыв? Стейнбек какое-то время молчал. По пустым, безжизненным глазам было сложно понять, он опять ушёл в себя или собирался с мыслями для дальнейшего рассказа. Бледные губы сжались в тонкую полоску, он взял стаканчик в дрожащую руку, словно только сейчас заметил его и полностью осушил. — Давайте продолжим. Только… Наверное, мне стоит выпить ещё успокоительного. — Не беспокойтесь, вы его только что выпили. — Я ведь отказался, — Джон посмотрел в глаза офицера, но стоило тому открыть рот, покачал головой. — Не важно. Если я умру от передозировки, только спасибо вам скажу. — Вы не умрёте, не беспокойтесь. До смертельной дозы вам ещё девять стаканчиков. Джон застыл в недоумении. Как мужчина мог шутить в такой ситуации? После всего, что видел. Сначала парень ощутил резкую вспышку злости, но она быстро угасла, сменяясь на безразличие. Возможно на Стейнбека так подействовало успокоительное, но за пущенную офицером шутку дать кулаком по лицу вовремя перехотелось. Этот мужчина… он странный. Не Джону, конечно, судить, и не в таком состоянии, но разве служащие в полиции не должны быть более серьёзными? Или это какая-то особая тактика? Хотя, если не шагнёт с крыши в ближайшие дни, Джон обязательно поблагодарит его потом. После всего, что парень пережил, он меньше всего хотел оказаться в полицейском участке на допросе у какой-нибудь бесчувственной мрази, обесценивающей чужие страдания. Марк? Кажется так представился офицер в самом начале. Джон не особо запомнил, хотя бы потому что ему было плевать. Так вот Марк оказался не тем ублюдком, каким обычно Стейнбек представлял людей ведущих допрос за гезелла. Он умело располагал к себе, осторожно задавал вопросы, старался не давить, если видел, что Джон подходил к грани. Его тон — неизменно мягкий, успокаивающий. Создавалось впечатление, что ты разговариваешь со старым другом, пришедшим разделить твоё горе, но никак не с офицером полиции. — Итак, если вы готовы, то давайте продолжим, — заметив, что парень снова ушёл в себя, Марк тихо вздохнул. Ему бы самому не помешало успокоительное после увиденного. Но он, в отличие от брата погибшего, не мог позволить себе такую блажь, тем более во время работы. — Я могу закурить? Встретившись взглядом с потухшими голубыми глазами, Марк невольно вздрогнул. Он не сразу ответил и только когда светлая бровь вопросительно приподнялась, кивнул. — Да, конечно. Здесь не запрещено курить, — он порылся в карманах формы, доставая небольшую, серебристую зажигалку Зиппо с аккуратными инициалами «Т.Т.» в уголке. — Все ваши вещи забрали, поэтому воспользуйтесь моей. Щёлкнула крышка и Джон наклонился к язычку пламени, подкуривая. Откинувшись обратно на спинку стула, он не на долго прикрыл глаза, затягиваясь. Дым неприятной, болезненной волной прошёлся по горлу. Скорее всего завтра он и слова сказать не сможет. Стейнбек поморщился, но сигарету не потушил. Ему сейчас настолько насрать на собственное тело, что отруби ему руку, ничего против не скажет. Дверь в комнату тихо приоткрылась, пропуская невысокую женщину в форме. Она поставила пепельницу на стол и быстро покинула помещение. Кажется Джон даже и не заметил её. — Спасибо, — тихо проговорил он. Марк еле заметно улыбнулся, радуясь, что парень снова не ушёл в себя. — Я… — Джон лениво перевёл взгляд на тлеющий кончик сигареты. — Обычно я не курю. Не хочу подавать детям плохой пример. Но сейчас… Мне кажется, я становлюсь самым худшим примером старшего брата. — Я думаю, что вы прекрасный старший брат. Каждый справляется с горем как может, — Марк на мгновение прервался, закуривая. Выдохнув дым, он внимательно посмотрел на Джона. — Когда мой отчим умер, я чуть не отправился вслед за ним, выкуривая по блоку за несколько дней. — Давно? — Почти три года назад. Джон никак не изменился в лице, но что-то промелькнувшее в его глазах, дало понять Марку, что разговор шёл в верном направлении, даже если к делу это никак не относилось. Акцентировать внимание на родственных связях не было смысла, Джон и сам был не родным ребёнком, как, собственно, и все дети Германа Мелвилла. Но это не отменяло того, что Джон любил его, как родного отца. В этом с Марком они были похожи. — Прошло так мало времени. И… как вы справились? Стряхнув пепел, Марк тепло улыбнулся. — Мой младший брат помог мне, — он внимательно посмотрел в глаза напротив. — Когда в тебе нуждаются, времени на самоистязание не остаётся и жизнь начинает снова приобретать краски. Мы помогали друг другу пережить то время. — сдвинув блокнот в сторону, Марк подался немного вперёд. — Послушайте, Джон. Вы потеряли брата этой ночью и сейчас ваше сознание переживает сильнейший стресс. То, что вы видели, с чем столкнулись, оно не проходит бесследно. Ваша семья находится в том же положении, им тоже пришлось столкнуться с утратой. Только объединившись вы сможете пережить это непростое время. — Вы не понимаете о чём говорите, — Джон покачал головой. — Моя семья убита горем, это правда. Отец — сильный человек, он справится и сделает всё возможное, чтобы помочь детям пережить это. Но мне… мне уже не помочь. — Почему? — Они не видели того, что видел я, — в его глазах появился ужас, тень тех событий, что ему довелось увидеть этой ночью. Затушив сигарету, Марк подвинул к себе блокнот. Поведение парня изменилось буквально за мгновение. Воздух вокруг него словно стал тяжелее. Твен повертел в пальцах ручку и смерил Джона внимательным взглядом. — Расскажите. Джон прикрыл глаза и потер пальцами виски. Головная боль снова вернулась. — Я… На чём я остановился? — Вы закончили на том, что брат попросил вас посадить на следующий день гортензии. Вы попрощались и ушли спать. Что произошло дальше? Сглотнув вставший в горле ком, Джон посмотрел на Марка. В пустых, безжизненных глазах появился проблеск эмоций. Но то был страх. Настолько отчётливый и яркий, что Марк прекрасно осознал — дальнейшая история ему очень не понравится. — Дальше был ад. Сон настолько крепко окутал его сознание, что Джон не сразу проснулся. Громкий, срывающийся на визг, собачий лай заставил его открыть глаза. Отец часто говорил ему игнорировать собак. Заметили приближающегося хищника или какого идиота, решившего украсть скотину, вот и рвут глотки. Они собаки обученные, на кого попало бросаться не станут, а если и нападут, значит было за что. От фермы до города почти два километра, да и лесополоса начиналась буквально в трехстах метрах от дома. Человек в эту местность просто так не зайдёт, тем более ночью. Но Джон от чего-то всегда испытывал тревогу и порой выходил посреди ночи проверить на что лают собаки. В этот раз он хотел последовать совету отца и просто проигнорировать, но какое-то странное, зудящее на подкорке мозга чувство не дало ему снова закрыть глаза. Схватив с прикроватной тумбочки фонарик, парень вздохнул и выйдя из комнаты направился вниз. Уже на середине лестницы он резко остановился и прислушался к происходящему на улице. Громкий пронзительный лай резко оборвался. Одна из собак взвизгнула, послышался громкий, отчётливый хруст и воцарилась тишина. Нехорошее, уже переходящее в панику чувство разлилось в груди. Парень рванул вниз, резко открыл дверь и выбежал на крыльцо. Включив фонарик, Джон застыл. Первое, что бросилось в глаза — соломенная шляпа. Она всё ещё лежала там, где Джон её оставил. От осознания, что Миядзава до сих пор был на улице, сердце забилось, как бешеное. Мальчик никогда не расставался со шляпой, он бы не оставил её на улице. — Кенджи? Он даже не пытался скрыть волнения в голосе. Собаки на что-то среагировали, пока мальчик был на улице. Боже. На него мог напасть хищник или… Спустившись по порожкам, парень опустил взгляд вниз, туда, куда падал свет от фонарика и почувствовал, как тошнота подкатила к горлу. — Что… Что за чертовщина? В паре метров от него лежала выпотрошенная, разорванная пополам собака. Кишки, слабо поблёскивая в свете фонарика тянулись от одной части тела до другой. Прижав руку ко рту, парень сглотнул и посветил дальше. Свет от фонарика являл взору всё более страшную, жуткую до дрожи в ногах картину. Все шесть собак, что вот уже как четыре года исправно охраняли ферму, валялись развороченными кусками мяса, утопая в луже собственной крови. Воздуха в лёгких стало не хватать. Фонарик в руке заходил ходуном, парень отступил назад, всё ещё не веря собственным глазам. Что-то за считанные секунды выпотрошило шесть собак и скорее всего всё ещё находилось поблизости. Хищник? Да какой, блять, хищник мог вообще сотворить подобное?! Если только в их краях не завёлся чёртов Вендиго из детских страшилок. Перед глазами резко всплыла лежащая на крыльце шляпа и Джону показалось, что он начинает задыхаться. Любые попытки успокоить пребывающий в панике разум не увенчались успехом. Нужно было срочно найти брата, увести его в дом и вызвать полицию. Что бы сейчас не бродило по ферме, оно могло напасть на Миядзаву. А что если уже напало? О, боже… — Кенджи! Он панически вертел фонариком из стороны в сторону. Сердце билось настолько оглушающе в ушах, что он не слышал, как кто-то позвал его из окна второго этажа. Он не слышал ничего вокруг. Но вот резкий, пронзительный хруст ломающейся ветки где-то впереди вонзился в перепонки настолько отчётливо, что Джон застыл. Метрах в тридцати от дома росла большая яблоня. Взглянув на неё, Стейнбек ощутил нечто такое, чего не ощущал никогда в своей жизни. Страх. Панический, животный страх, парализующий всё тело. За деревом, в свете фонарика проглядывался высокий человеческий силуэт. Джон не мог полностью разглядеть его, казалось, тень окутывающая незнакомца пожирала весь свет, не позволяя увидеть лишнего. Единственное, что выделялось в нём и что заставило Джона застыть в ужасе — глаза. Яркие, светящиеся в ночной тьме жёлтые глаза. В них отражалось чистое, истинное безумие. Оно гипнотизировало, затягивало, проникало под кожу, обволакивало каждую клеточку души и тела. Заставляло окаменеть на месте не в силах противостоять первобытному ужасу, парализующему разум. Джон ощутил себя крошечным, немощным, слабым человечком стоящим пред истинным воплощением людского страха. Джон никогда не верил в существование потустороннего. В детстве, читая книги об оборотнях, призраках, пожирающих людей Вендиго, Джон не боялся. Он считал всё это красочными сказками, придуманными взрослыми от скуки. Но сейчас… Он понимал, как ошибался и какие бы молитвы не слетели с его губ, Бог не услышит его. Фонарик на мгновение погас, а после снова включился. Джон несколько раз моргнул, словно выходя из транса. Тело всё ещё не слушалось, окаменев до боли в мышцах. Жёлтые огни уже не притягивали его взгляд, а силуэт не казался полностью скрытым во тьме. Первое, что бросилось в глаза — кровь. На лице, одежде, руках и… Человек... Нет, Джон никогда не назвал бы это человеком. Оно прижимало к себе обмякшее, искалеченное до неузнаваемости тело ребёнка. В груди на месте сердца виднелась огромная, словно кем-то выгрызенная дыра. Лицо… Его бы Джон предпочёл навсегда забыть, вырезать острыми лезвиями, ножницами, ножами, да хоть вырвать собственными пальцами, лишь бы больше не видеть. Нижняя челюсть отсутствовала, кожа висела лоскутьями, маленький обрубок языка слегка покачивался от каждого движения существа. Кровь, слишком много крови. Она стекала по шее, пропитала изорванную в клочья одежду, тонкими струйками стекала по повисшим плетями детским рукам. Она в остекленевших золотистых глазах, в светлых, некогда мягких волосах. Джон почувствовал, как слезы полились из глаз, как отчаяние поглотило его в своей бездонной пучине. Разукрашенное клоунским гримом лицо склонилось набок. Длинная светлая коса качнулась, касаясь изуродованной детской челюсти. Жёлтые глаза прищурились, а после широко раскрылись в изумлении. Существо сверлило его взглядом ещё несколько мгновений, а после, измазанные в крови губы растянулись в неестественной, широкой улыбке, обнажая острые, словно бритва зубы. Оно засмеялось, громко, истерически, сотрясаясь всем телом. В доме начал загораться свет, кажется дети разбудили отца и теперь из-за двери раздавался его приглушенный голос. — Ещё увидимся, малыш Джонни! Пропитанный весельем и радостью голос врезался в ушли осколками стекла. Существо отшвырнуло от себя Кенджи и весело смеясь, растворилось в тени дерева. Джону было плевать на всё. На убийцу, на парализующий тело страх, на свою жизнь, ведь следующим в списке этого безумца мог стать он. Джон кинулся к брату не думая ни о чём. Упав на колени, он перевернул Кенджи на спину и не смог сдержать крика. Его маленький, добрый, такой хороший, наивный братик. — Нет, нет, нет! Искрящиеся весельем глаза, добрая, лучезарная улыбка. Мягкие, торчащие из-под соломенной шляпы волосы. Немного грубые из-за работы в поле, но дарующие тепло руки. Нет. Их нет… Ничего больше нет! Кенджи мёртв! В голове отдавался эхом безумный смех убийцы. Где-то вдалеке слышались взволнованные голоса, крики, кто-то громко плакал. Но Джон ни на что не обращал внимания. Он прижимал к себе тело Кенджи, как несколько часов назад, но теперь эти объятия никого не могли спасти. Джон давился слезами, кричал, сдирая горло в кровь. Кто-то пытался докричаться до него, но Джон никак не реагировал. Он плохо помнил как его отволокли от тела брата, как крепкие, дрожащие руки отца прижимали к себе. Как ночную тьму разрезали яркие огни полицейской машины. Кто-то говорил с ним, задавал вопросы, но всё что мог Джон — сидеть на крыльце дома, выкуривая уже шестую сигарету и смотреть пустым взглядом на яблоню. Того существа уже не было здесь, но Стейнбек всё ещё ощущал его, слышал его смех, видел эти яркие, смертельные огни и растянутый в улыбке окровавленный оскал. — Вы считаете меня безумцем, — утверждение, нежели вопрос. По щекам Джона снова катились слёзы, но большая доза успокоительного не давала возможности сорваться до ещё одной истерики. Марк глубоко вздохнул и прикрыл глаза. Сигарета медленно тлела в его пальцах. Когда они только приехали на место преступления, с парнем говорил Сюдзи, но так ничего и не смог добиться. Непонятные обрывки фраз, состоящие из: «Оно убило его», «Там был клоун», «Глаза монстра», не принесли особо полезной информации. Джон первым обнаружил тело брата. Учитывая в каком состоянии был Миядзава, не удивительно, что у парня поехала крыша. В подобную историю очень сложно поверить. Теперь Твен понимал, почему Сюдзи попросил его допросить свидетеля. Сам бы он не выдержал и пяти минут этих бредней. А вот Марк к подобному относился спокойно. У него были свои методы ведения допроса. Даже Стейнбек в итоге выложил всё, как на блюдечке, хоть и с огромной порцией неправдоподобного дерьма. Но, это же дерьмо Марку сейчас нужно как-то переварить и превратить в нормальные, адекватные показания. Вряд ли в графу «Убийца» получится вписать клоуна-людоеда со светящимися глазами. Затянувшись, Марк с каким-то облегчением выдохнул струю дыма. Это, конечно, не чудо препараты, которыми накачали Джона, но в своём понимании тоже неплохое средство успокоить нервы. Марк ненавидел расследовать смерти детей, а это уже второе за последние три месяца. Причислять Кёку к мертвецам он не спешил, но что-то ему подсказывало, что пора бы уже готовить родственников к плохим новостям. — Отвечая на ваш вопрос, — стряхнув пепел, Марк посмотрел на Джона. Тот уже не плакал, но сильно дрожащая сигарета в руках выдавала его состояние. — Я не считаю вас безумцем. Более того, — мужчина подался чуть вперёд, не разрывая зрительного контакта, — я верю вам. Но есть некоторые моменты, которые я хотел бы разъяснить. — И что же вы хотите услышать? Я всё рассказал вам. — В тот момент, когда вы спускались по лестнице, лай собак резко оборвался, послышался резкий хруст и наступила тишина. Вы уверенны, что больше ничего не слышали? Может рычание или тяжёлую поступь? Джон нахмурился и покачал головой. — Нет, я же сказал, наступила полная тишина. Марк кивнул и что-то чиркнул в блокноте. — Вы говорили про светящиеся глаза. Могли ли они принадлежать, скажем, животному? — Нет. Эти глаза… Они не принадлежали ни животному, ни человеку. То, что убило моего брата… Я никогда подобного не видел. Джон всхлипнул, слёзы снова потекли по его щекам. Он быстро стёр их и глубоко затянулся, обжигая пальцы о фильтр сигареты. Состояние парня оставляло желать лучшего. Его крупно трясло, глаза сильно покраснели, он пребывал в шаге от ещё одного срыва. Марк понимал, что в таком состоянии добиться от парня вменяемых ответов будет очень сложно. Но ему нужно было задать ещё хотя бы парочку, чтобы подтвердить догадки. — То… существо, которое вы видели за деревом, насколько высоким оно было? — осторожно спросил он и только посмотрев на Стейнбека, понял, что совершил ошибку. В голубых глазах пронёсся ураган эмоций. Руки сжались в кулаки до побеления костяшек. — Его рост? Вы издеваетесь? Думаете я бы стал измерять убийцу грёбаной линейкой, когда в его руках был мой мёртвый брат?! — в конце Джон перешёл на крик. Его грудь тяжело вздымалась, словно он пробежал кросс. Чертыхнувшись, Марк быстро покачал головой. — Простите, это был глупый вопрос. Твою мать, какой же он идиот! Он так долго пытался вывести замкнувшегося в себе парня на контакт. Создавал спокойную, непринуждённую беседу, лишь бы не испугать и не спровоцировать срыв, а в итоге уничтожил всё одним идиотским вопросом. Бросив окурок в пепельницу, Джон судорожно вдохнул. Он устал, ему чертовски плохо и очень хотелось спать, желательно без возможности проснуться. Голова раскалывалась, в желудке поселилась режущая боль от отсутствия еды и целой выкуренной пачки за последние несколько часов. — Я хочу домой. Если у вас остались вопросы, оставьте их до следующего раза, — Джон встал из-за стола, тем самым показывая, что разговор окончен. Марк внимательно посмотрел на парня, видок у него был, мягко говоря дерьмовый. Стоило и правда отложить вопросы до следующего раза. Не хватало ещё, чтобы он тут в обморок грохнулся. Да и провоцировать его ещё сильнее мужчина не хотел. И так напортачил. — Да, вы правы, — Твен встал и поспешил к двери, открывая её перед парнем. — Ещё раз извините. Проходя мимо стола, Джон украдкой взглянул на исписанный блокнот. Среди всей этой писанины ярко выделялось одно единственное, подчёркнутое слово «Медведь». Его губы изогнулись в невесёлой улыбке, после чего парень, даже не взглянув на Марка молча вышел из комнаты. Твен тяжело вздохнул, понимая, что вызвало такую реакцию у Стейнбека. Только вот причастность к смерти Миядзавы медведя была самой близкой к правде. Характер повреждений не принадлежал человеческой руке. Тут скорее поработал обезумевший хищник. Вероятнее всего медведь. Разорванные на куски собаки были тому явным подтверждением. Ни о каком человеке и речи быть не могло, тем более о клоуне-людоеде. Господи, до чего же паршиво звучит. Мужчина облокотился о стену, на мгновение прикрыл глаза, а после взглянул на гезелла. Марк уверен, по ту сторону на него сейчас с невозмутимым видом взирал Сюдзи. Он вёл допрос Германа Мелвилла — отца семейства, в другой комнате и пришёл под самый конец. Что-то подсказывало Марку, что у Сюдзи на всю эту историю найдётся одно очень ёмкое слово. Желудок предательски заурчал и Твен мысленно простонал. Чертовски хотелось есть и спать, он на ногах со злополучного звонка, раздавшегося в половину второго ночи. Но сейчас времени на это совершенно не было. Ему нужно зайти к патологоанатому за отчётом о вскрытии, а после встретиться с Сюдзи и уже вместе направиться в другой отдел за ДНК-экспертизой. От количества неожиданно свалившейся работы пухла голова. Кто же знал, что в их маленьком, с чертовски низким уровнем преступности, городке, произойдёт столько дерьма. Людей в штабе практически по пальцам пересчитать можно. Вот недавно за неимением работы ты сидел в патруле, а теперь на твоих плечах горы обязанностей и два нераскрытых дела. По лесу гулял то ли обезумевший медведь, то ли вынырнувший прямо из страшилок клоун-людоед с нечеловеческой силой. Какой же это п… Марк тряхнул головой, пытаясь привести мысли в порядок. Если он и дальше продолжит забивать голову ненужными размышлениями, то и до конца дня не протянет. А ведь ему вечером ещё нужно забрать байк из ремонта. Черт, со всем этим ужасом Марк совершенно забыл о нём. Он мог бы попросить Мичизу… Нет, исключено. Зная своего брата, этим же вечером придётся либо ехать в реанимацию, либо организовывать похороны. Ни того, ни другого Марк не хотел. С него достаточно смертей и происшествий. И если думать о неожиданных происшествиях, стоило бы позаботиться об ещё одном моменте. Это, конечно, не его дело, но мужчина не мог отделаться от плохого предчувствия, стоило Джону покинуть полицейский участок. Мысленно Марк сделал пометку позже позвонить Мелвиллу и узнать о состоянии Стейнбека. Парень и правда выглядел очень плохо. Твен знал не понаслышке, каково это терять дорогого, любимого всем сердцем человека. Но то, что Джону довелось увидеть… Не каждый способен пережить последствия. В его глазах поселилась пустота. Глубокая, полная отчаяния, ужаса и смерти. И Марк очень надеялся, что Джон не решится пойти у неё на поводу. *** Каждый хоть раз в детстве мечтал о собственном укромном уголке. Это мог быть чудовищно неустойчивый, построенный из кучи стульев и накинутых сверху одеял шалаш, найденная в лесу небольшая пещера, укрытый сверху пледом стол или же домик на дереве, о котором среди детворы всегда принято говорить с воздыханием, словно это их самая величайшая мечта всей жизни. Укромный уголок, личная база, штаб, называйте, как хотите. Главное преимущество подобных мест — отсутствие взрослых и уединённость. Личное, окутанное особой атмосферой место. С кучей разбросанных по полу подушек и одеял, чтобы можно было развалиться в любом уголке и почувствовать себя птенцом в собственном, свитом гнёздышке. Чтобы в каждом уголке валялись горы шуршащих, ярких упаковок вредной еды и разноцветные газировки. Обязательно должны присутствовать разные игры, книги, множество карандашей и чистых листов. Если нет возможности повесить гирлянду, то всегда можно поставить светильник. А небольшое радио с любимой волной будет придавать ещё больше уюта. В подобных местах всегда тепло и спокойно. Даже если взрослые знают о нахождении личной базы, они не смогут так просто попасть в неё, не произнеся специальный пароль, сменяющийся каждый день. Первое время ребята ходили друг к другу в гости, выискивая идеальное место. Они превращали комнаты друг друга в сущий хаос, из-за чего родители часто ругались и наказывали не делать из спальни чёрти что. Когда с комнатами ничего не вышло, им на помощь пришёл дедушка Рюноске и Гин. Он предложил в качестве идеальной базы подвал в его доме. Рю тогда сильно удивился, он и подумать не мог об этом варианте. Подвал представлял из себя и правда идеальное место, если бы не был похож на склеп Дракулы. Не тронутая годами пыль, свисающая ото всюду, словно в фильмах ужасов паутина и невероятная захламлённость поселили в сердцах детей ужас. Но одна только мысль, что после уборки это место сможет стать их собственным уголком, заставляла засучить рукава и приняться за дело. Результат стоил долгих мучений. Подвал преобразился буквально за неделю. Хироцу притащил старенький диван, несколько кресел и стол, Чуя принёс магнитофон и множество кассет с любимыми песнями, Ацуши развесил повсюду гирлянды, Тачихара занялся преображением стен, закрывая дыры и потёртости разнообразными плакатами. Дазай притащил из дома множество книг и настольных игр, а Гин с Рюноске раскидали по всем поверхностям подушки и пледы. Глаза у всех сияли после завершения работы и дети ещё добрых два дня не покидали своё логово, пока родители буквально за шкирки их не растащили по домам. Это лучшее, что было и до сих пор остаётся в их жизни. Никакие домики на дереве не сравнятся с самой лучшей и невероятно уютной базой в подвале. Да, выглянув из маленького окна перед тобой не расстелится бескрайний, уходящий до горизонта изумруд леса и прохладный, свежий воздух не ударит в лицо, позволяя на такой высоте почувствовать себя пиратом. Но, во-первых, никто из них пиратов не любил, а во-вторых, их и так всё устраивало. Хироцу был крайне молчаливым, рассудительным, хмурым, под стать своим внукам, человеком. Он никогда не ругался на ребят, не отчитывал за поздний сон, вредную еду и вообще за прибывание в своём доме. Это было именно то, что так нравилось детям в нём. Мужчина уходил рано утром на работу в лавку и возвращался поздно вечером, заглядывая к ним и желая полуночникам не обнаружить с утра сколопендру в ухе, так как они и прочие насекомые водились в подвале. И, к слову говоря, у него было отвратительное чувство юмора, от которого дети не всегда пребывали в восторге. В доме царила уютная тишина. В гостинной слышалось тихое тиканье напольных часов с маятником. Любимые часы Рюро, доставшиеся ему от прабабки. Мужчина, как и подобало в воскресенье, сидел на кухне и пил только что сваренный кофе, читая свежую, только что подобранную со ступенек газету. Его всегда идеально уложенные волосы и бородка находились в небольшом беспорядке. Завернувшись в халат, мужчина лениво скользил взглядом по строчкам, даже не пытаясь вникнуть в суть. Ему не было интересно о чём там пишут журналюги и знатоки экономической составляющей страны. Он делал это чисто по привычке, как своеобразный каждодневный ритуал. Но вот взгляд натолкнулся на колонку об археологических раскопках и найденных старинных вазах и безразличие резко улетучилось. Мужчина поправил сползшие на кончик носа очки и расслабленно откинулся на спинку стула. До ушей донёсся бой маятника. Наступил час дня. Вообще-то, уже не утро, сказали бы вы. Но Хироцу с вами не согласится. Будучи совой, а ею он мог быть только в единственный выходной, он мог проснуться в любое время суток и назвать это утром. Так что для Рюро сейчас наступило прекрасное, тихое, спокойное, воскресное утро. Правда спокойствие и тишина продлились не долго. В дверь начал кто-то активно и очень упрямо звонить. Буквально удерживая палец на звонке. Мужчина даже не шелохнулся, только тяжело вздохнул и отхлебнул кофе. Наверху послышался топот и через пару секунд по лестнице пронёсся Рюноске, спрыгивая на пол через три последние ступеньки. — Доброе утро дедуль! Прости за шум! — крикнул он, проносясь к двери. Послышался щелчок замка, мальчик распахнул дверь и до Хироцу донёсся раздражённый крик внука. — Убери свои грабли от звонка! Ты так всех мёртвых в округе перебудишь! Послышался смех и звонок наконец-то отпустили. Рюро совершенно не удивился, когда мимо него пробежало пятеро детей. — Доброе утро Хироцу-сан! — хором отчеканили дети уже скрывшись за поворотом в подвал. Мужчина не отрывая глаз от газеты коротко кивнул и отпил ещё кофе. Дом снова погрузился в блаженную тишину, но опять-таки не на долго. Через некоторое время мимо пробежал Рюноске, буквально взлетая по лестнице на второй этаж, а потом с той же скоростью спустился вниз, таща ещё немного сонную Гин за собой. Громко хлопнула дверь в подвал, мужчина вздохнул и снова вернул всё своё внимание статье о раскопках. — Ну что? Он говорил что-нибудь? Пять пар глаз уставились в ожидании на Тачихару. Мальчик похлопал глазами и немного смутился от столь пристального внимания. Он подобрал под себя ноги, по-удобнее располагаясь в большом кресле под окошком и пожал плечами. Соседнее кресло занял Ацуши, а рядом с ним, в куче сложенных подушек и одеял буквально растеклась Гин. На ней не было привычной, практически ставшей второй кожей медицинской маски, из-за чего был виден тонкий, неровный шрам, тянувшийся от левого глаза до уголка губ. Не смотря на заинтересованность в глазах, девочка еле-еле держала их открытыми, она часто моргала, пытаясь не заснуть и не пропустить всё самое интересное. На диванчике напротив устроились Чуя, Рю и Дазай, о чём Рюноске запоздало пожалел, оказавшись меж ними, так как эти двое и десяти минут не могли спокойно просидеть, не попытавшись как-то задеть друг друга. — Что, совсем ничего? — Марк звонил маме несколько часов назад, сказал, что только закончил допрашивать брата Кенджи и у него ещё много работы, поэтому вернётся поздно, — мальчик закатил глаза. — Я же говорил вам, что он ничего не расскажет. Послышались разочарованные вздохи. — Вся эта "конфиденциальность", — Дазай согнул пальцы, изображая кавычки, — абсолютно бессмысленна, учитывая, что уже каждая вторая собака знает о произошедшем и даже в деталях. Тачихара вскинул брови и открыл было рот, чтобы отбить полетевший камень в сторону брата, но его перебил Чуя. — Согласен. У нас новости быстро разлетаются, только вот их правдивость под сомнением. — Сарафанное радио, — догадался Тачихара. — Да. Поэтому мы хотели сначала узнать всё от тебя, вдруг Твен-сан что-нибудь рассказал, — сказал Ацуши, и Мичизу, смотря на его добрую улыбку, расслабился. — Слушайте, — подала голос Гин и ребята перевели на неё заинтересованные взгляды. Они так и не поговорили с ней вчера вечером, от чего чувствовали себя немного неловко перед девочкой. — А почему мы говорим только о брате Тачи? Осаму, твой отец ведь тоже работает в полиции, к тому же в паре с Твен-саном. Может он тоже что-то рассказывал или звонил сегодня? Дазай смерил девочку скептическим взглядом, но не увидев в её глазах понимания, тихо вздохнул. Он поднял согнутую в кулак руку и поднял указательный палец. — Во-первых, я рассказал вам всё, что знал, ещё этой ночью, когда мы связывались по рации. А во-вторых, — он разогнул средний палец, — отец никогда не звонит в рабочее время. Так что я вообще без понятия. Моя осведомлённость в этом деле не ушла дальше вашего. Пока шёл сюда, успел столько интересных подробностей услышать, что можно книгу писать и самого Толкина переплюнуть. Ацуши на его слова активно закивал. — Соседки говорили, что Мелвилл-сан занимался подпольным бизнесом и из-за этого Кенджи попал под удар. А молочник утверждал, что это было нападение дикого животного. Ферма ведь очень близко к лесу расположена. — О, к нам с утра заходила мамина подруга, — проговорил Чуя. — Она так вообще думает, что это дело внеземных сил. Типа летающие тарелки и зелёные человечки. — Бо-оже, серьёзно? — Тачихара не удержался от смешка. — Ага, — Чуя вторя другу усмехнулся. — Огай сказал, что если он ещё раз услышит подобный бред, то запишет её к одному хорошему знакомому на приём. — Какой ужас, Чуя, — Осаму удивлённо раскрыл глаза. — Только не говори, что согласен с Огаем. Накахара толкнул мальчика в плечо и нахмурился, но почти сразу же заулыбался. — Не будь дураком, Дазай. Естественно я верю во внеземную жизнь. Это же чёртов космос. Верить в то, что мы единственная разумная форма жизни во всей вселенной — предел человеческого идиотизма. Дети согласно закивали. Раньше их не особо интересовала внеземная жизнь и тема космоса. Но потом Накахара-сан подарила Чуе телескоп и как-то всё закрутилось. На полках стали появляться тематические книжки и журналы, а друзья не могли не втянуться, слушая дни и ночи напролёт о созвездиях и их истории возникновения. А потом в их жизнь ворвались фильмы. Звёздные войны и Чужой буквально покорили юные сердца. Так что, да, они верили. — А вы знали, что живя в отдалённых от людей местах процент смертности выше в двенадцать раз? Ребята посмотрели на Ацуши. Кто с интересом, кто с долей скептицизма в глазах. Иногда мальчик говорил рандомные, абсолютно не связанные с темой разговора факты. Это могли быть как невероятно глупые, так и довольно интересные, вычитанные в какой-то научной статье факты. Но сейчас сказанные им слова на удивление тесно переплетались с обсуждаемой темой. — Хочешь сказать, живи они в городе, никто и не подумал бы кокнуть Кенджи? — в Дазая тут же полетели укоризненные взгляды, на что мальчик пожал плечами. У кого-то были явные проблемы с прямолинейностью и языком без костей. Хорошо, что здесь не было никого, кроме ребят, иначе Осаму точно влетело бы от взрослых. Рюноске на мгновение задумался, потупив взгляд в пустоту, а потом нахмурился. — Да ну, бред. Мичизу покачал головой. — Нет. Он имел ввиду, что проживая вдали от города, на той же ферме, вовремя получить помощь крайне трудно. Никто не услышит криков и полиция может не успеть. Вы фильмы вообще не смотрите? Это же стандартный сюжетный троп, — Мичизу окинул ребят удивлённым взглядом. Чуя на это махнул рукой. — Ага. У нас как бы городок тоже небольшой и живём буквально в лесу. Мне ждать этой ночью маньяка? — Не забудь положить для него печенье. Может задобришь его и он грохнет тебя быстро, а не пропустит через мясорубку, — Дазай перегнулся через Рюноске и ткнул его локтём в бок, за что тут же получил шлепок по коленке. — Где ты возьмёшь такую огромную мясорубку? — игнорируя очередную перепалку и пребывание в самом её эпицентре, Рю потянулся к бутылке с газировкой. — А для этой мелочи и столовая подойдёт. — Знаешь что, Дазай? Не утруждайся ожиданием маньяка, я сам приду к тебе этой ночью. Осаму угроза не впечатлила. Он засмеялся, представляя стоящего посреди ночи под окнами рыжего мальчишку с ножом в руках. — Знаете, ребят, а ведь это уже второе убийство, плюс Кёка пропала. Вам не кажется, что… ну, гулять по лесу, пока где-то там ходит убийца, не очень безопасно? — подала голос Гин и потёрла красные от недосыпа глаза. Она умудрилась уснуть только часов в девять и сейчас чувствовала себя крайне паршиво. — Жить так-то вообще не безопасно. С таким же успехом нас могли вчера на карьере грохнуть и в любой другой день, — Дазай задержал взгляд на зевающей девочке, отмечая её нездоровый вид, но ничего не сказал. — Нас пятеро. Кто в здравом уме решится на убийство пятерых детей? Это не практично. Пока гонишься за одним, второй уже до города добежит, ещё и фоторобот поможет полиции составить. — Боже, Рю, ты разбиваешь моё сердечко. Тачи прав, вы фильмы вообще не смотрите? — Дазай обвёл ребят вопросительным взглядом и не найдя отклика, тяжело вздохнул. Он снова принял вид всезнающего профессора, на что Чуя закатил глаза, предчувствуя длинную лекцию. — Для начала нужно подготовить почву. Выследить жертв, по возможности дать им чувство полной безопасности. Представим, что наша база располагается не в подвале, а в лесу. Сидим там на расслабоне, не о чём не подозреваем. Мы не знаем, что стали целью убийцы. Для настоящего профессионала подготовка не составит труда. — Профессиональный убийца детей? — скептически вскинув бровь, спросил Рюноске. — Тш. Не перебивай. Так вот, нужно расставить ловушки по периметру, капканы, растяжки, иглы со снотворным. Куда бы мы не побежали, всё равно угодим в ловушку. Если кто-то из жертв сумел-таки обойти ловушки, всегда можно применить психологический ход, взяв одного в заложники и под угрозой его смерти, заставить остальных подчиниться. А после этого уже можно и расслабиться. Собрать всех зайчиков в капканчиках и отнести в логово, туда, где никто не сможет найти. Или наоборот, выбрать место на виду. — О, я как-то читал, что похититель спрятал женщину на парковке в одной из машин у полицейского участка. Её искали больше недели, — на одном дыхании протараторил Ацуши. Дазай улыбнулся мальчику и кивнул. — Да, верно мыслишь. Ну а далее уже по стандартному сценарию всех ужастиков. Кровища, потрошилово, предсмертные крики и плохой финал. — Чувак, порой ты даже меня пугаешь, — Тачи усмехнулся. — Ты уверен, что твоё призвание быть простым фокусником? Чуя щёлкнул пальцами, словно его осенило и посмотрел на Дазая. — Ты бы оставлял на телах убитых вычурные карточки или цветы, как отличительный знак. И полицейские не могли бы тебя поймать из-за супер зрелищных фокусов, которыми ты отвлекаешь их, путая следы. Представляемая картина ребятам понравилась и они ещё добрых пол часа обсуждали будущее амплуа Дазая. Его коронные фокусы, логику в выборе жертв, места преступления и крутой наряд в котором обязательно должна была присутствовать широкополая шляпа с пером. Новость, перевернувшая с утра город вверх дном постепенно отступила на второй план. Можно было бы обсуждать её ещё очень долго, мусолить все возможные догадки или вообще отправиться к ферме из-за большого любопытства, но они быстро перескочили на другую тему, отвлекаясь от насущных проблем. К тому же, смерть Кенджи была не единственной причиной, почему они сегодня собрались. — Слушай, Гин, — Ацуши немного неуверенно посмотрел на девочку, — у тебя всё нормально? Может мы сделали что-то не так? Просто, понимаешь, вчера ты… — Ацуши хочет сказать, что вчера ты странно себя вела, — включился в разговор Чуя, на что Накаджима был ему очень благодарен. Порой в нужный момент он как-будто забывал, что такое человеческая речь. — Что-то случилось? Тебя кто-то обидел? Последний вариант имел место быть, но казался маловероятным. Обидеть Гин очень сложно, так как девочка в основном ставила обидчиков на место за считанные секунды. Она ещё с малых лет научилась давать отпор задирам, так как те очень часто обижали Рюноске, постоянно отбирая его ингалятор. В те годы мальчик не расставался с ним даже на минуту и Гин, хоть и имела статус младшей сестры, постоянно вступала в драки за брата. Акутагава удивлённо вскинула брови. Она обвела притихших ребят взглядом и тихо засмеялась. — Нет, меня никто не обижал. И вы тут ни при чём, — рука легла на шею, потирая её. — На самом деле мне нужно извиниться. Я была не в духе, очень хотела спать, а вы тогда расшумелись и… я сорвалась, повела себя, как дура. Так что, извините. — У всех бывает плохое настроение. В этом нет ничего страшного, — Ацуши улыбнулся ей и Гин не смогла не улыбнуться в ответ. — Ты плохо спишь? — от вопроса Мичизу улыбка исчезла с её лица. — Так заметно? Ребята синхронно закивали. — Ты уж извини, но у тебя видок, будто ты собираешься составить компанию Кенджи на том свете. — Дазай! — воскликнул Чуя и отвесил мальчику затрещину. — Ты вообще умеешь следит за языком? — следующая затрещина прилетела уже от Рюноске. — Ну а что если это правда? Гин, смотря на их маленькую перебранку рассмеялась. Но веселье быстро стёрлось с её лица. Руки стали нервно перебирать подол сарафана. Она не обижалась на слова Дазая. На самом деле Гин понимала, что выглядит не очень хорошо и дело даже не в шраме. Ей и правда было плохо. Только вот, она не знала, стоило ли говорить об этом ребятам. Стоило ли вообще кого-то грузить своими проблемами. К тому же, она сомневалась что сказанное ею не воспримут, как бред сумасшедшего. Тяжело вздохнув, девочка со всей силы сжала пальцы на ткани сарафана, пытаясь себя убедить в выбранном решении. Они её друзья, они не станут смеяться над ней, как другие дети. Эти опасения совершенно беспочвенны. Они всё поймут. — В последние дни мне снятся кошмары, — тихо произнесла она. Ребята сразу же притихли, обращая на неё всё внимание. — Ты из-за этого не спишь? — в глазах Ацуши было столько беспокойства, что девочке стало неловко. Она коротко кивнула. — А что тебе снится? Что-то страшное? Гин посмотрела на Чую. У мальчика в груди что-то неприятно потянуло от уставшего, немного потерянного взгляда. — Да, очень страшное. И… я не думаю, что вам будет интересно это слушать. — Когда это нам было не интересно тебя слушать? Твои кошмары будут явно по-страшнее чем у Ацуши. Он вот от колонии сурикатов-зомби в костюмах танцовщиц писается в штаны. — Эй! Я не писаюсь в штаны! Возмущенный вскрик Дазай пропустил мимо ушей. Он мягко улыбнулся девочке, надеясь хоть немного приободрить её. Гин улыбнулась в ответ, мельком взглянула на брата и от его короткого, еле заметного кивка её уверенность окончательно окрепла. — Каждый раз мне снится одно и тоже. Я нахожусь в странном месте, — она повертела рукой, пытаясь подобрать слова, — Оно очень тёмное и холодное. Вокруг горы какого-то хлама. Я стою среди этого хаоса, кто-то зовёт меня и когда оборачиваюсь, то вижу людей. Мёртвых людей, — Гин нахмурилась, она смотрела на сжатый в руках сарафан не моргая. В образовавшейся тишине её тихий голос звучал немного зловеще. — Изуродованные, покалеченные, они все смотрят на меня, словно чего-то ждут. А потом в один момент они начинают кричать мне бежать. Я пытаюсь, срываюсь с места, но они обступают меня со всех сторон и продолжают кричать. Из-за криков у меня в ушах стоит шум. Такой звук, словно сломанный телевизор поставили на всю громкость, — она сглатывает слюну на мгновение прервавшись. — Мне так страшно и холодно. Я так хочу убежать от них, но они всё продолжают обступать меня, кричат, чтобы я бежала. — Если тебе неприятно, можешь не рассказывать, — попытался остановить её Рю, заметив пустой, обращённый в никуда взгляд. Но Гин словно и не услышала его. Она коротко покачала головой, губы сжались в тонкую бледную полоску. — Когда шум становится невыносимым, я слышу голос, — на этом моменте девочка подняла взгляд на ребят и по коже у всех прошлись мурашки. — Низкий, грубый голос. Он звучит издалека и одновременно очень близко. Словно эхо, он находится повсюду. Он произносит моё имя и на этом моменте я всегда просыпаюсь. Порой мне кажется, что я слышу его не во сне. Он как-будто преследует меня. Мне страшно засыпать, а когда я просыпаюсь, то боюсь, что снова услышу его. Я понимаю, что всё это звучит странно, но я не сплю уже почти два дня и мне кажется, — она тихо рассмеялась, — что я уже начинаю сходить с ума, — чувствуя на себе взгляды, Гин немного неловко пожала плечами. — Поэтому я не сплю и тогда сорвалась на вас. Мальчики некоторое время молча смотрели на неё, не зная что и сказать. Всем время от времени снятся кошмары, это нормально. Но у Гин, всё оказалось куда серьёзнее. Ей и правда нужна была помощь. А они в тот день уехали на карьер, даже не попытавшись поговорить. От этих мыслей ребятам становилось очень неловко и тошно. Они ведь друзья, для подобных ситуаций правила и создавали, а сами на них же и наплевали. — Жесть. Будь я на твоём месте, вообще к кровати не подходил, боясь заснуть, — Тачихара вздрогнул, на мгновение представляя всё то мракобесие, что описывала Гин. — Почему ты не рассказала мне? Голос Рюноске был спокойным, но вот в глазах царила буря эмоций. Он мог бы обидеться на сестру за то, что та умолчала о своей проблеме, но Рю и думать о подобном не хотел. У него с сестрой другие отношения, построенные на доверии и взаимопомощи, а не на обидах и постоянных ссорах. И именно поэтому он не понимал, почему девочка впервые что-то утаила от него. И не какую-то глупость, а серьёзную проблему. Рюноске был зол. Но больше злости он испытывал сильное желание подойти и сжать сестру в крепких объятиях. Чего он при посторонних точно не сделает, но после их ухода обязательно претворит в жизнь. — Я не думала, что идиотские кошмары стоят чьего-то внимания. Я ведь уже не пятилетняя девочка, бегущая к тебе после страшного сна. Правда, сейчас понимаю, что стоило поговорить. Прости, Рю, — она неуверенно улыбнулась ему и взгляд мальчика потеплел. Даже если очень хотелось, он не мог долго злиться на сестру. Тем более после того, что она рассказала. — Папе раньше тоже часто снились кошмары из-за работы, — от воспоминаний об отце Мичизу тепло улыбнулся. Он уже пережил то время, когда от одной только мысли слёзы на глаза наворачивались. Сейчас он мог говорить о нём с гордостью, с улыбкой. Воспоминания о нём — самое ценное, что осталось у мальчика. И если Гин было плохо, Тачи готов поделиться с ней частью этих воспоминаний. — Порой он не спал сутками, из-за чего спотыкался на ровном месте. И как-то в один момент всё прекратилось. Он больше не просыпался среди ночи, глаза перестали краснеть от недосыпа. Мне тогда лет пять или шесть было, я любил прокрадываться посреди ночи в гостинную и смотреть марафон ужасов. Естественно мне стали сниться кошмары. Я постоянно убегал от монстров и так пугался, что писался в постель. Ха-ха-ха, — ребята удивлённо округлили глаза и не смогли сдержать усмешки, представляя крутого, бойкого Тачи, писающего в кровать. — И как-то раз ко мне пришёл папа, он спросил, что меня так пугает и я рассказал о преследующих меня монстров. Тогда он сказал: «Я знаю один действенный способ, чтобы кошмары отступили». — И что это за способ? — Гин настолько внимательно его слушала, что кажется и не дышала вовсе. — Он сказал мне, что я не должен убегать. Нужно посмотреть в глаза монстрам и сказать, что не боишься этих сукиных детей, чтобы все они шли к чёртовой матери. — Ха-ха-ха. Он так и сказал? — Чуя не выдержал и засмеялся во весь голос. Ребята долго не продержались и уже вскоре последовали его примеру. Даже Гин, всё ещё заметно напряжённая, засмеялась. — Да! Представляете? Я тогда ничего не понял, но слова запомнил. Мама тогда сильно отчитала отца, потому что сказанные им слова я начал применять не только в мире снов. — А тебе… В итоге помог его совет? — Не с первого раза, конечно. Осознать себя во сне очень сложно, но в какой-то момент я смог остановиться и не бежать сломя голову. Страшно было просто жесть, но после того, как я послал все страхи куда подальше, кошмары перестали меня мучить. Девочка на некоторое время задумалась. Могло ли быть всё так просто? В любом случае стоило попытаться. Гин не из пугливых, она смелая девочка. Но то, что она видела во сне и этот голос… Хватит ли ей смелости перебороть весь тот ужас и без тени страха взглянуть в белесые, мёртвые глаза? Заметив неуверенность в глазах девочки, Чуя в эту же секунду решил, что не позволит ей бороться со страхами в одиночку. Он резко хлопнул в ладоши, из-за чего все вздрогнули. — У меня есть отличная идея. Давайте устроим сегодня ночь кино. Скептичный взгляд Акутагавы говорил всё за него. — Ты серьёзно? Гин несколько дней не спала, она не продержится и один фильм. Грубый тон в голосе мальчика Чуя благополучно проигнорировал. — Ей и не нужно. Вчера вечером Элис вернулась от бабушки, так что, думаю, Гин будет только рада её компании, — Чуя посмотрел на девочку и та с радостью кивнула. Элис была её лучшей подругой. — А мы, — Накахара улыбнулся ей, — присмотрим за тобой, когда ты заснешь. Бороться с монстрами куда лучше в компании друзей, чем одной. — Это отличная идея! — глаза Ацуши засияли. Кажется он был готов уже сейчас идти на ночь кино. — Даже если нас не будет во сне, ты все равно будешь знать, что мы рядом. — А если они снова тебя обидят, мы откопаем в библиотеке какие-нибудь магические книги и сами им наваляем, — на предложение Дазая все активно закивали. В груди стало так тепло, глаза защипало от подступающих слёз, но спасибо покрасневшим от недосыпа белкам, никто этого не заметил. В который раз Гин убеждалась, что у неё самые лучшие на свете друзья. Чудаковатые, немного безрассудные, порой неуклюжие, но очень добрые. Гин никогда не говорила, да и навряд ли осмелится сказать это вслух, но она их очень любит. Ребята уже во всю обсуждали предстоящую ночёвку и Гин постепенно втянулась в споры о выборе фильма. Отчего-то девочка была уверенна, что этой ночью у неё обязательно всё получится. Друзья будут рядом с ней и это самое главное. А мертвецы и страшный голос пусть катятся к чертям.