Inseparable

      На следующий день Чуя включает телефон — и тот мгновенно оживает сотнями уведомлений. Сообщение за сообщением. Все — от одного и того же человека. Семь пропущенных звонков. От него же. Чуя тянет с ответом. Не потому что не может — потому что не хочет. Пусть подождёт. Пусть ощутит тишину. Пусть поверит, что он действительно зол. А Чуя зол. Но не из-за сказанных слов. И не из-за поступков. А потому, что тот заставил его думать то, о чём он не хотел думать. Чувствовать то, чего чувствовать не собирался. И уже плевать, как это выглядит со стороны. Он видел людей вроде Хигучи — добрых, простых, искренних. На их фоне всё становится не так важно. Почти неважно. Но дело не в чувствах. И не в том, как всё это называется. Дело в том, кто это. Дазай Осаму. Человек, чьё имя вот уже больше двенадцати лет звучит в голове Чуи как вызов. Прямая противоположность всему, что он может принять. Известный подлец. Ироничный до тошноты. И самый «натуральный» человек, какого только можно себе представить. Чуя может сколько угодно ненавидеть эти чувства… Но всё это — несправедливо. Он даже не хочет думать, каким бы разъярённым оказался на месте Дазая. Злость, тревога — всё смешалось бы в один порыв. Он бы уже давно вломился к нему домой, требуя объяснений. А сейчас — почти два часа пополудни. И Дазай так и не появился. Наверное, просто не хочет снова нарваться на гнев Коё и поднять новую волну её гиперопеки. Это неожиданное тактичное молчание сжимает сердце Чуи. Становится стыдно до тошноты. Он открывает сообщения. Находит переписку с Дазаем и, бессознательно покусывая ноготь от напряжения, листает вверх — к самому началу. Первые три — пришли сразу после того, как он ушёл.       Дазай: Чуя       Дазай: Ты сейчас всерьез обиделся?       Дазай: Обьясни, пожалуйста, что случилось А за ними последовал звонок, который благополучно проигнорировали. Двадцатью минутами позже, Чуя сталкивается с новым градом сообщений.       Дазай: Ало! Ты тут?

Пропущенный вызов

      Дазай: Бля, хоть скажи добрался ли ты домой, Слизняк-истеричка

Пропущенный вызов

Глаза Чуи наполняются влагой, и он, не в силах справиться с нахлынувшим, съёживается на кровати, будто пытается стать меньше, спрятаться внутри себя. Меньше. Ещё меньше. Следующие сообщения — почти через час после первых.       Дазай: Элис говорит, ты был сильно расстроен       Дазай: Из-за того, что я сказал, что люблю тебя?       Дазай: Я же пошутил!       Дазай: Или это все ещё из-за моего исключения?       Дазай: Я никуда не исчезну       Дазай: Мы можем видеться в гараже и страдать хуйней, как обычно       Дазай: Чуя       Дазай: Прости меня Он сжимает свободную руку в кулак, а слёзы уже катятся по вискам, впитываясь в корни волос. Схуяли он извиняется?! Дазай никогда не просит прощения, а теперь извиняется и не знает причины, за что конкретно! Следующее сообщение пришло лишь на утро. В семь утра. Чуя не хочет думать о том, во сколько этот непутёвый проснулся и спал ли он вообще, но не может подавить в себе это волнение: «Дазай никогда не просыпается утром. Никогда так рано.»       Дазай: Забыл спросить, как твоя работа       Дазай: ты злишься, что меня не было там?       Дазай: что-то произошло? После того — ни одного сообщения. Только четыре пропущенных вызова. С девяти утра и до самого недавнего часа. И Чуе паршиво. Паршивее некуда. Он чувствует себя, мягко говоря, самым жалким куском дерьма на земле. Он ещё никогда так не ненавидел себя. И никогда так горько ни о чём не жалел. Пальцы ложатся на клавиатуру. Но руки дрожат, и первое набранное слово — какой-то нечитаемый набор букв. Переделывать, стирать, снова печатать — терпения нет. А дальше будет только хуже, больше ошибок, больше злости на себя. Так что Чуя выбирает путь попроще. Он звонит. Дазай всегда знал, как бесить его до белого каления. Одна из его любимых выходок — тянуть до последнего, брать трубку, когда звонок почти сброшен. Но не сейчас. Сейчас он отвечает сразу, едва прозвучал первый гудок. — Чуя… — только и успевает сказать он. А Чуя уже захлёбывается в неглубоких рыданиях, сжимаясь в комок, словно от этого можно спрятаться от вины, что сжирает изнутри. — Прости, — шепчет он, задыхаясь, дрожащим голосом. — Мне так жаль… Дазай молчит. Потрясён до немоты. — Да, я добрался, да, всё нормально, и нет, я не злюсь… И… и день на работе был так себе, но дело даже не в этом — я бы тому уроду и сам в рожу дал… но… Слова путаются, голос сбивается, в голосе — слёзы и судорожное дыхание, но Чуе уже всё равно. — И дело не в твоем отчислении, и не в этой тупой шутке… Просто… я не думал, что ты будешь так волноваться. А теперь мне так хреново. И… и… — Чуя, ты… — выдыхает Дазай. Потом слышно, как он с шумом опускается куда-то, будто до этого метался по комнате. — Значит… ты не злишься на меня? — Нет. Я просто вёл себя как истеричка, — фыркает Чуя, утирая слёзы тыльной стороной ладони. — …Но почему? Как, чёрт возьми, он должен на это ответить? О, да просто потому что ты заставил меня влюбиться в тебя, ха-ха, фигня какая. — Это не важно, — бормочет он, переворачиваясь на спину. — Важно, — тут же возражает Дазай. Его голос звучит уставшим, но упрямым, с ноткой тревоги. — Ты ведь не просто так сорвался. И игнорил меня не просто так. Даже если я ни при чём — тебя это гложет. Так что просто скажи, в чём дело. Чуи стискивает челюсть, но в груди становится чуть легче. — …Не хочу говорить об этом сейчас, — шепчет он. На том конце провода повисает тишина. А потом — тяжёлый выдох. — Чёрт, ты такой упрямый, — бурчит Дазай сквозь зубы, в голосе одновременно раздражение и облегчение. — Зачем я вообще с тобой вожусь? Губы Чуи трогает едва заметная улыбка. — …Ты хоть поспал? — Не особо, — мямлит Дазай. — Всю ночь как на иголках. Так что вини себя — это всё из-за тебя, тупица. Чуи переворачивается на бок, вздыхая. — Прости, — бормочет он. И говорит это по-настоящему. Эти слова звучат от Чуи чаще, чем от Дазая, но никогда — просто так. Он вкладывает в них смысл. Ответ не приходит сразу. Будто Дазай не знает, что сказать. — Да ладно тебе, — бурчит он в конце концов. — Что там с твоей мачехой? — Ну… теперь она точно знает, что я был с тобой. — Охренеть. Она чего — сцены закатила? — На удивление… была спокойна, — вздыхает Чуи, усаживаясь на кровати, прислоняясь к изголовью и подтягивая одну ногу к груди. — Думаю, она старается быть милой, чтобы я её полюбил. Но я был не в настроении, так что теперь она считает, что я тебя ненавижу. Дазай усмехается: — А разве не так? Чуи закатывает глаза, в животе вдруг что-то тепло замирает. Вот был бы он рядом — получил бы в нос. — Ты же понял, о чём я, — огрызается он. — Очевидно, что я тебя ненавижу, но она думает, что я тебя ненавижу-ненавижу, типа по-настоящему, с полным отвращением, как будто я хочу тебя никогда больше не видеть и готов переехать в другую страну, лишь бы не пересекаться с тобой. — Хмм~ — задумчиво тянет Дазай. — Значит, каким именно видом ненависти ты меня ненавидишь? Чуя замирает. Он открывает рот, но не может издать ни звука, так что закрывает его. Потом снова открывает: — Я… — начинает он, искренне озадаченный. — Что это вообще за вопрос? — Очень даже хороший. — Это… — медленно говорит Чуя, — …глупо. — Нет, это не глупо. Ты сбит с толку, потому что вопрос действительно хороший. Ты сам-то знаешь ответ? Во рту у Чуи пересыхает. Сердце глухо колотится в груди, и он прижимает щеку к колену, стараясь не обращать внимания на то, как тело откликается на каждое слово этого ублюдка. — …Нет, — отвечает он наконец. Потому что он и правда не знает. Он знает, что при виде Дазая у него закипает кровь. Он знает, что его манеры его бесят. Он знает, что у Дазая волосы вечно растрёпаны — и в этом всё равно есть какое-то идеальное безобразие. Он знает, что он его ненавидит. Но если с Дазаем что-то случится… Чуя даже представить не может, как будет жить дальше. Он не уверен, что вообще сможет пережить такое. А это, как ни крути, совсем не похоже на ненависть. Так что это за ненависть…? — А ты? — спрашивает Чуя, обрывая поток мыслей, прежде чем они заведут его слишком далеко. Он почти видит, как Дазай ухмыляется. — Я тебя ненавижу люто, — говорит тот, голос становится ниже. — Но, как говорят, между любовью и ненавистью всего один шаг. И я почти— — Заткнись! — рявкает Чуя, раздражённо. — Боже, с тобой же невозможно разговаривать! Я не знаю, кто тебе внушил, что такие шутки — это нормально, но, чёрт побери, иди шути так с кем-нибудь, кто не— — А кто сказал, что я шучу? Чуя замирает, стоя на полу — он как раз начал слезать с кровати в порыве злости. Он ждёт. Ждёт, что Дазай рассмеётся, что скажет: «Да я прикалываюсь, Чиби»! Ждёт, что закатит глаза или ухмыльнётся (что Чуя почти всегда чувствует, даже по телефону). Но он… — …Да пошёл ты, Дазай, — выдыхает Чуя. Отводит телефон от уха и сбрасывает звонок. И изо всех сил старается не замечать... То, как яростно стучит его сердце.

***

Два дня спустя, на работе, Дазай снова сидит на своём привычном месте у окна, уткнувшись в телефон. Чуя показывает ему средний палец. Дазай подмигивает в ответ. Рыжий закатывает глаза и с тяжёлым вздохом возвращается к мытью пола. Когда он заканчивает, то идёт искать Йосано, которая только что освободилась после смены на кассе — с ней в это время работал другой сотрудник, которого Чуя почти не видит, потому что их смены редко совпадают. — Нам нужно что-то сделать, — говорит Чуя, отведя её в сторону. — Я ухожу с этой работы через несколько дней, а мы до сих пор ничего не сделали с этим Иваном. Взгляд Йосано становится сочувственным, лицо хмурится. — Чуя, я тут уже больше года. Я пробовала… всё. — Что-то должно сработать, — огрызается Чуя, в глазах пылает решимость, лицо искажено в злой гримасе. — Где этот грёбаный менеджер? Я его задницу ни разу не видел с самого собеседования. Йосано тяжело вздыхает, потом понимающе кивает. — Попробуем ещё раз. Я просто буду делать то, что ты скажешь. Я уже слишком много сил потратила на планы, которые проваливались один за другим. Но предупреждаю — менеджер тот ещё лентяй и— — Мне плевать, кто он. Я добьюсь увольнения этого ублюдка. Эти слова заставляют глаза Йосано заиграть искорками. Она фыркает, но не осуждающе, а скорее с улыбкой, и закатывает глаза с весёлым прищуром. — Ладно, — смеётся она. — Пойдём к его офису. Хотя не обещаю, что он там будет. Йосано поворачивается и идёт вперёд, а Чуя следует за ней. — Ладно. Спасибо, Йосано. — Дурак, ты когда начнёшь звать меня по имени?! — Фу, нет. Это жутко странно. — Я тебя по имени зову. — Ну, это как-то привычно. — Ну вот, давай сделаем это привычкой...— — Нет, замолчи. — Пошёл ты, Чуя. Когда они, наконец, добираются до кабинета менеджера, расположенного в самом дальнем углу здания, Йосано трижды стучит в дверь. Она открывается после третьего удара. На пороге стоит стройная девушка в туфлях на высоком каблуке, блузе и узких брюках. — Йосано-чан! — восклицает она. Подходит ближе и крепко обнимает женщину, которая с улыбкой отвечает на объятия. Чуя на мгновение замирает. Эта девушка — совершенно не та, что он ожидал увидеть. Когда она отстраняется, её чёрные волосы плавно колышутся, а она обращается к Чуе, с улыбкой протягивая руку. — А ты, наверное, Накахара-кун? — говорит она с вежливым тоном. — Я — Танидаки Наоми! Зови меня просто Наоми. Я стояла в углу, когда у тебя было собеседование. — Приятно познакомиться, — отвечает Чуя, пожимая её руку и, наконец, отпуская. — Ну что ж! — продолжает Наоми, снова обращаясь к Йосано. — Вы, наверное, пришли к Сакагути-сану, не так ли? Йосано кивает. — Он не здесь? — спрашивает она с лёгким недоумением. — На самом деле он тут! Сейчас в туалете. Хотите войти и подождать? — Наоми открывает дверь шире, и они заходят внутрь, одновременно произнося «спасибо». Комната, как и в первый раз, выглядит по-настоящему запущенной. Бумаги раскиданы повсюду, одни явно не законченные, другие — вообще не тронутые. Папки валяются на полу. Диваны явно не чистились целую вечность. Пуховые катышки валяются повсюду. Ящики открыты. Половицы скрипят при каждом шаге. Всё в этом месте словно говорит: «Здесь не должен быть менеджер». Этот идиот не может даже собой управлять. — Извиняюсь за бардак, — смеётся Наоми, указывая на диван, куда Йосано и Чуя осторожно садятся. — Он всегда говорит мне убирать за ним, но я отказываюсь. Я же его ассистентка, а не горничная! Иногда мне интересно, как выглядит его квартира. Наверное, там полный беспорядок. Особенно его спальня. Хотя его отец, по крайней мере, убирается лучше. Я встречала его пару раз, он приходит раз в год. Такой добрый, но очень занятой человек! Ну да, она явно полна энергии для ассистентки. Чуя почти не вмешивается в разговор, слишком сосредоточенный на своей цели, чтобы обращать внимание на болтовню Наоми. Всё внимание он удерживает на своём деле. Ёсано же ведёт беседу с Наоми, пока чёрноволосая женщина ходит по комнате, собирая кое-что, хоть её речь была полна раздражения. Наверное, ей немного неловко оставлять всё так неопрятно перед гостями. Хотя для обеих это уже не в первый раз — ходить сюда и видеть этот хаос. Менеджер появляется из туалета спустя почти пятнадцать минут. Он держит телефон, не поднимая взгляд. Тык-тык — пальцами щёлкает по экрану, и по тому, как он держит его в альбомной ориентации, очевидно, что он играет в мобильную игру. Абстрагировавшись от всего вокруг, он, не отрывая глаз от экрана, проборматывает: — Наоми, папа прислал деньги? — и лениво начинает чесать задницу, громко зевая. Наоми мгновенно засуетилась. — Э-э... Сакагучи-сан, у вас... у вас гости, — её голос становится тише, а щеки покрываются лёгким румянцем. Сакагучи поднимает взгляд. Он прищуривается, скользя глазами по сидящим на диване гостям, затем с глубоким вздохом убирает телефон в карман и, небрежно откинувшись в своём кресле, произносит: — Добрый день, — его тон ленив, словно он только что проснулся. Он замечает Йосано и продолжает: — А ты... Сколько времени ты всё проводишь в моём офисе, жалуешься на все эти мелочи? Это твой способ не работать? Йосано даже не морщит лба. — Может. А вам что служит оправданием? — отвечает она, не меняя интонации. — Вместо того, чтобы управлять своим бизнесом, рубитесь в маджонг? Сакагучи закатывает глаза, но на его лице появляется еле заметная усмешка. Чуя, ещё при первой встрече, заметил этот странный смешок, но теперь, когда он снова здесь, становится только яснее — этот человек выглядит слишком молодым, чтобы быть настоящим руководителем. Честно говоря, Чуя сомневается, что ему больше двадцати пяти. Если бы он надел форму, мог бы запросто сойти за одного из них с Йосано. Как молодой человек оказался в управлении? Как он смог купить компанию в таком возрасте? — Остряка всё не теряешь, да? — пробормотал Сакагучи, откидываясь в кресле. Он переводит взгляд на Чую и приподнимает одну бровь, оценивающе разглядывая его. — А ты...? Новенький, да?Чем могу помочь? Пришёл за повышением? Чуя вздрагивает, его рука непроизвольно сжимается в кулак, и, не сдержавшись, он вырывается: — Как, чёрт возьми, такой ублюдок, как ты... Йосано моментально тянет его за волосы, резко прерывая его речь. — Дай мне поговорить, — её голос твёрд, отдает сталью. — Он не переносит гнев. Успокойся немного. Она выпрямляется и снова обращается к Сакагучи, встречая его взгляд с полной решимостью. — Думаю, вы уже догадываетесь, зачем мы здесь. Сакагучи сразу же зевает и закатывает глаза, словно уже устал от всего этого. — ...Антонов, да? — произносит он с тяжёлым вздохом. — Что теперь? — Ещё одна девушка обратилась к нам. Она рассказала, что он пытался уединиться с ней. В комнате без камер. Чуя впервые слышит об этом, но, видя, как глаза Йосано сверкают, а вена на её лбу пульсирует, он чувствует, что это не может быть ложью. Сакагучи откидывается в кресле и тяжело моргает. — ...Понял, — протягивает он, слегка устало. — И что вы хотите, чтобы я сделал? Камеры по всему офису расставить? Деньги на деревьях не растут, если не знали. Чуя фыркает и наклоняется вперёд. — Но у тебя есть власть уволить этого ублюдка. — Прежде чем Йосано успевает снова потянуть его за волосы, Чуя вскочил с места, уверенно подошёл к столу и с силой положил руки на его поверхность. — Я не знаю, кто поставил тебя во главе, но ты, черт возьми, понятия не имеешь, что делаешь. Если ты не уволишь Ивана, клянусь, я подключу правоохранительные органы. Ты знаешь, что он мне сказал? Он заводится от одной лишь идеи причинить кому-либо дискомфорт своими касаниями. Если это не повод упечь сукина сына за решетку, а то и в психушку, то что тогда?! Сакагучи глядит на Чую с минуты полторы, а после в очередной раз откидывается на кресле, демонстрируя полную незаинтересованность. — У тебя скверный характер и более скверная речь. Уши вянут. — Не лучше вас, раз спускаете с рук домогательства в своем же заведении! Сакагучи снова тяжело вздыхает, наклоняется вперёд и открывает один из ящиков. Чуя уже почти готов схватить этому мерзавцу голову и впечатать её в стол, но вместо этого Сакагучи протягивает ему визитку — простую, с чёрным номером на белом фоне. — Не морочь мне голову, — говорит он, с трудом скрывая раздражение. — У меня слишком много дел, чтобы быть просто временным заместителем. Если так сильно хочешь жаловаться, обратись к моему отцу. Хотя, думаю, он тебе не ответит. — Он усмехается, но его смех не несёт радости. Чуя замер в замешательстве. — ...Заместитель? — спрашивает он, не скрывая удивления. Йосано стоит рядом, её глаза расширены, а лицо побледнело. — Ну да, — отвечает Сакагучи, как будто это очевидно. — На самом деле, управляет этим местом мой отец, а не я. Но у него всегда полно дел, так что я здесь как временный заместитель. У него даже на своих сыновей времени не хватает. Йосано открывает рот, но ничего не произносит, только сжёвывает слова в голове. Затем, не выдержав, она наклоняется вперёд, вглядываясь в его лицо с выражением недоумения и злости. — Ты... — начинает она, её голос тихий, но с таким напряжением, что воздух вокруг сразу становится густым и давящим. — Я здесь... столько времени, и ты так и не подумал сказать мне об этом? Сакагучи сразу встречает её взгляд. Его глаза искрятся, и на лице появляется лёгкая улыбка. — Ну, мне на самом деле приятно, когда ты кричишь на меня, — неприкрытый флирт. Его голос становится мягким и чуть более обольстительным. — А вот с этим парнем… Он действует мне на нервы. Взгляд Йосано резко меняется с недоумения и злости на настоящую ярость. — Ты, ублюдок! — восклицает она, не сдерживая эмоций. — Ты... я тебя ненавижу! Я увольняюсь. Хватит с меня. Чёрт с тобой, чёрт с Иваном, чёрт с этим всем! Лицо Сакагучи мгновенно меняется, выражение удивления и растерянности полностью захватывает его. — Что...? Подожди-подожди... что? — Йосано, — начинает Чуя, нахмурившись. — Тебе не нужно увольняться. Мы разберёмся с Иваном... — Нет, я хочу, чтобы он ушел сейчас же, Чуя! — кричит Йосано. Даже ее глаза начинают наполняться слезами, нос морщится, а мычти Чуи начинают путаться от беспокойства, потому что, черт возьми, он никогда не видел ее такой расстроенной. — Ты не... Я здесь уже год. Ты не знаешь, скольких людей он обманул! Ты не знаешь, как это дерьмово, когда беспомощный человек жалуется на то, что его трогают, а ты ничего не можешь с этим сделать, потому что твой менеджер — придурок, а потом этот человек возвращается, и тебе приходится показываться им на глаза, а Иван все еще там, и я... Я хочу, чтобы он ушел. Боже, с меня хватит! Даже Сакагучи порядком занервничал, рассеянно протягивая руку. — Йосан...— — Нет, — рычит она, резко отталкивая руку мужчины. — Ты сейчас же позвонишь отцу и заставишь его уволить Ивана. Прямо сейчас. — Но он всегда занят, — хочет возразить Сакагучи. — Ну, сделай, блядь, исключение! — рявкает Йосано, сверля его взглядом. — Скажи ему, что это чрезвычайная ситуация, что ты умираешь, что кинотеатр горит — мне все равно, но заставь его поднять трубку, прямо сейчас. Сакагучи колеблется, и это еще больше разжигает сдерживаемый гнев Йосано. — Живо, Цунао. Упоминание собственного имени отрезвляет Сакагучи, заставляя двигаться. Он достает свой телефон и пишет отцу: «Возьми трубку немедленно, пожалуйста. Это чрезвычайная ситуация», а затем переходит к своим контактам и звонит отцу. Мужчина кладет телефон на спинку и включает громкую связь, падая обратно на свое кожаное сиденье, а затем поднимает взгляд на Йосано, по лицу которой текут слезы. Он отводит от нее взгляд, в котором читается еле заметное раскаяние. Словно и не подозревал, сколько душевных потрясений пережила Йосано. — ...Мне жаль, Йосано, — шепчет он, пока идут гудки. Ее всю передёргивает от этих слов и она лишь отмахивается недвусмысленным: «Заткнись». Отец Цунао поднимает лишь со второй попытки. — Пап? — А? — Раздается голос, смелый, но непринужденный, решительный, но дружелюбный. — Алло, Цунао? Ты сказал, что у тебя чрезвычайная ситуация? Что, сынок? Говори быстрее, я очень занят. Цунао сглатывает, поднимает взгляд на двух свирепых людей, стоящих перед его столом, а затем снова опускает взгляд на телефон перед ним. — Да... эм... здесь двое моих сотрудников. Они хотели поговорить с вами по поводу их коллеги. — Он их донимает? — Можно и так выразиться. — Он донимает клиентов? — Да. — Тогда уволь его. — Пап, — начинает Сакагучи, нервничая. — Это Иван. — Ты про то русское недоразумение моей сестры? Увольняй его и отправляй к тете на Гавайи. Пусть оба питаются рыбной кашей. Чуя пораженно моргнул. «Рыбная каша? Боже мой. Эта семья, мягко говоря, кажется неблагополучной.» — А...? — недоуменно спрашивает Цунао. — Ты это сейчас серьезно...? Я держал его так долго только потому, что он член семьи! Голос на той линии становится резким и грубым. — Цунао! Сколько раз мне повторять, что семейные узы — лишь условность. А теперь скажи-ка мне, клиент всегда... ~ — Прав. — Именно так, — говорит Сакагучи-старший, вздыхая. — Мои сотрудники и клиенты должны быть счастливы! Если ты расстроишь хотя бы одного, я буду считать тебя неудачником. Но пока, я лишаю тебя должности заместителя и назначаю на твое место твоего младшего брата. Цунао, кажется, даже не был оскорблен. Он просто вздыхает, закатывая глаза. — Ему девятнадцать. Ему ещё учится и учится. — Как и тебе, — парирует Сакагучи-старший. — Но я уверен, что он не расстроит двух моих сотрудников и больше клиентов, как ты. Я учил тебя лучшему, сынок. Отправляйся домой как можно скорее. Я встречу тебя там в шесть, и мы обсудим, где ты ошибся. — Как скажешь... — Анго-сан!— Наоми тут же оживляется, улыбаясь. — Здравствуйте! — О, Наоми! — смеется Анго по ту сторону трубки. — Рад слышать тебя! Надеюсь, у тебя все хорошо, милая. Чуя и Йосано обмениваются взглядами. Накахара рад, что следы на ее глазах успели высохнуть и она вновь улыбается. Он ненавидит слезы своих друзей. Как только Анго и Наоми закончили свою короткую беседу в стиле отца и дочери, мужчина снова обращает внимание на сына, чтобы задать вопрос; — Эти двое сотрудников сейчас рядом? — Да. — Я на динамике? — Да. — Здравствуйте, господа. Чуя наклоняется чуть ближе к телефону. «Здравствуйте», — приветствует он, в то время как Йосано бормочет что-то бессвязное в ответ, все еще немного потрясенная своей вспышкой. — Мне жаль, что вам пришлось терпеть что-либо из-за дурости моего сына, — извиняется Анго, его голос искренний. И тот факт, что он действительно не спешит разрешить этот конфликт, когда у него явно есть работа, к которой нужно вернуться, просто поднимает его еще выше в списке хороших людей Чуи. — Надеюсь, вы, ребята, найдете силы простить его. Я действительно разочарован, что такое произошло, а я даже не знал об этом до сих пор. Я довольно занят в эти дни, так как лето почти закончилось, но я буду заглядывать так часто, как смогу, чтобы убедиться, что все в порядке. Мой младший не такой неудачник, как Цунао... — Эй! —Так что я поставлю его во главе, хотя он еще совсем юн. Но он очень чистосердечный мальчик, а Цунао просто ленивый. — Папа~, — лениво стонет Цунао, явно немного раздраженный тем, что его оскорбляют и сравнивают с ним в присутствии людей, по сравнению с которыми он занимает — занимал — более высокое положение. — В любом случае, — продолжает Анго, игнорируя сына. — Пожалуйста, извинитесь перед каждым клиентом, которого расстроил мой нерадивый племянник. Я переведу вам немного денег, которые, надеюсь, вы сможете разделить между собой, клиентами, которых он расстроил, и другими коллегами, которых это затронуло. Пожалуйста, примите это как компенсацию. Мне очень жаль. — Вы не виноваты. Но все равно спасибо. — Не надо меня благодарить, юноша. Всего доброго вам. Пожалуйста, свяжитесь со мной, если что-нибудь понадобится, хотя мне может потребоваться некоторое время, чтобы ответить. Мне скоро придется идти, если только не хотите сказать что-то еще...?» — терпеливо спрашивает мужчина. Йосано скашливает ком в горле, а затем говорит: — Нет, я думаю, это все. Большое спасибо, Сакагучи-сан. Вы лучший. Анго смеется. — Спасибо, дорогая! До скорого. Цунао, будь дома к шести, пожалуйста. Увидимся позже, Наоми! А затем Анго вешает трубку. Комната погружается в тишину на несколько секунд, прежде чем Йосано снова впадает в ярость, наклоняясь вперед, наносит громкую пощечину прямо по щеке Цунао.

***

— Серьезно? Чуя кивает, слегка зевнув, пока поправляет сумку на плечах, выходя из кинотеатра. «Ага», — бормочет он, смаргивая влагу в глазах от зевоты. — Но его отец намного круче, так что он просто уволил этого придурка на месте. Дазай усмехается. — Как и следовало ожидать, — говорит он, зевнув сам. «Ужас. Он просидел все это время, ничего не делая. Как можно было устать от этого? Лентяй» — Теперь нет повода волноваться о нем, так? Чуя кивает в ответ. — Надеюсь, он соберет свои вещи и уедет до завтра. У меня все равно осталась только одна смена, прежде чем я уйду. — Ты не хочешь остаться? Остаться? Черт. Он даже не рассматривал такой вариант. На самом деле, это совсем не плохая работа. Платят хорошо. Главное, что новый преемник будет немного лучше предыдущего. И он буквально подружился с Кэндзи, Тачи, Хигучи и даже с По... ну, почти. И Йосано тоже здесь. Вдобавок ко всему, Иван ушел. Так что, остаться действительно можно было бы. Но скоро начнется учеба. И пока он может совмещать учебу со своими сменами... Чуя взглянул на Дазая. ...Возможно, будет непросто совмещать учебу, смены и встречи с Дазаем. В конце концов, этот придурок буквально меняет школу. Они не смогут видеться из-за этого. А если у Чуи смены сразу после школы примерно три дня в неделю и один раз в выходные, то их время вместе может сократиться примерно вдвое. Поэтому... — Нет, — Чуя отвечает, отводя взгляд, пока они идут бок о бок. В нескольких метрах позади них идут Йосано и Хигучи, поглощенные своим разговором. — Тебя уже приняли в какую-нибудь из школ? Дазай на мгновение опускает взгляд на тротуар, а затем переводит взгляд на Накахару рядом с собой. — Вроде того, — бормочет он, вздыхая. — Меня приняли в тот, о котором я рассказывал тебе в прошлый раз, но они хотят держать меня под наблюдением неделю или две, просто чтобы убедиться, что я не «проблемный». — Да вы шутите... — Не беда, — пожимает плечами Дазай. — Всего неделя. Я выживу. — Ты и проблемность? — Я буквально столкнул тебя с крыши... — Не считается! — Знаешь что? Я почти уверен, что в другой вселенной я какой-нибудь мафиозный киллер. — Да, и я почти уверен, что в каждой версии нашей вселенной я ненавижу тебя до чертиков. Ухмылка Дазая в ответ лёгкая, но заметная, сверкающая под закатившимся солнцем. Он открывает рот — и Чуя почти чувствует, что видит нерешительность, но она исчезает так же быстро, как и появилась — а затем спрашивает: «Не хочешь провести со мной вечер, Чуя?» Чуя замер, а после продолжил ход. Вопрос показался ему с двойным дном, но по серьезному тону Дазая, решил, что тот предлагает просто потусить. — Вечер? Мм, где? — спрашивает Чуя, все еще немного потрясенный тем, что он изначально вообразил себе в качестве смысла этих слов. Дазай задумчиво хмыкает в ответ на вопрос, отводя взгляд. — Ну... мы могли бы пойти в какой-нибудь мотель для плотских утех. Или в ресторан. Или устроить пикник на берегу оз... Чуя хлопает Дазая по затылку. Сильно. — Не испытывай мое терпение. — Оу~, — простонал Дазай, театрально потирая затылок и обиженно глядя на Чую. — Когда же ты перестанешь притворяться, будто тебе так уж тяжело меня терпеть? — Мне действительно тяжело тебя терпеть, ублюдок. — Кто-то тут в стадии отрицания~. — А кто-то сейчас получит по башке ещё раз. — Ладно-ладно, сдаюсь... Так что, пятница? Чуя приподнял бровь, глядя на него. Странно — договариваться вот так, заранее, лично. Обычно всё ограничивалось парой сообщений вроде «встретимся здесь. Срочно» или «забегай туда через пару часов». Ни тебе вежливого «а не хочешь ли», ни тем более чёткого дня. Их встречи всегда были... Спонтанными. Чуя наклонил голову набок, слегка сбитый с толку: — Ты какой-то подозрительно странный, — буркнул он. Дазай отвёл взгляд, но на губах у него расплылась идиотская улыбка — и от неё у Чуи что-то дрогнуло в груди. — Просто скажи «да» или «нет». Чуя фыркнул и закатил глаза: — Похуй. Да. Только куда именно? — …В аркады? Это заставило Чую невольно улыбнуться. Где-то в груди потеплело — от чего-то до ужаса простого. — Думаешь, сможешь меня уделать? — Я хочу выиграть приз. Так что точно смогу. — А, значит, на кону призы? Тогда к пятнице готовь мне худи. — Побеждать ты не будешь. — Это мы ещё посмотрим. — Поверь мне, Чуя, — Дазай усмехнулся, прищурившись. — В пятницу ты не победишь. Потому что мне слишком нужен выигрыш. — Самоуверенный ублюдок. И что за приз? — Скоро узнаешь. — Чёрт с тобой, — Чуя снова закатил глаза. — Мы кого-нибудь ещё зовём? Чуя даже не замечает, как с лица Дазая сползает его привычная усмешка, будто кто-то стёр её лёгким движением пальца, оставив лишь... Тонкий, почти невидимый налёт разочарования. После короткой паузы, Дазай нехотя открывает рот. Говорит тише обычного, неуверенно: — Я вообще-то не собирался... — Думаю, Ацуши будет в восторге, — перебивает Чуя, вытаскивая телефон из кармана. — Этот болван, наверное, видел только четверть города. Как думаешь, звать его? Если он пойдёт, то и Акутагава потащится. А потом Йосано. А она уж точно потащит за собой всех остальных. Дазай морщится и отводит взгляд. — ...Зови, — бормочет он. Не то чтобы он их не любил. Совсем нет. Просто... Он вздыхает и бросает взгляд на Чую — тот уже строчит сообщение Ацуши и Акутагаве. Потом, повернувшись на каблуке, машет рукой Ёсано и Хигучи, что-то спрашивает, кивает. Боже. Теперь Дазай хочет выиграть приз ещё сильнее. Нет уж. Он не проиграет. Если бы он по-настоящему захотел... Он бы, наверное, и ось земли смог перевернуть.