False god

За двадцать с хвостиком лет в голову Джеймса Поттера приходило множество глупых вещей, которые, на первый взгляд, такими не являлись. Ремус любил повторять, что если бы на идиотской идее было написано «идиотская идея», они бы с Сириусом всё равно это не поняли. Обычно именно Ремус останавливал катастрофы до того, как они успевали произойти, вовремя нажимая на стоп-кран. И, наверное, исходя из того, к чему приведёт эта ночь, было бы неплохо, если бы Лунатик действительно остановил эту. Большую надвигающуюся красивую катастрофу, подорвавшую его жизнь атомной бомбой, стирая в прах всё, что было «до». Но ни Ремус, ни Сириус не знали о его затее, чтобы попробовать его остановить. И находясь перед входом в гей-клуб, Джеймс всё ещё не считал свою идею глупой. Что может быть логичнее — в свои двадцать три впервые прийти в гейский стриптиз-клуб, чтобы проверить и оценить, насколько тебя привлекают полуголые парни? Питер был уверен в своей гетеросексуальности, как в том факте, что планета круглая (Джеймс считал, что даже в этом нельзя быть уверенным, если не побываешь в космосе и не убедишься в том, что Земля действительно похожа на подброшенный в небе теннисный мячик). Ремус как будто знал о своей гомосексуальности с самого рождения и принял в себе эту часть, как то, что у него карие глаза и русые волосы. Сириус же понял и окончательно смирился с этим в почти двадцать, когда чувства к Лунатику стали вытеснять его сомнения всё сильнее и из их недомолвок можно было построить целые города. Джеймс же… Из-за любви к Лили он в принципе не задавался этим вопросом. Но почему-то был уверен, что будь она парнем, он бы так же был готов вырвать своё сердце из груди и отправить ей (ему) бандеролью. Когда после четырёх лет отношений они с Лили расстались, и она спустя пару месяцев начала встречаться с девушкой, о чём ему любезно сообщили её социальные сети, он чувствовал себя выброшенной на берег шлюпкой. Нравились ли ей девушки всё это время? Было ли это причиной их расставания? Расстались бы они, если бы Джеймс был девушкой? Нравятся ли ему парни и он просто не знает об этом, потому что всю жизнь любил одного человека, который по стечению обстоятельств оказался девушкой? Вопросы жалили мозг роем ос. Он ещё никогда не ощущал себя таким потерянным. Однажды на их традиционной пятничной встрече в пабе Джеймс поднял этот разговор, отчасти ставший причиной того, что спустя две недели раздумий он и оказался на пороге этого гей-клуба. — Думаю, ты натурал, Джеймс, — сказал Ремус, отпив пива из бокала после того, как Поттер терроризировал его вопросами о своей ориентации на протяжении сорока минут. — Думаешь или знаешь? Что тебе подсказывает твой гей-радар? — спросил Джеймс с надеждой, нервно барабаня по столу, как будто это был вопрос жизни и смерти. — Не могу сказать, что мой гей-радар может считать о тебе такую информацию после того, как все эти годы ты терроризировал его информацией о любви к Эванс. Ты для него нечитаемое пятно. — Как долго твой гей-радар считывал меня? — вклинился Сириус. — Не отвлекай, Лунатика, Бродяга. Мне нужно получить от него ответ! — возмутился Джеймс. — Уверен, что радар Ремуса подтвердит мою гетеросексуальность на сто процентов. Верно? — бросил Питер почти одновременно. — Напомните, почему я до сих пор с вами общаюсь? — устало вздохнул Ремус, проводя ладонью по лицу. — Из любви к нам, очевидно. В их случае — платонической. В моём — романтической, — сказал Сириус, подмигнув. Он отхлебнул пива, отчего на его губах осталась пивная пена. — Если ты не уберёшь это со своих губ, она, определённо, снова перерастёт в платоническую, — бросил Ремус, закатив глаза, и Сириус стёр пену быстрым движением, после показав ему язык. И как бы Джеймсу ни хотелось рассмеяться, жалящие мозг навязчивые вопросы не дали ему это сделать. — Лунатик. Мне нужен твой ответ, — вновь бросил Джеймс со сквозившим в голосе отчаянием. — Я могу быть геем или бисексуалом и не знать об этом? Ремус поднял на него взгляд, в котором теперь читался намёк на беспокойство. — Расставание с Эванс действительно выбило тебя из колеи, да? — выдохнул Ремус уже более серьёзно. Оно подорвало и уничтожило его, но он боялся сказать об этом вслух. Джеймс не знал, как объяснить свои чувства. Сколько себя помнит, он был уверен, что свяжет с Лили всю свою жизнь, которая теперь предстала перед ним чистым листом. Как будто из его рук вырвали сценарий, и он больше не помнил заученные строчки, стоя на сцене в оцепенении. — Тебе хотя бы когда-нибудь нравились парни? Джеймс пожал плечами. — Мне нравилась Лили. — Лили девушка, — сказал Питер с уверенностью. — Значит нет. — Уверен, она бы понравилась мне даже если бы была парнем. — Это так не работает, и ты не можешь знать этого наверняка, — бросил Сириус. — Могу, — начал спорить Джеймс. — Не можешь, — ответил Сириус. — Могу. — Не можешь. — Могу. — Не… — Боже мой, заткнитесь, — осёк их спор Ремус, а потом перевёл взгляд на Джеймса. — Я не знаю, что тебе сказать. Ты просто чувствуешь. Это либо есть в тебе, либо нет. В один момент это становится тяжело игнорировать. Если у тебя ещё не возникло чувств к парням, это не значит, что этого не случится вовсе, но обычно это проявляется в подростковом возрасте и… — Ты когда-нибудь засматривался на кого-нибудь в мужской раздевалке? — перебил его Сириус. — Может быть, тебе стоит проверить это. Сейчас, когда флёр Эванс сошёл на нет, попробуй отследить свои эмоции. Обычно это первый звоночек. — Тебе обязательно меня перебивать? — раздражённо спросил Ремус, вскинув бровь. — Я всегда засматривался на Лунатика, но просто не отдавал себе в этом отчёта, — проигнорировал его вопрос Сириус. — Это ни о чем не говорит, потому что даже я засматривался на Лунатика, — сказал Питер, пожав плечами, как будто это было самой обычной информацией и не примечательным фактом его биографии. — Ты что…? — возмутился Сириус. — Тогда он не был твоим парнем, — вскинул Питер руки в защитном жесте. — Тем более, это ничего не значит. Смотреть на Лунатика — всё равно, что смотреть на скульптуру в музее и восхищаться её красотой. — О, ты только что при мне сделал комплимент моему парню. Может быть, мне стоит засомневаться в твоей стопроцентной гетеросексуальности? Может быть, твоя гетеросексуальность — троянский конь, в котором ты прячешь планы по захвату его сердца? — Серьёзно, Сириус? — спросил Ремус, выжидающе приподнимая бровь. — Да. А ещё я смотрю документалки про похищения предметов искусства и планирую провернуть то же самое, — протянул Питер, заговорщически подмигнув Ремусу. — Сохатый, ты это слышал? — взвыл Сириус, подпрыгнув на месте и повернувшись к нему, но Джеймс не особо вслушивался в их перебранку. Он думал о поданной Сириусом идее — смотреть на мужские тела и следить за своей реакцией. Он не чувствовал себя комфортно от мысли, что будет пялиться на парней в раздевалке зала. Как будто это было запретной зоной, на которую он боялся ступить. Поэтому спустя две недели после этого разговора ноги привели его в гейский стриптиз-клуб, где пяление очень даже поощрялось. Джеймс долго изучал взглядом вывеску SKITTLES, задаваясь вопросом, что заставило хозяина клуба дать ему такое название. — Долго будешь обивать порог? — услышал он, резко повернувшись на голос. Парень, держащий между пальцами тлеющую сигарету, изучал его внимательным хищным взглядом, как удав, в аквариум которого забросили пойманную мышь. — Я… Я тут в первый раз, — зачем-то сказал Джеймс, как будто это было ответом на заданный вопрос. Хриплый хохот, подхваченный ветром, дошёл до слуха с небольшим опозданием, кусая барабанные перепонки. — О, я вижу. Это очень ярко написано на твоём лице. Оно такое напуганное, как будто ты вот-вот сбежишь, — сказал парень, делая затяжку и выдыхая дым. Глаза, подведённые тёмной подводкой, внимательно смотрели на него с тлеющим в радужках интересом. Если бы Джеймсу пришлось оценивать, он бы назвал его довольно красивым. Но это было сухим фактом. За этим суждением не стояло эмоций или влечения. — Всё так очевидно? — спросил Джеймс с небольшим налётом грусти в голосе. Он всегда знал, что был открытой книгой. — Да. И это нормально. Каждый, кто приходит сюда в первый раз, ощущает что-то подобное. Но это проходит. — Я не собираюсь приходить сюда ещё раз, — сказал Джеймс с уверенностью, искренне считая, что одного раза будет достаточно. Он и без этого был готов провалиться сквозь землю от кусающей внутренности неловкости. Парень издал ещё один глухой смешок. — Все так говорят, — выдохнул он вместе с дымом, бросая взгляд на часы. — Осталось двадцать минут до главной программы. Тебе лучше поспешить, чтобы занять хорошее место. Передние столики всегда бронируют заранее, но есть секретное место, откуда открывается вид не хуже. И тебе точно нужно выпить. Я могу ощутить твоё напряжение даже отсюда. — Главной программы? — переспросил Джеймс неуверенно. Снова смех. — Не уверен, когда в последний раз видел здесь такое нелепое милое существо. Ты походишь на заблудившегося бездомного щеночка. Ты хоть знаешь, куда пришёл? Подобие возмущения обожгло грудную клетку. — Я не нелепый. И я не… — начал было он, стараясь отбить чужую грубость, понимая, насколько нелепо звучал его ответ. Идея была глупой. Это факт. Ему нужно было поделиться ей с Ремусом и получить по затылку, прежде чем он начал воплощать её в жизнь. Возможно, Джеймс бы даже сбежал, если бы незнакомец не бросил тлеющий окурок на землю, придушивая его тяжёлой подошвой, и не подошёл бы к нему, бесцеремонно хватая за рукав толстовки, и, не сбавляя ходу, не потянул бы его в тёмную пасть входной двери, как действительно потерявшегося щенка. Яркий свет софитов ослепил его на какую-то секунду, заставляя зажмуриться. До этого доходящая до улицы музыка, которую он слышал лишь отдалённо, ударила в грудную клетку. Он распахнул веки, чувствуя, как яркий свет ужалил радужку. Но глаза привыкли к нему довольно быстро, позволяя рассмотреть барную стойку, танцевальный зал и почти полностью забитые красующиеся перед сценой столики. Шум оглушил его, и он пытался осознать себя в пространстве, когда незнакомец потянул его прямиком к бару. — Безнадежный случай, Дори. Первый раз. Налей ему за мой счёт чего покрепче. Мне пора. Не дай ему сбежать, — протянул он стоящей за барной стойке темнокожей девушке, отпуская его рукав и скрываясь в темноте. Неловкая тишина повисла между ними электрическими проводами. Девушка вздохнула, как будто подобная ситуация случалась не в первый раз. — Будешь текилу? — спросила она, кивая на стоящую на столе бутылку. Джеймс едва заметно кивнул. Ему действительно нужно было что-то крепкое, чтобы переварить этот вечер. Светлая жидкость, подсвеченная неоном, вылилась в небольшую рюмку, которую протянула ему хрупкая рука. Девушка положила на блюдце кусочек лимона, пододвинула его к нему ближе. — Соли нет, — бросила она. Джеймс просто кивнул. Он был готов выпить залпом всю бутылку. Поттер потянулся за рюмкой и опрокинул её в горло быстрым движением, закашлявшись, после потянувшись к дольке лимона. Кислота сняла жжение, но обожгла язык, и он поморщился. Может быть, всё же текила была не очень хорошей идеей. — Ты вообще пьёшь? — спросила она с сомнением в голосе. — Не часто, — честно признался он. В последний раз Джеймс напился из-за расставания с Лили, осушив бутылку виски, после обнимаясь с туалетом всю ночь, и это воспоминание не давало ему больше прикоснуться к алкоголю. — Оно и видно. Ещё? Джеймс помотал головой. Горло жгло от выпитого, а сознание почти мгновенно стало ватным. Кажется, от волнения он почти ничего сегодня не ел. Это было очередной идиотской затеей. — Боже, ты выглядишь так, как будто пришёл на экзамен, — выдохнула она с жалостью в голосе. В какой-то степени это было недалеко от правды. Можно ли было считать происходящее экзаменом его ориентации? — Так жалко выгляжу? — спросил Джеймс, поднимая на неё взгляд. — Не жальче папиков за сорок, которые прячутся здесь от своих жён, — ответила она. — Это должно было меня успокоить? — Да. Наверное, я плоха в роли бармена, если тебе не полегчало. — Мне стало… немного легче, — ответил он, но его голос звучал неуверенно. — Ты прекрасно справляешься. Она закатила глаза. — Я знаю, что я плохой бармен. Ты всегда пытаешься всем угодить, боясь обидеть? — и почему-то эта фраза больно ужалила его. Наверное, потому что она была пропитана правдой. Он непроизвольно поморщился. — Прости, — вздохнула она, как будто осознав, что сказала. — Ещё одно доказательство, что это не моё. Я подменяю Марлен. Смена только началась, а я уже заебалась. По пятницам, когда выступает Звёздочка, здесь творится настоящий хаос. Джеймс отмахнулся, говоря этим жестом «ерунда», когда его сознание зацепилось за последнее предложение. — Звёздочка? — глупо переспросил он, чуть не подавившись смешком. — Мохито, пожалуйста! — послышалось где-то слева. — Погоди, я сейчас вернусь, — ответила девушка, оставляя Джеймса одного. В его голове крутилось нелепое прозвище. Он мог представить разные сценические имена, но Звёздочка? Он перепутал адрес и пришёл в детский сад? Видимо, на его лице всё ещё отражалось удивлённое выражение, потому что, вернувшись, девушка рассмеялась от его недоумения. — О, в первый раз у всех такая реакция. Этот псевдоним придумал для Реджи Барти. — Барти? — Парень, который тебя сюда привёл. — Если честно, даже если бы мне нравились парни, я уверен, что знание, что передо мной будет танцевать кто-то под псевдонимом Звёздочка, помешало бы моему стояку, — сказал он, бросив взгляд на сцену, пытаясь представить, как выглядел человек, носящий подобную кличку. Девушка приподняла бровь в удивлении. — Тебе не нравятся парни? Джеймс покраснел, понимая, что сболтнул лишнего. — Я… — протянул он неуверенно. — Ну, я здесь, чтобы это понять. На губах барменши появилась хищная улыбка. — О, тогда ты точно по адресу. Если ты не поймёшь этого сегодня, значит не поймёшь никогда. — Он настолько хорош? — спросил Джеймс, заинтригованный её ответом. — Мне нравятся девушки, но, когда он выходит на сцену, то заставляет меня на секунду в этом засомневаться, — протянула она с заговорщическим тоном в голосе. Серьёзно? Кто прячется за кулисами, грёбаный Господь? — Что ж, после такой рекламы, я не могу дождаться его выхода, — бросил Джеймс, наблюдая за тем, как по сцене расползается свет софитов. — Осталось пять минут. Барти сказал посадить тебя на секретное место. — Мне и здесь хорошо, — протянул Джеймс, чувствуя нарастающее в груди волнение. — Это, конечно, славно, но Барти мой шеф, и я не могу не подчиниться его просьбе, — ответила она, пожав плечами. — Видишь ли, он готов бороться за каждого натурала. На войне любые средства хороши. — Он что… — начал было Джеймс, но девушка уже обошла барную стойку. — Пошли. Я не могу оставить бар надолго. Мне нужно быстро посадить тебя на нужное место. Джеймс нервно сглотнул, но повиновался, спрыгивая с барного стула. Он пошёл за ней следом, вновь изучая публику — в основном молодых парней, выглядящих так, как будто они сошли с обложек журнала. Серьёзно, у них тут какой-то особый отбор? Он почувствовал себя неловко в своей одежде. Он редко заглядывал в клубы, поэтому долго стоял перед шкафом, не зная, что надеть, буквально вывалив на пол всё его содержимое, как будто собрался на свидание. Тем не менее, его внешний вид очень проигрывал остальным, и он чувствовал себя серой вороной. Помимо парней были и девушки. И, как их назвала его новая знакомая, «папики», — мужчины постарше, сидевшие подальше от сцены, будто мечтали срастись с темнотой и остаться незамеченными. Джеймс почувствовал, как подобие жалости кольнуло грудную клетку. Дори петляла между столиками, время от времени кивая знакомым и приветствуя их, после остановившись за единственным пустующим местом прямо у сцены. Всё в нём на секунду остановилось. Это же не его место? Правда ведь? Девушка развернулась к нему, кивая на стул. — Садись и чувствуй себя как дома. Можно ли было сказать что-то более несуразное? В его доме прямо перед носом не танцуют полуголые парни. — Я… — начал несмело Джеймс, чувствуя подступающий к щекам жар. Она закатила глаза. Её ладони потянулись к его плечам и надавили, заставляя развернуться. Она толкнула его на стул, принуждая сесть. — Ты… — перекривляла она его, убирая руки с плеч. Её хищный взгляд прошёлся по его лицу. — Парень, постоянные клиенты готовы за это место перегрызть друг другу глотки. Так что выдохни и лови момент. Мне пора… Кстати, как тебя зовут? Ты не представился. — Джеймс, — ответил он едва слышно, чувствуя на себе чужие взгляды. На него смотрели так, как будто он был какой-то звездой. С интересом и завистью. Он физически чувствовал, как чужие зрачки вгоняли в его спину иголки. Наверняка они задавались вопросом, чем он удостоился подобной чести. Что бы они подумали, если бы он сказал, что оказался на этом месте, потому что не решался войти в клуб, сгорая со стыда? — Приятно познакомиться, Джеймс, — подмигнула она. — Я буду ждать тебя с водкой у бара, когда всё закончится. Она тебе точно понадобится. Интересно послушать о твоих впечатлениях. Сердце в груди начало колотиться пойманным зверьком. Кажется, водка нужна ему прямо сейчас. — Хорошо, Дори. Спасибо, — протянул он едва слышно, проводя ладонью по лицу. Резкая вспышка боли в плече заставила его поморщиться. — Ауч, — прошипел он, поднимая на неё потерянный взгляд. Она только что его ущипнула? — Прости, рефлекс. Никогда не называй меня Дори, — сказала она, поморщившись. — Я Доркас. — Но тот парень, Барти, он… — Барти идиот. Как мы уже выяснили, он считает себя очень остроумным. Ему показалось забавным обыграть тот факт, что я иногда путаю заказы, дав мне кличку рыбы из этого глупого пиксаровского мультика, которая всё забывает. Джеймс не сдержался, подавившись смешком. Она подняла на него бровь, впившись острым взглядом. Поттер поднял руки в защитном жесте. — Прости, прости, — поспешно сказал он. — Но это правда немного забавно. — Ни в коем случае не говори этого Барти, — отрезала она, бросив взгляд вдаль. — Блять, там уже очередь. Увидимся, — сказала напоследок, развернувшись и удалившись к барной стойке. Он смотрел ей вслед, чувствуя, как неловкость и волнение начали пожирать его с новой силой, доставали ножи и вилки, жадно облизываясь. Что ж, Джеймс снова оказался один. В гей-клубе. Прямо у самой сцены. Под прицелом множества взглядов. Наверное, это не так плохо для его плана. Несмотря на тот факт, что Джеймс носил очки, он немного хуже видел в темноте. С такого близкого ракурса у него будет шанс рассмотреть всё в мельчайших подробностях и отследить свою реакцию. Разве это не прекрасно? «Серьёзно? Ты вообще себя слышишь?» — прошипело сознание. Кажется, он начинал сходить с ума. Джеймс сделал глубокий вдох и выдохнул, стараясь успокоиться. Почему он переживал так, как будто речь шла о жизни и смерти? Это обычный танец. Эксперимент. Химический опыт. Как в школе, только объектом исследования сейчас были его гормоны. Ему даже не нужно переливать что-то из одной пробирки в другую, так что это вряд ли закончится взрывом, как это случилось один раз, когда он почти сжёг половину школы. Ему нужно просто сидеть и молча смотреть. Всё это просто не может закончиться катастрофой. Здесь он не может сделать что-то неправильно. Джеймс на секунду прикрыл глаза, чувствуя, как мягкий свет прожектора ложился на веки, рисуя под ними незамысловатые узоры. Ритмичная музыка доносилась из колонок, ударяя в грудь в такт сердцебиению. Обрывки чужих разговоров доносились до него, но он не вслушивался. Наверняка, кто-то из них обсуждал его. Сложно найти в этом помещении кого-то более нелепого. Музыка резко оборвалась. Свет софитов на секунду погас, заставляя погрузиться в темноту, и вспыхнул снова. Зал притих, а потом наполнился взрывом хлопков и возгласов. Джеймс открыл глаза, желая узнать, кто именно вызвал в публике подобный интерес. Наступил первый номер? Его взгляд нанизался на знакомую фигуру, теперь обтянутую в кожаные штаны и короткий топ, обнажающий подтянутый живот. Барти обвёл зал прищуренным взглядом и ухмыльнулся, выдохнув в микрофон. — Приветствую всех. Приятно видеть в «SKITTLES» знакомые лица. Ещё приятней видеть новые, — его глаза опустились на Джеймса. Он подмигнул ему, засунув руки в карманы, и Джеймс почувствовал, как его щёки залила краска. О, он над ним издевался. — К вашему большому сожалению, сегодня вы не увидите все прелести этого тела, — он показал на себя, и улыбнулся на доносящиеся из зала разочарованные возгласы. — Знаю-знаю. Это печально. Тем не менее, вашему взгляду предстанут другие. Не буду вас томить. Небо сегодня в Лондоне, как всегда, затянуто тучами. Несмотря на это, нашу сцену посетит прекрасная Звёздочка. Смотрите, не ослепните от её света, — его взгляд вновь коснулся Джеймса, когда публика залилась такими громкими аплодисментами, что он чуть не оглох от шума. Джеймс не уверен, что когда-либо слышал такую громкую реакцию на кого-либо, а он посетил немало концертов. Свет снова потух, как будто кто-то набросил на комнату чёрное одеяло. Джеймс напряженно всматривался в полумрак, окутавший помещение. Хлопки понемногу затихли, похожие на отлив волны, и зал погрузился в тишину, нарушаемую чужим дыханием. Оно казалось прерывистым. Как будто каждый из присутствующих боялся дышать и спугнуть момент. Сердце Джеймса встало в груди, не зная, к чему готовиться. Зал наполнили первые звуки музыки вместе с дымом, который застелился по полу, напоминая взбитые облака, непонятно каким образом проникшие в душное помещение клуба. За этим дымом было сложно что-то разглядеть, но Джеймс вглядывался в сцену, стараясь не упустить ни малейшей детали. Постепенно музыка становилась громче, обволакивая барабанные перепонки, а прожекторы начали пускать на сцену мягкий свет, заставляя дым подсвечиваться, как будто они действительно оказались на небе. Свет вновь погас, а когда через несколько секунд снова зажёгся, сверху на шесте, как по волшебству, показалась фигура, вызвавшая шквал аплодисментов. Парень медленно вращался вокруг шеста, проводя руками по воздуху, явно имитируя крылья. Непослушные кудри, подсвеченные светом, рождали в голове ассоциацию с ангелом. Он был почти нагим, не считая наполовину расстегнутой рубашки, сползающей с плеча, обнажая острые, как лезвие ключицы, явно контрастирующие с мягкими и плавными движениями рук. Обнажённые части тела были идеально скульптурированы, каждый мускул играл под светом огней, создавая живописный контраст теней и света. Он запрокинул голову, так что было сложно рассмотреть лицо, но даже так было видно, что его глаза скрывала чёрная маска. Длинные ноги обвивали шест, подобно лианам. Он кружился в такт музыке, словно плыл по воздуху. Джеймс сомневался, что хоть когда-либо видел в ком-то столько грации. Словно он был предназначен для этого. Для сцены. Для полёта. Джеймс не мог оторвать от него взгляда. Музыка стала рваной. Поттер совершенно не разбирался в ней, но, кажется, услышал звуки скрипки. Она царапнула по барабанным перепонкам, меняя настроение. Парень залез чуть выше, вскинув руку вверх, как будто просил о помощи, в такт ещё одному рваному ритму. Что-то в груди Джеймса болезненно сжалось. Он физически почувствовал отчаяние. Ещё один рваный звук рассёк зал. И парень резко опустил вторую руку, как будто его толкнули, падая вниз. Джеймс чуть не вскрикнул от неожиданности и не подорвался с места от этого движения. Свет вновь погас. Музыка на секунду затихла. Джеймс мог чувствовать бешеный стук сердца и слышать собственное дыхание, ставшее рваным. И, когда он действительно начал переживать, что с парнем что-то случилось, сцену озарил ярко-алый свет, подсветивший сидящую на коленях фигуру. Ладонь танцовщика томно соскользнула вдоль беззащитной шеи, провела по ключицам, спускаясь к животу. Только спустя мгновение Джеймс заметил, что пальцы парня оставляли на коже и рубашке чёрные следы. Как будто тьма пожирала его, забирая свет. Он обессиленно провел рукой вниз, оставляя ещё один чёрный развод, и резко изогнулся, томно приоткрыв рот. Джеймс почувствовал, как всё его тело обдали кипятком. В горле пересохло. Мысли спутались в клубок. Парень упал на спину, подавшись бёдрами вперед, и по-звериному выгнулся, будто не мог себя контролировать. Будто в него вселилось что-то чужеродное. Сама тьма, пачкающая его через руки, занимающаяся с ним любовью. Джеймсу хотелось отвернуться от этой откровенности и обнажённой честности. Джеймсу хотелось, чтобы каждый момент, каждая секунда, отпечаталась в его памяти клеймом. Танцовщик вновь сел на колени, сделав круговое движение головой, и медленно поднял взгляд, посмотрев прямо на него. Под взглядом чёрных глаз, похожих на мерцающие угли, он забыл, как дышать. Глаза и пухлые губы парня были всем, что Джеймс видел. Остальное лицо скрывало маска. Джеймсу больше всего на свете хотелось её снять. Парень замер на секунду, словно его парализовали. Это длилось всего мгновение, и Джеймс сразу же забыл об этом, когда тот медленно и грациозно начал ползти в его сторону. О, блять, блять, блять, блять. Он медленно встал, танцуя в такт музыке, и начал спускаться в зал. Его взгляд непрерывно касался лица Джеймса. Кожа горела алым в свете софитов, как будто они попали в ад. Чувствуя расползающийся под кожей жар, Джеймс мог поклясться в этом. Парень приблизился, не отрывая от него глаз, и Поттер задержал дыхание, будто боялся спугнуть его любым движением. Будто незнакомец был миражом, который в любой момент мог исчезнуть. Пряный запах заполз в ноздри, когда тот наклонился ближе, касаясь ладонью груди. Джеймс был уверен, что тот мог почувствовать яростный бег его сердца. Его глаза были чёрными. Самой нефтяной тьмой, засасывающей Джеймса в пучину. Поттер не мог различить их цвета. Их полностью поглотил зрачок. Он опустил взгляд на руку, медленно гладящую его сквозь толстовку, оставляя на ней чёрные разводы. Перепачкай. Перепачкай меня всего. Утяни за собой в ад. Мне всё равно. Джеймс чувствовал липнувшие к коже взгляды, но он не обращал на это внимание. Не существовало ничего, кроме этих касаний. Парень подался вперёд, обнимая его за плечи, и грациозным движением сел на его колени, почти заставляя издать жалобный стон. Руки зарылись к нему в волосы, мазнув носом по щеке, обжигая кожу дыханием. Он плавно двинул бедрами, имитируя толчок, и едва слышно выдохнул. Джеймс почти ослеп от яркого фейерверка под веками, спровоцированного этим движением. Словно его ударил оголённый провод, прожигая внутренности электричеством. Он не был уверен, что когда-либо чувствовал что-то подобное с Лили. Что вообще что-либо когда-либо чувствовал. Это не шло ни в какое сравнение с тем, что прожигало его сейчас. Джеймс на секунду зажмурился, пытаясь прийти в себя, чувствуя, как вес с его коленей исчез. Он резко открыл глаза, сталкиваясь с взглядом, в котором плясали искры. Тень улыбки играла на чужих губах, когда парень начал медленно отдаляться, и Джеймс заметил, как его тело потянулось за ним, словно в него был зашит магнит, мечтая быть ближе. Вернуть обратно. Парень поднялся на сцену, медленно расстёгивая перепачканную рубашку, обнажая до этого скрытые участки кожи. Взгляд Джеймса мазнул по его напряжённому красивому животу, и он тяжело сглотнул. Ткань сползла по телу, оседая на полу подкрашенным красным светом пятном. Он отвернулся от зрителей, давая рассмотреть спину. Джеймсу казалось, что он мог рассмотреть каждый позвонок. Пальцы кололо от желания к ним прикоснуться. Рука парня явно потянулась к маске, снимая её. Та оказалась на полу вместе с рубашкой, и все внутри Джеймса остановилось. Обернись. Дай мне на тебя посмотреть. Джеймсу казалось, что, если бы этот парень попросил, он мог бы умолять его об этом на коленях. Но тот не слышал его беззвучной мольбы. Не оборачиваясь, он подошёл к шесту, вновь цепляясь за него руками и ногами, красиво и грациозно поднимаясь наверх. Как и в начале, он расставил руки в сторону, походя на взмывшую в небо птицу. Глаза Джеймса пожирали его острый профиль, разрезающий сетчатку, когда свет вновь погас и музыка оборвалась. С секунду в зале стояла тишина, пока поток аплодисментов не хлынул на сцену волной. Но даже общий шум не мог привести его в чувства. — Ещё больше аплодисментов нашей Звёздочке, озарившей нас сегодня своим светом, — вновь послышался голос Барти. По залу снова расплылся яркий свет. Глаза Джеймса выхватили фигуру Барти, после сразу метнувшись к стоящему рядом с ним парню, походившему на сбежавшую из музея статую эпохи Ренессанса. Джеймс огладил его тело, чувствуя, как всё внутри горело от желания к нему прикоснуться, наконец, поднимаясь к лицу. Всё внутри него ухнуло вниз, словно его столкнули с небес. Непослушные кудри. Серые глаза. Поджатые губы, каждый раз кривящиеся в его присутствии. Он видел эти черты до. Он прекрасно знал их. Пусть это и было давно. Его взгляд опустился на стояк под всё ещё гудящие роем аплодисменты. Эксперимент прошёл на «ура». У него действительно стояло на парней. Даже псевдоним «Звёздочка» не стал этому преградой. Только он всё ещё не дружил с опытами и почти слышал взрыв. Его план закончился атомной бомбой. Настоящей катастрофой. Когда он загорелся этой идеей, то не думал, что причиной его стояка станет младший брат Сириуса.