Inseparable

      До конца летних каникул осталась всего одна неделя. Чуть больше месяца он просидел дома, мысленно перебрирая всевозможные грязные эпитеты по отношению к Кое, параллельно стараясь задушить рвотные позывы от жалкого вида отца. Однако теперь он вновь обрёл некоторый контроль над своей жизнью... Не полностью, разумеется, но Чуя привык довольствоваться малым.       — У меня смена! — Громко заявляет он прежде, чем покинуть дом. Двери закрываются как раз в тот момент, когда доносится тихое: «Ага, возвращайся целым!» Вот немного улучшенная версия текста: Коё почти не изменилась. Она лишь стала чуть снисходительнее к запретам Чуи на использование телефона, и несколько раз даже позволяла ему брать его с собой в комнату на ночь. Ее допросы о том, с кем он встречается, где и когда, остались прежними. Однако Чуя ощущает в себе некоторое принятие её поведения. Не потому, что он её простил, а потому, что понимает: она всего лишь травмирована, и он — единственное, что удерживает её от полного безумия. Этот трезвый взгляд на ситуацию возник у него лишь в следствие того, что понял: Дазай не отвернулся от него и Кое никак не повлияла на их отношения. Если бы она действительно вмешалась и испортила их отношения, ни о какой зрелости, а уж тем более, понимании не могло бы быть и речи. Чуя бы учинил ей такое, от чего волосы встали бы дыбом. Но, к счастью для них обоих... Никто и ничто не может разрушить их связь.       — Эй, Тачи! — Чуя взбудоражено машет ему, подбегая ближе. Тачихара выпрямляется, услышав свое имя, а затем смотрит на рыжеволосого, любезно улыбаясь.       — Здорово, Чуя, — приветствует он, убирая телефон в карман. — Я только что разговаривал с Йосано, и она сказала мне, что ты чуть не сорвался на кого-то позавчера.       — А? — недоверчиво восклицает Чуя. — Она преувеличивает. Был только один придурок, который заставил меня переделывать один и тот же слеш, типа, четыре раза. Кому вообще не плевать на дурацкий слеш? Я предложил ему сделать все самому, раз он такой профи.       — Скорее, наехал на него, — вмешивается Йосано, появляясь из воздуха с пылесосом наперевес. — Не скупившись на матах.       — Все было не настолько плохо! Тачихара и Йосано в ответ одновременно цокнули языком, а затем разразились смехом, так что рыжий закатил глаза, пробормотал еще несколько непристойностей, прежде чем развернуться на каблуках и уйти. Когда Дазай упомянул о том, что собирается устроиться на работу на пляже, он не лгал. Его пригласили на собеседование, а затем отказали в работе. Чуя рассмеялся ему в лицо, когда услышал об этом. Дазай бросил в него свой стакан Sprite. Затем рыжий набросился на него, и... Ну, вы можете предсказать, чем все закончилось. Хотя Дазай не получил работу, он всё равно продолжает торчать поблизости, что начинает вызывать беспокойство. Почти каждый день он сидит за столиком у окна, попивая слеш или кофе, читая книгу о безболезненных самоубийствах. Он даже выучил расписание смен Чуи. И сколько бы Чуя ни просил его исчезнуть, потому что тот только мешает и позорит, Дазай заявляет, что не уйдёт, пока Чуя не уволится в конце лета. А когда Дазаю-мать-его-Осаму взбредёт в голову упрямится, стоит на своем он до победного. Итак, Чуя неприятно привык к тому, что один шатен ошивается рядом. Например, он мог буквально подметать пол, и для уверенности он просто поднимет глаза, смотрит в окно, и увидит, как этот придурок сидит там, весь такой уютный и расслабленный, словно он ждет фильма, на который не забронировал билет. Вот почему в редких случаях, как сегодня, когда Дазая нет рядом по причине, которую Чуя вытянет из него позже, ему отчего-то становится грустно. Весьма разочаровывающе. Чуя признаёт, что чувствует разочарование. Отсутствие Дазая, к которому он не привык больше, чем к его вездесущей туше, лишает его почти всей мотивации выходить на смену. А главное то, что причину данного разочарования Чуя так и не выявил.       — Твоего парня сегодня нет. Чуя замирает, вытирая полупролитый кофе. Подняв голову, он встречается взглядом с чёрными зрачками, которые в мерцании цветных ламп кажутся почти фиолетовыми. Иван. Разочарование x2.       — У меня нет парня, — бормочет он в ответ, продолжая водить шваброй по полу.       — Не притворяйся глупым, — протягивает он, прислонившись плечом к стене, с ленивой ухмылкой на лице. — Я видел, как он там сидит. Я слышал, как Йосано называла его Дазаем. Это тот, о ком ты упоминал в свой первый день здесь. Да и лицом хорош. Я понимаю, почему ты так очарован.       — Знаешь, чего я понять не могу? — так же лениво отвечает Чуя, резко поворачивая голову, чтобы прожечь дыру в человеке напротив. — Какое это имеет отношение к тебе? Лучше возвращайся к работе, ладно? Я пытаюсь сосредоточиться.       — Ну да, ну да. Мытьё полов требует большой концентраци.       — Расставляю приоритеты. Общение с тобой не в их числе.       — Хм, — выдохнул Иван. В следующий миг, когда Чуя заметил его присутствие, мужчина уже стоял рядом с ним, скользя кончиками пальцев по его локтю. — Знаешь, я с первого дня понял, что ты за словом в карман не лезешь, но сейчас я явственно слышу агрессию. И только при общении со мной. Я что-то сделал не так? Чуя отдергивает локоть, как только чувствует чужое прикосновение.       — Не трогай меня, — рявкает он, защищаясь. Он уже напрягает мышцы, готовясь к драке, готовясь разбить голову этого придурка об стену. Иван смотрит на него с минуту, а после в его глазах мерцает озарение.       — О...— говорит он, губы его приподнимаются в хитрой ухмылке, когда он наклоняется. — Они рассказали тебе о моем... флирте? Чуя морщится. Он делает шаг назад, а затем отворачивается, продолжая вытирать мокрой шваброй остатки кофе.       — Я не думаю, что использовать должностные обязанности для того, чтобы прикасаться к людям без их согласия, считается «флиртом», — резко бросает он, тоном едким и ядовитым. Следующий смешок Ивана низкий и рокочущий, очень гортанный. Чуя сжимает швабру крепче и уже почти слышит, как под его пальцами ломается тонкое дерево.       — Хочешь расскажу секрет? — спрашивает Иван, снова наклоняясь. Когда Чуя нерешительно встречается с ним взглядом, он видит блеск в чужих глазах. Накахара не желает думать о причине его возникновения. — Вид проявляющегося дискомфорта на лицах людей, к которым я прикасаюсь...— начинает он серьезным голосом, — просто чудесен. В голове звенит тишина от такого откровения. Это определенно ненормально. Чуя теряется в вариантах того, что следует предпринять. Уйти? Вмазать да побольнее? Когда он решает скомбинировать тактики, внезапно появляется Кенджи.       — Добрый день, Чуя-сан! — любезно приветствует он, вставая рядом с Накахарой. Парень удостаивает Ивана лишь полувзглядом. — Иван. Кстати, можешь подойти к восьмому экрану. Быстрая уборка с Тачи-сан и Йосано-сан! А я помогу Чуе-сану! Иван не скрывает недовольство, но быстро возвращает себе собранность, губы снова приподнимаются в его дежурной ухмылке.       — Конечно... Кенджи. Мужчина смотрит на Чую, подмигивает в последний раз, а затем уходит уверенным шагом.       — Могу поклясться, что в том зале сейчас крутят фильм, — бормочет Чуя, когда Иван уходит. Кенджи смотрит на мужчину, а затем широко улыбается.       — Так и есть! Я солгал, чтобы он потерял время!       — О! — восклицает Чуя с удивлением, веселье касается его лица, заменяя дискомфорт, который он испытал — дискомфорт, который вызвал в нем Иван. Он подпрыгивает и хватает Кенджи за шею, крепко обнимая его всего на секунду, прежде чем отпустить. — Спасибо тебе, Кенджи. Кенджи смеётся, лепеча что-то в духе "всегда пожалуйста".       — Хочешь коктейль?       — С удовольствием! Я их даже ни разу не пробовал!       — Тогда позволь угостить тебя. Будут пожелания о вкусе?       — Что-нибудь с черникой!       — Принято!

***

Чуя на мгновение останавливается, тяжело вздыхая, его пальцы зависают над клавиатурой. Обычно его сообщения для Коё содержат подробности о том, куда он идет, во сколько вернется и с кем встретится. Но последние пару недель он зачистил врать — все ради одного конкретного придурка. Потому что просто наблюдать за ним часами, пока он пьёт кофе, было совсем недостаточно. «Вернусь через час» — гласит отправленное сообщение. А затем он засовывает телефон обратно в карман и наклоняется вперед, нажимая кнопку дверного звонка. Дверь открывается через пять секунд. Мори стоит с другой стороны, как обычно, возвышаясь над Чуей, глаза у него впалые и темные.       — Добрый вечер, Чуя, — приветствует мужчина, открывая дверь шире, а затем отходит в сторону, позволяя Чуе войти. Рыжий вздыхает и выскальзывает из обуви.       — Добрый вечер, Мори-сан. Вы в порядке?       — Как всегда хорошо. А ты? Все еще доставляешь матери проблемы?       — Она сама находит проблемы, без моей помощи. Мори приходится скрывать свою насмешливую ухмылку за невозмутимым выражением лица.       — Ну, Осаму у себя в комнате, как всегда. Хочешь что-нибудь поесть? — спрашивает он, уходя на кухню Чуя слегка зевает и качает головой в ответ.       — Нет, я не голоден. На работе успел перекусить. Но спасибо.       — Как знаешь, сынок. Рыжий бросает сумку у лестницы и поднимается наверх, чувствуя усталость и необходимость в душе. День показался ему особенно длинным. Но он не может расслабиться, пока не получит ответы на свои вопросы. Чуя останавливается у двери Дазая, задумавшись о том, как быстро меняется жизнь вокруг. Он помнит, как Элис была маленькой, и теперь уже почти подросток. Время летит, и он чувствует необходимость защищать её пространство и границы. Постучав в дверь Дазая, он ждет ответа, надеясь, что тот не слишком погружен в свои дела. Внутри его раздирают мысли о том, как важно поддерживать баланс между заботой о близких и уважением к их личному пространству. Он понимает, что каждому нужно время наедине с собой, особенно в этом безумном мире. С другой стороны, зачем уважать этого дебила? И когда Чуя врывается в его комнату, Дазай, не обращая внимания на вторженца, продолжает играть с телефоном, погружаясь в свои мысли. В комнате царит тишина, прерываемая лишь звуками уведомлений, доносящимися из его устройства. Рыжий, лежа на полу, чувствует, как его раздражение постепенно уходит, уступая место усталости. Он смотрит на потолок, пытаясь осмыслить происходящее. Почему Дазай так часто уходит в себя? Почему ему так трудно открыться? Эти вопросы крутятся в голове, но вместо ответов он лишь слышит жужжание телефона. Чуя решает, что пора действовать. Он поднимается с пола и, не дождавшись ответа от Дазая, подходит ближе. С интересом наблюдая за другом, он пытается понять, что скрывается за этой непробиваемой маской.       — Чем занят? — спрашивает он, стараясь сделать голос как можно более спокойным. Дазай бросает взгляд на парня.       — Разве это не так уж и очевидно?       — Нет, ты понимаешь, о чем я. Где ты был сегодня?       — Сгнивал изнутри.       — Дазай.       — Интересно, может я тоже умру на улице?       — Отвечай нормально.       — Почему тебе так интересно?— спрашивает Дазай, губы его приподнимаются в хитрой ухмылке. — Неужто соскучился? Чуя снова вздыхает. Он наклоняется вперед, а затем вырывает телефон из рук шатена.       — Эй! — скулит Дазай, преувеличенно хмурясь, пока Чуя забрасывает ворованное под кровать. Но Дазай не делает никаких лишних движений, чтобы попытаться достать его. Он только демонстративно дуется, но остается сидеть там неподвижно.       — Я жду.       — Ты злишься на меня?       — В зависимости от твоего ответа.       — Ты правда считаешь, мне есть дело до того, злишься ли ты или нет? Чуя наклонился вперед, схватив Дазая за воротник рубашки. Обычно брюнет справлялся с внезапным весом рыжего и отталкивал его, но на этот раз просто позволил себе упасть на спину на кровать, а Чуя приземлился сверху. Глаза Чуи распахиваются в удивлении. И он чувствует, как жар начинает подниматься по его шее, но в следующее мгновение ему приходится справляться с очередным потрясением.       — Меня исключили. Это не то, что Чуя ожидал услышать.       — Директор сообщил мне сегодня утром, — продолжает Дазай, его голос лишен эмоций. — Мой отец немного расстроен из-за этого, но мы уже подали документы в другие школы. Я сказал ему, что мне все равно, закончу ли я школу, но он категоричен в этом вопросе. Чуя молчит долгих десять секунд, а после... сжимает рубашку Дазая в кулаки, крепко стиснув челюсти и задирает лицо достаточно высоко, чтобы они могли встретиться взглядами. Дазай никогда не видел столь чистой ярости. Ему бы сейчас очень хотелось иметь под рукой камеру.       — Я тебя ненавижу, — резко выплёвывает Чуя. Быть может, все это игра света или еще чего-то, но Чуя видит, как лицо напротив смягчается.       — Я знаю. Чуя сглатывает вязкую слюну, прикрыв глаза.       — Я поговорю с директором. Черт, если надо, я буду ему угрожать, я...       — Чуя.       — Нет, не произноси мое имя таким обвиняющим тоном. Какого хрена он думает, что может взять и исключить с ни хуя!? Это не твоя вина! Это все я и... нет, это на самом деле ее вина. Эта сука заставила Фукудзаву-сана задуматься о твоем исключении. Она выставила все так, будто ты убийца! Дазай, похоже, не задет ни единым словом.       — Ты не понимаешь, Чуя, — бормочет он.       — Чего я не понимаю? — восклицает он, он начинает говорить на повышенных тонах, сам того не осознавая. — Что ты снова уходишь? Что т-тебя больше не будет на перемене и обеде? Что я пойду в школу один?       — У тебя есть ещё друзья.       — Но они не ты! Он ненавидит, как глаза Дазая слегка расширяются от удивления. Как его черты лица меняются, становясь неузнаваемыми, как он кажется одновременно хрупким и сильным под пальцами Чуи. И как сейчас, когда Дазай смотрит на него, его щеки покрываются нежным румянцем. Чуя ненавидит осознание того факта, что будет скучать. Да, они все ещё смогут видится, но это будет не то.       — Чуя... — выдыхает Дазай, его тон почти задумчивый, когда он поднимает руку. Накахара рефлекторно напрягается. Дазай просто нежно проводит по резкому изгибу его челюсти, а затем опускает ее обратно. — Так будет лучше.       — Каким образом это будет лучше?       — Я получил свое наказание. Теперь я, наконец-то, могу быть рядом с тобой, не испытывая ненависти к себе.       — Ебануться можно.       Дазай слегка ухмыляется. «Ты все еще любишь меня», — поддразнивает он. Он говорит это в шутку. Совершенно очевидно, что он говорит это в шутку. Однако Чуя замирает на месте. И все эмоции, которые он когда-либо испытывал к этому придурку, лежащему под ним... Это происходит с таким ослепляющим натиском, что Чуя едва не выпаливает самую табуированную вещь, о которой он когда-либо думал за всю свою чертову жизнь. Очень люблю. Но вовремя успевает себя заткнуть. Поэтому все, что ему удается выдавить из себя, это сдавленное «может», прежде чем он останавливается, и Дазай с любопытством наблюдает за ним, немного сбитый с толку. Сердце Чуи колотится с молниеносной скоростью, кулаки сжимают чужую рубашку.       — Кажется, кого-то только что настигло озарение~, — медленно поет Дазай, его глаза озорно сверкают, словно он знает, о чем думает Чуя.       — Заткнись! — парирует Чуя, его сердце все еще колотится, его разум затуманен, когда он снова сжимает в кулаках рубашку Дазая. — Куда... куда вы подали документы? Дазай лениво пожимает плечами, как будто это вопрос, который он не считает важным.       —Отец пробует пробиться в ту, что, кажется, в пяти улицах от нашей.       — Славно.       — Славно? И всё ? Чуя, наконец-то, отпускает бедную ткань. Плевать, что там надумал себе Дазай, ему нужно в срочном порядке скрыть румянец.       — Я все равно буду будить тебя каждый день. Дазай издает довольный смешок:       — Я рассчитываю на это.       — И мы будем проходить вместе хотя бы половину пути.       — Да-да.       — И если ты даже подумаешь завести новых друзей, я тебя убью.       — А? — Дазай удивленно фыркает, приподнимаясь в сидячее положение. — Что?       — Я серьезно. Осталось всего лишь полгода, так что тебе не составит труда побыть в одиночестве столько времени. Шатен не отвечает несколько секунд. Затем он разражается тихим смешком, и Чуя обиженно отворачивается.       — Ты ведешь себя так, будто ты мой парень, — шутит Дазай, все еще посмеиваясь.       — Не смей...       — У, какие мы красные!       — Дазай, ты нарываешься, серьезно. Жизнь не мила?       — Ты только заметил? Через полминуты озорство Дазая сходит на "нет", и он закатывает глаза, наклоняясь вперед, чтобы нежно взять Чую за подбородок.       — Я издеваюсь над тобой, Чиби, — говорит он, поскольку Чуя выглядит так, будто вот-вот лопнет от ярости.       — Попробуй хоть раз поговорить со мной нормально.       — Я не думаю, что просить кого-то не заводить друзей — это нормально.       — Я не просил!       — Ещё хуже!       — Иди на хуй. Дазай закатывает глаза. «Да, да», — ворчит он. Вздыхая, он пододвигается к краю кровати, сбрасывает ноги с края, встает, потягивается и громко зевает. Чую это раздражает, и он кидает в него подушку, потому что нет нужды зевать так громко. Как можно устать, просто сидя и играя весь день? Дазай идет в туалет, примыкающий к его спальне. Чуя не заходил в эту ванную с февраля. С тех пор, как он нашел там Дазая. Иногда он все ещё представляет себе кровь на зеркале. В ванне. На полу. Он представляет, как сидит на коленях у Дазая, зашивая его дрожащими пальцами. Он помнит все. Поэтому он отводит взгляд, пока не слышит щелчок дверного замка. Чуя тоже зевает, так как у него есть веская причина быть измотанным. Его телефон начинает звонить. Когда он проверяет, кто это, сверху просто написано «Коё». Поэтому он отклоняет звонок, а затем выключает телефон. И тут взгляд Чуи падает на тумбочку. Сначала он не обращает внимание на то, что лежит на ней, но затем внимательно всматривается, прищурившись. Он подходит ближе и берет в руки полароидную фотографию, зажав ее между пальцами. Фотография очень хорошо сделанная. Через мгновение дверь туалета открывается, и Дазай выходит, снова левая. Чуя поворачивается к нему и слегка машет фотографией в поле его зрения, отчего глаза Дазая слегка расширяются, а кончики ушей краснеют.       — Зачем она тебе? — спрашивает Чуя, ничего не замечая. — Это та, которую ты сделал на пляже, да?       — Да, — бормочет Дазай, слегка почесывая затылок, направляясь к рыжему.       — Хм, — задумчиво бормочет Чуя, снова опуская взгляд на изображение. — Она довольно хороша.       — Они все хорошие.       — Так ты просто забыл отвезти ее в гараж или что? Дазай качает головой. Чуя чувствует себя немного не в своей тарелке, когда замечает розовые щеки шатена, его глаза, которые отказываются встречаться с глазами Чуи.       — Нет, — отвечает Дазай, глядя на фотографию, потом на пол, потом на кровать — куда угодно, кроме Чуи. — Я просто... Хочу оставить ее себе. Нечасто Чуя может застать Дазая сбитым с колеи. И он хочет его подразнить. Так же, как Дазай издевается над ним, когда он краснеет, когда его сердце колотится, как будто он пробежал марафон. Он хочет сказать ему в лицо: «Ой, а кто это засмущался?», но слова так и остаются несказанными. И это бесит. Почему это Чуя испытывает нервозность, когда ее чувствует Дазай? Так что вместо того, чтобы сказать: «Посмотри, какой ты красный», или «О, ты в меня влюбился?», или «Ты, должно быть, одержим, да?», или остроумно: «Я знаю, я просто великолепен», или хоть что-то, что сведёт между ними счёты... Все, что Чуя произносит — это задыхающееся: «Почему?» Дазай заметно морщится от вопроса. Он подходит ближе к Чуе, а затем снова смотрит на фотографию, губы растягиваются в естественной улыбке.       — Потому что... посмотри на себя, — говорит Дазай. Это хорошее фото. Вероятно, одно из лучших, что они когда-либо делали. Освещение, обстановка, эмоции на лице Чуи. Но он все ещё не понимает, что конкретно в ней нашел Дазай.       — Я не...— начинает Чуя, но во рту у него все еще так сухо, а сердце бьется так быстро, что он едва может вымолвить хоть слово, поэтому он не в состоянии закончить предложение. Однако Дазай, похоже, понимает. Розовый цвет почти сошёл с его лица, потому что он так раздражающе контролирует свои эмоции, что Чуя иногда может сильно завидовать, учитывая, что он не имеет власти над своими собственными. Они правят им, как непокорные волны, накатывающиеся на берег. Чуя ощущает эту внутреннюю бурю, которая не даёт ему покоя. Он хочет быть таким же спокойным и уравновешенным, как Дазай, но каждый раз, когда он пытается скрыть свои чувства, они вырываются наружу с удвоенной силой. В этом моменте Дазай демонстрирует свою привычную маску безразличия и спокойствия.       — Что? — спрашивает он, вырывая фотографию из рук Чуи. — Ты не видишь? Ты выглядишь как слизняк, как всегда.       — Иди на хер. Ты правда собираешься оставить его себе?       — Угу.       — То есть ты хочешь оставить фотографию слизняка?       — Ммм. Я могу вставить ее в рамку и все такое.       — Даже не думай об этом.       — Почему нет?       — Потому что это я!       — И?       — И то! Зачем тебе мое фото, да ещё и в рамке?       — Ну, что я могу сказать? — Дазай усмехается, немного наклоняясь, глаза его, как всегда, озорно сверкают. — Я просто в беспамятстве влюблен в тебя. Он бьет Дазая по руке, от чего тот громко вскрикивает.       — Отвали, — рявкает он, искренне оскорбленный до глубины души. — Ты просто... ты всегда шутишь . Перестань нести бред.       — Оу~, мне следует считать это отказом?       — Я серьезно! Чуя его просто ненавидит. Его волосы, его голос, его смех, его характер, его лицо, его глаза, его губы. Он ненавидит все это. И он ненавидит, когда он шутит. Он ненавидит, когда он шутит о таком. Потому что...       — Как скажешь... — бормочет он, высовывая язык, а затем поворачивается и кладет фотографию обратно на тумбу, прежде чем снова рухнуть на кровать. ...возможно, он немного влюблен в Дазая. О, Боже... О Боже, о Боже, о Боже, о Боже, оБожеБожеБожеБожеБоже       — Надо же, ты побледнел~, — поет Дазай, его губы растягиваются в насмешливой улыбке, пока он сидит на кровати и наблюдает за Чуей. И Чуя чувствует, как его сердце разрывается. Это не ярость, как обычно. Это не что-то одномерное. Ничего из того, что можно было бы выразить одним словом. И когда вы чувствуете что-то, чего не понимаете— Вы заменяете его своей самой легкой эмоцией. В случае с Чуей это, конечно, было бы…       — Иди на хуй,— рявкает он, и Дазай даже не удивляется оскорблению, пока Чуя не бросается к нему, не хватает его за воротник и не начинает яростно трясти. — Иди на хуй! Я ненавижу тебя, ты, дерьмовый ублюдок! Ты худший человек, которого я когда-либо встречал. ...злость. Дазай, похоже, не обиделся. Он вытягивает руки, хватая Чую за локти и отталкивая его от себя, чтобы ненароком не стать милкшейком.       — Чуя... — начинает он, слегка нахмурившись, глядя на лицо перед собой. — Чуя, что я сделал?       — Я тебя ненавижу.       — Что я сделал? Чуя быстро отдергивает руки Дазая от своих локтей, раздражённый тем, как горит его кожа под его прикосновениями.       — Заткнись, — шепчет он, отступая назад. — Перестань разговаривать со мной. На этот раз Дазай действительно выглядит оскорбленным. Он садится на кровати, глаза слегка расширены и насторожены, он наблюдает за каждым движением Чуи.       — Если ты не скажешь мне, что я сделал, как я должен…       — Перестань со мной разговаривать.       — Чуя.       — Перестань со мной разговаривать. И не разговаривай со мной больше. Никогда. Ты...       — Я что? Чуя качает головой. Он разворачивается и направляется к двери. Услышав скрип кровати, он понимает, что Дазай последует за ним, поэтому он быстро открывает дверь, а затем захлопывает ее за собой и быстро идет по коридору. Когда Чуя проходит мимо спальни Элис, девочка стоит в дверном проеме, выглядывая из него. Вероятно, она слышала крики Чуи ранее.       — Чуя-сан? — с любопытством спрашивает она, пока Накахара быстро проносится мимо. — Ты... в порядке...? Чуя не удосуживается ответить. Следующее, что видит Элис, — это ее собственный брат, тоже проносящийся мимо, движения торопливые, явно преследующий Чую.       —Нии-сан! — восклицает она недоверчиво. — Что ты сделал?       — Я, блядь, не знаю, — резко отвечает Дазай, а затем сбегает по ступенькам и устремляется к Чуе Элис ошеломлена тоном брата. Ведь он обычно не позволяет себе излишней экспрессии. И как только Дазай выходит на улицу, он смотрит налево, направо, вверх и вниз... Но Чуи нигде не видно.

***

Только когда Чуя оказывается прямо у своей двери, он понимает, что дом — последнее место, где ему сейчас следует находиться. Не в таком настроении. Не после того, что он только что осознал. Не тогда, когда внутри его ожидает зверь, готовый метать молнии, если узнает, что он был рядом с Дазаем. Его здесь быть не должно. И он не хочет здесь находиться. Но... больше некуда идти. И Чуя чувствует себя беспомощным. Будто его загнали в угол. Чуя на мгновение пожелал, чтобы вместо Коё была его настоящая мать. Он никогда не встречал ее, и Кэнсуке никогда не утруждал себя разговорами о ней, но она, должно быть, была доброй, если отдала свою жизнь, чтобы родить Чую. Она, должно быть, была милой. Она, должно быть, была идеальной. Должно быть, она была полной противоположностью Коё. Чуя как раз обдумывает мысль о том, чтобы зайти в дом, когда дверь распахивается. Он как раз собирался развернуться и провести некоторое время в гараже в одиночестве, чтобы остыть, но... Ну, у него ведь никогда ничего не получается, не так ли?       — Накахара Чуя, — говорит Коё, как только их глаза встречаются. — Ты цел. Женщина наклоняется вперед, готовая заключить Чую в объятия. Он отталкивает ее руки прежде, чем она успевает к нему прикоснуться. Коё молчит несколько мгновений. Она не делает никаких движений.       — Что случилось? — спрашивает она.       — Пожалуйста.       — Клянусь небесами, Чуя... — бормочет женщина, сжимая челюсти. — Если бы ты был с Дазаем... тогда, да поможет мне Бог, я...       — Ты что? — подсказывает Чуя, когда она не договаривает. — Нет, серьезно, что ты думаешь сделать? Забрать мой телефон? Угрожать моему отцу? Выгнать меня из дома? Или, может, даже разрушить гараж? Это все? Коё медленно выдыхает, глаза ее расширяются.       — Так ты действительно был с ним? И при этом игнорируешь все мои звонки?       — Да, — признается Чуя. — Я был с ним.       — Он... пытался причинить тебе боль? Рыжий усмехается, поднимает руки и опускает их в знак недоверия.       — Да, он гнался за мной с гребаным кухонным ножом, — саркастически бросает он. Судя по выражению лица Коё, она явно не услышала сарказма в его голосе.       — Нет, черт, это была шутка. Нет, он не сделал ни хрена. Мы просто сидели в его спальне.       — И что вы там делали? Глаза Чуи расширяются.       — Что? Мы просто разговаривали!       — Просто разговаривали?       — Да! Кто я вообще по-твоему? С еще одной усмешкой Чуя заходит в дом и проскальзывает через небольшую щель между Коё и дверным проемом. Женщина следует за ним до самой спальни.       — И о чем вы говорили? — спрашивает она, прислонившись к дверному косяку, пока Чуя бросает сумку у изножья кровати и идет к шкафу, чтобы выбрать одежду для быстрого душа. Чуя сначала не отвечает. Через несколько мгновений, как только он собрал рубашку, которая не принадлежит Дазаю, и пару спортивных штанов, он поворачивается к Коё.       — Из-за тебя его исключили, — говорит он.       —О? Фукудзава действительно согласился? Хорошо.       — Да, — соглашается Чуя с горечью в голосе. — Очень хорошо. И это действительно так. Будет легче избегать его. Легче не видеть его. Легче игнорировать каждую отдельную эмоцию, которая внезапно проявилась. Легче потерять те чувства, которые терзали сердце Чуи, словно инфекция, уже Бог знает сколько времени.       — Вы, ребята, поссорились? Чуя замолкает, а затем качает головой.       — Нет. Я просто не хочу его больше видеть. Лицо Коё нескромно озаряется,       — Слава небесам, — бормочет она, явно немного расслабившись. — Я так рада за тебя, Чуя! Наконец-то мы в одной лодке.       — Ты заблуждаешься, — чуть тише добавляет Чуя, доставая полотенце из ящика.       — Ты отнесся к этому более спокойно, чем я думала. Коё пожимает плечами.       — Кажется, крики не работают. И они только расстраивают тебя. Я люблю тебя, Чуя. Мне потребовалось все, чтобы не накричать на тебя, когда я открыла дверь. Я была очень близка к этому, на самом деле, потому что ты заставил меня понапрасну волноваться. Я успокоилась только по просьбе Кэнсуке.       — О, так теперь папа не просто послушный пёс?       — Не говори так о нем, — резко говорит женщина. — Он твой отец.       — И что?       — Он вырастил тебя!       — Брехня. — Чуя направился к двери, а затем проскользнул мимо нее, направляясь в ванную. — Теперь оставь меня в покое хоть раз. Я не в настроении. И к большому удивлению Чуи, Коё на самом деле его слушает.