Pistilla et stamina: Amor intellectualium

*slurp, slurp* — М… *slurp, slurp, slurp* — Ммм! Фр… Фредди… *slurp, lick, slurp, slurp, lick* — М!.. Булсара, ты дебил?.. *purr, slurp… purr, purr, purr* Джон резко открыл глаза. Жевать волосы и лизать в ухо Фредди конечно мог. Чисто теоретически. И то, за такую теорию в Средние века Дикона без особых раздумий сожгли бы на костре как махрового еретика. Но урчать Булсара точно не мог по вине человеческой физиологии. Прыжок через голову. Перед взором предстал толстый рыжий зад. В следующую же секунду Джон получил мохнатым хвостом по носу, а затем длинношерстная субстанция пропала из поля зрения, спрыгнув с края дивана. Парень откинул одеяло и сел. Гитара в углу. В другом — запчасти для комбика. У стены — мольберт с накинутыми на него тряпками, купленными в этническом магазине. На стене — портрет Эйнштейна, исполненный на психоделический манер. Привычно пахнет крепким чаем и масляными красками. «Вроде бы я дома.» За стенкой послышались босоногие шаги. — М, доброе утро, страна. Фредди стоял в одних трусах с котом на руках и зубной щеткой в зубах. Джон вопросительно поднял бровь. — Откуда? — Что? — Оно? Булсара задумчиво пожевал щетку. — Ты про Мопса? В покер выиграл, вчера вечером. Брови Дикона прозаично поползли на лоб. За четыре года совместного проживания на одной жилплощади Джон привык к поступкам Фредди, по определению выходившими за рамки нормальности. Выиграть кота в покер — весьма типично для Фредди. Но дать коту такую кличку… — Бедное животное. Мопс вырвался из рук Фредди и, рыча, сиганул на кухню. Дикон поставил ноги на ворсистый ковер и потер глаза. — Почему ты дома? — Вдруг осенило Джона. — У меня отгул, — лениво, но с нотками непередаваемого счастья раба трудовых будней, буркнул Фредди. — Который час? — Одиннадцать. — А какой сегодня день недели? — Среда. Джон закатил глаза и с размаху упал спиной обратно на диван. — Будильник прозвенел, я пытался тебя растолкать, но ты швырнул в меня подушку и послал в прекрасное далеко из трех букв, — Фредди выводил зубной щеткой невидимые в воздухе восьмерки. — Я проспал пары. Прекрасно. — Джон, раскинув руки, изучал трещинку на потолке. — Зато выспался. — Булсара зашел в ванную и сплюнул зубную пасту. — Собирайся, — послышался крик сквозь эхо воды. — В холодильнике пусто. Да и до зоомагазина надо пройтись, мутанту корм купить. Джон громко вздохнул, лениво вытянув ноги. Кот рыжей молнией пронесся по комнате, гоняя лапами колпачок от тюбика с краской, и, запрыгнув на впалый живот басиста, рванул в прихожую, прошуршав пластмассовыми висюльками занавесок. На одного «мутанта» в доме стало больше. — Фредди… — Дренаж будете брать? — Да, конечно. — Фредди… — А когда пересаживать? — Через месяц, можно через полтора. — Фредди… — Спасибо за покупку, приходите к нам еще. — Фредди! — М? — Булсара убрал бумажник во внутренний карман косухи, отвернувшись от прилавка, и крепче прижал к себе цветочный горшок. Джон поджал губы, придя к выводу, что время безвозвратно упущено, обреченно сунул руки в карманы и все-таки задал теперь уже явно бесполезный вопрос. — Зачем нам фикус? Парс провел пальцем по краю керамического горшка. — Просто, — последовал незамедлительный ответ. — Что? — Фредди поймал на себе укоризненный взгляд. — Я давно ничего себе не покупал. Захотелось мне. Джон опустил взгляд, улыбнулся и кивнул. Фредди был трудоголиком. На генном уровне. Джон и не помнит, когда у друга было меньше трех работ одновременно. Художественная школа, фортепианный кружок, смена в круглосуточной забегаловке. Даже во времена, когда оба были студентами, складывая плоды общих усилий, они всегда были при деньгах. Суровый студенческий голод был не вхож в их жизнь. Порой Джон очень явно ощущал свойственное Фредди альтруистическое стремление к помощи и заботе о ближнем. Он был как старший брат: со своими тараканами в голове, разбрасывающийся необычностями направо и налево, но при этом в любой ситуации остающийся мудрым, повидавшим жизнь приятелем. Он — всегда душа компании, но умудряется приходить с вечеринок самым относительно трезвым. Он укладывает перебравшего в баре Дикона на диван, ставит на табуретку стакан с водой и аспирин. Вечерами, когда Джон уже вернулся с репетиции, Фредди приходит с работы, устало падает в кресло, чтобы надеть очки и часа на два посвятить себя чтению потрепанного сборника поэм Спенсера при свете настенного бра. Фредди неделями копит деньги, откладывает в их общий бюджет, «вдруг что-нибудь важное понадобится», а потом может потратить всю или большую часть этих сбережений на комнатный фикус. Просто. Потому что захотелось. И Джон улыбается. Потому что Фредди действительно нужен этот фикус. Потому что это старина Фредди. Да и кличка у кота что ни на есть подходящая. — Куда вот только его поставить?.. — Фредди, шедший рядом с Джоном по галерее торгового центра, вытащил его из омута размышлений. Дикон поболтал в воздухе увесистым пакетом с развесным кошачьим кормом. — В угол. Вместо гитары. Монотонно гудел механизм эскалатора. Словно волны полуденного прибоя, одна за одной таяли ползущие вверх ступени из рифленого металла. На пестром горизонте из рекламных вывесок появилась зеленая листва фикуса и две макушки. — Нужно быть уверенным в завтрашнем дне. А это — всего лишь шелуха. Пусть даже и пестрая, манящая перспективами. — Джон слегка пошевелил пальцами, похолодевшими от тяжести пакета с продуктами. — Нужно будет сделать тебе визу, — тихо подметил Фредди, глядя на квадраты блестевшей под ногами плитки. — Никогда не был в Ирландии. Вообще я мало путешествовал за всю свою жизнь… Фредди усмехнулся. — Какие твои годы, дорогуша? Джон задумчиво прикусил губу и толкнул локтем тяжелую дверь. Рябое солнце робко гладило прохладные дали. — Это круто. Новые горизонты, новые возможности, эмоции. Дикон остановился. Он молча смотрел поверх верхушки вяза, посеревшего от прошедшей зимней стужи и только-только распускавшего молодую листву. Смотрел отчего-то тоскливо и растерянно, будто путник, дорогу которого преградила разверзшаяся пасть оврага. Прыгать или нет? Фредди вздохнул и облизнул губы. Он понимал. — Знаешь что? — тихо начал Булсара, легонько дотронувшись руки Джона локтем. — М? — Я забыл купить манго. Дети толпились удивленной гурьбой вокруг печального мима. Лениво бродили по аллеям уставшие пленники ростовых костюмов диснеевских персонажей. Невесомыми клубами вилась за прозрачным пластиком сахарная вата. Фредди, минуту до этого пинавший с уличными мальчишками футбольный мяч, стер с щеки влажный след от лопнувшего мыльного пузыря, переложил горшок с фикусом в другую руку и продолжил пространный разговор о тонкостях поп-арта. Джон усердно грыз карамельное яблоко и слушал, иногда поддерживая одностороннюю, но весьма оживленную беседу междометиями. Багровый диск солнца, испещренный паутиной черных ветвей парковых деревьев, неумолимо мерк за горизонтом. Фредди не подпускает к себе каждого. Фредди окружен крепкой броней, в которой он харизматичен, дерзок и всегда предельно осторожен. Эта броня как ярко-красная карамель — не всем приходится по зубам. Для всего мира Фредди — непоколебимый монолит. Но внутри карамельной брони — спелое яблоко. Без брони Фредди покупает фикусы, любит кошек и не обижается на безразличие к искусству шестидесятых. Джон не понаслышке знает именно такого Фредди, можно сказать, что знает только такого Фредди. А это значит многое.