False god

Доркас была права. После произошедшего ему понадобилась водка. И не один шот, а целых пять. Она смеялась с его шокированного выражения лица, подначивая игривым «я же говорила», не зная, что причиной его эмоций был не сам факт выступления, хотя оно, бесспорно, было прекрасным (самой сексуальной вещью, что он видел в жизни, если честно, но никому не обязательно об этом знать). И даже не тот факт, что его впервые в жизни потянуло к парню, будто кто-то без его ведома вшил в него магнит, откликающийся на узкие бедра, длинные пальцы, томный взгляд, взлохмаченные кудри и плавные движения. Шок Джеймса заключался в том, что человеком, который вызвал в нем эти чувства, человеком, который заставил всё внутри него дрожать от желания, оказался брат Сириуса. Мальчик, взросление которого он застал. Мальчик, который ещё три года назад был хрупким угловатым подростком, походившим на выброшенного из гнезда птенца, снующего по квартире Поттеров призраком, после того как сбежал из дома, поддавшись уговорам брата. Мальчик, покинувший дом Поттеров в восемнадцать после большой ссоры с Сириусом, о причинах которой Джеймс ничего не знал. Мальчик, которого явно больше не было в живых, потому что Регулус давно похоронил его в себе, заменив самоуверенным и знающим себе цену парнем, выбивающим деньги из глазящих и пускающих на него слюни посетителей клуба. Всё это казалось сном. Белой горячкой. Плодом воображения его воспалённого сознания. Всё это не имело никакого смысла. Мозг плавился от крепкого алкоголя, как на солнце плавится масло. Музыка жалила перепонки, не давая нормально мыслить. Окружающее его пространство плыло, как будто его привязали к самой быстрой в мире карусели, и в голове не осталось ни единой мысли, кроме: «я должен с ним поговорить». Джеймс поделился этим вслух, резко вскакивая с барного стула, чуть не падая на липкий, покрытый разводами алкоголя пол. Он успел вовремя схватиться пальцами за столешницу, чуть не роняя стоящие в ряд оловянными солдатиками рюмки. — Воу, ты в порядке? — услышал он обеспокоенный голос Доркас, оглядываясь и пытаясь вспомнить, в какой стороне при их первой встрече скрылся Барти, предполагая, что найдёт Регулуса именно там. — Я должен найти его, — повторил Джеймс, делая несколько смазанных шагов, пока девушка не остановила его, вцепившись в его плечо. — Тебя знатно ёбнуло, да? — тяжело вздохнула она. — Мне нужно с ним поговорить, — вновь повторил Джеймс. — Это срочно. Её губы исказила кривая ухмылка. В ней читались грусть и намёк на разочарование. Джеймс не хотел никого разочаровывать. Он просто нуждался в том, чтобы реальность вновь начала приобретать смысл. — Думаешь, ты единственный, кто проглотил крючок? — хмыкнула она. — Это происходит постоянно. Джеймсу хотелось ответить, что дело в другом. Что он помнил Регулуса подростком. Что не видел его несколько лет, не зная, что с ним происходит. Хотел сказать, что ему срочно нужно поговорить с ним о Сириусе, который в глубине души переживает об их оборвавшейся связи и даже когда-то безуспешно пытался его найти. Но копошившихся тараканами мыслей было так много, что они не помещались в голове. Он медлил и Доркас решила воспользоваться его заминкой. В её глазах стояла холодная решительность. И намёк на что-то ещё. Кажется, это было жалостью. — Если ты думаешь, что его танец был посвящен тебе. Если думаешь, что ты особенный, то ошибаешься, — сказала она, вцепляясь в его лицо зрачками. Её рука всё ещё цепко впивалась в его плечо, удерживая на месте, как будто он мог в любую минуту сбежать. — Он танцует несколько раз в неделю, наслаждаясь пожирающими его взглядами, и на твоём месте сегодня мог оказаться кто угодно другой. Иногда он делает это приватно за большие деньги. И в этом нет никакой романтики, ясно? Я знаю, что это горькая пилюля. Знаю, что она царапает горло, но её нужно проглотить, малыш, — её голос был ледяным. Каждое слово кубиками льда попадало за шиворот. — Убей всех бабочек, если они успели поселиться в твоем животе. Разорви в клочья безжалостно и быстро, пока они не успели размножиться. Потому что Регулус так же поступает с любым сердцем. Ты хороший парень. Уверена, оно у тебя доброе. Мне бы не хотелось, чтобы его настигла такая же участь, Джеймс. Он не знал почему. Действительно не понимал причины, но что-то внутри него сжалось от этих слов. Отреагировал бы он так же, если бы Доркас говорила о ком-то другом? Было ли дело во вспыхнувшем интересе или в том, что Джеймс знал Регулуса столько лет? Он не знал ответа. Возможно, на его лице отпечаталась растерянность, потому что её лицо смягчилось. — Будет действительно лучше, если ты оставишь всё как есть, — сказала она мягким, убаюкивающим сознание голосом. Но оно отказывалось засыпать. Мысль о том, что ему всё ещё нужно было увидеть Регулуса, горела в голове незатухающим угольком. И, как бы ему ни нравилась Доркас, он не был готов от неё отступиться. Джеймс снова провёл взглядом по клубу, нащупывая зрачками едва заметную дверь, находящуюся недалеко от бара. Это было единственным вариантом, где мог находиться Регулус. И, как и в других случаях в его жизни, в его голову пришла глупая идея, хотя пьяным мозгом он не мог по-настоящему оценить всю её глупость. Он решил прорваться туда любой ценой.

***

Джеймс не помнил, когда его подушка успела стать настолько жесткой, будто кто-то засунул в наволочку груду камней. Возможно, это было правдой, и этим «кем-то» оказался Сириус, решивший воспользоваться дубликатом ключа от новой квартиры, чтобы отомстить за его последнюю шутку, когда он добавил в шампунь Блэка розовой краски. Возможно, Сириус не стал отвечать сразу, потому что сжалился над ним из-за расставания и решил отомстить спустя время. Тем не менее, если вы спросите Джеймса, пранк оказался максимально глупым. И, к тому же, жестоким. Если бы у него были силы пошевелиться. Если бы он мог встать, то обязательно бы выбросил эту подушку и начал бы обдумывать новый план мщения. Но сил не было даже на то, чтобы пошевелиться. Голова гудела так, как будто по ней ударили кулаком (хотя по ней действительно ударили. Джеймсу стоило подумать о том, что в клубах всегда работают вышибалы). Он попытался открыть глаза, простонав от резко пронзившей голову боли. Нет, наблюдать за узорами под веками было куда приятней. И не шевелиться. Всё что угодно, только не шевелиться. Джеймс услышал протяжный скрип двери и поморщился от этого звука. Зачем так громко? До слуха дошёл обрывистый звук отскакивающих от асфальта шагов. Кто-то подошел чуть ближе. Джеймс хотел открыть глаза, но веки были слишком тяжёлыми. — Ты серьёзно собираешься оставить щеночка здесь? — раздался хриплый голос. Поттер точно его слышал, но мозг отказывался его идентифицировать. Послышалось фырканье. — Можешь взять себе. Ты же любишь приручать бездомных. Смотри только, чтобы он не испортил тебе ковёр, — ответил второй. Мужской. Тоже знакомый. И очень красивый. Джеймс мог бы записать его на диктофон, чтобы переслушивать. — Но ты же не испортил. — Очень смешно. О ком они говорили? Где-то рядом был бездомный щенок? Где? Джеймсу срочно нужно было его увидеть. Он попытался приподняться, попутно ощупывая пространство вокруг себя в поисках очков, но голова как будто весила тонну, и Поттер вновь упал назад, ударившись затылком, и застонал от боли. Сириус сделал что-то и с его кроватью? Слишком большая плата за цвет волос, который, между прочим, очень ему шёл и даже понравился Ремусу. Целый месяц он называл Сириуса Барби. Джеймс уверен, что это очень даже разнообразило их сексуальную жизнь. Блэк должен был сказать ему спасибо. Несправедливо. Если это так разозлило Сириуса, что он сделает, когда узнает, что у Джеймса встал на его младшего брата? Джеймс вновь подорвался от этой мысли, пытаясь встать, но вновь упал. — Он отобьёт себе мозги, — послышался первый голос. — Было бы что отбивать. — Между прочим, он рискнул ими, чтобы увидеть тебя ещё раз. Мальсибер хорошенько к нему приложился. — Мальсибер прикладывается ко всем. В этом заключается правило клуба. Он не должен был думать, что является кем-то особенным. — Сомневаюсь, что он в принципе мог думать после того количества выпитого, — послышалось ближе вместе с шарканьем шагов. — Доркас хреновый бармен. Она должна разбираться в том, кому стоит наливать, а кому нет. У него на лице написано, что он опьянеет от капли водки. — Не думаю, что дело в Дори. Просто не все так внимательно изучают его лицо, Звёздочка. — Иди нахуй. Раздался хриплый смех. Они всё ещё обсуждали собаку? Джеймс едва мог уловить смысл слов. Он слышал их, но не мог сложить в имеющие смысл предложения. Джеймс почувствовал, как что-то холодное опустилось на лоб, и почти заскулил от радости. Это было приятно. Радость оборвалась, когда его потянули наверх. Шея почти сломалась от тяжести головы, и он издал жалобный стон. Тот, кто заставил Поттера сесть, явно его ненавидел. Лежать было в разы приятней. — Ничего, приятель. Потерпи немного. Мы отправим тебя домой, — сказал кто-то, и Джеймс на секунду открыл веки, цепляясь за расфокусированную кривую ухмылку. Он точно её видел. — Мы? — послышался в ответ вопрос, который был напрочь проигнорирован. — Давай. Нужно немного напрячься, щеночек. Недалеко отсюда остановка, где обычно всегда есть такси, — его снова потянули, заставляя встать, и ногам это совсем не понравилось. Они отказались выполнять свою работу, и Джеймс вновь чуть не упал, если бы кто-то не подставил своё плечо. Что мало помогло, потому что Джеймс вновь потерял равновесие, навалившись на «поддержку» всем телом, чуть не сбивая её на землю, словно они были кеглями или фигурками домино. — Ох, ты тяжёлый, парень. Его заставили сделать несколько шагов, но тело сопротивлялось. Оно стремилось к покою и ныло от желания вновь оказаться в лежачем положении. — Блять, это просто дохлый номер, — прошипел кто-то ему на ухо, аккуратно снова усаживая обратно на землю. Джеймс готов был расцеловать этого человека. — Совсем как твои обжимания с шестом, — послышался вдалеке комментарий. — Остроумно, Язвочка. Но лучше прибереги яд и пойди найди ему такси. — Это задание шефа? — Просьба друга. — Уже бегу, — у этого парня точно был черный пояс по сарказму. Это восхитило Джеймса даже в таком состоянии. — Мы можем поменяться местами. Я оставлю тебя с ним наедине и это уже будет заданием. Как тебе альтернатива? — Повод занести тебе утром заявление об уволь… — Или я могу просто оставить его здесь и ты сам себе этого не простишь, — перебил безапелляционный голос, как будто его обладатель устал играть в игры. Повисла вязкая наэлектризованная тишина. Джеймсу не нужно было открывать глаза, чтобы чувствовать электрические разряды. — Я тебя ненавижу, — донеслось наконец вместе с россыпью отдаляющихся шагов. Поттер был готов поклясться, что в этом голосе было больше холода, чем в ноябрьском воздухе. — Всё идёт по плану, щеночек, он вернётся, — шепнули ему на ухо. — Никогда не принимай близко к сердцу, что он говорит. В девяносто девяти процентах случаев он всегда имеет в виду обратное. Джеймс не очень понимал, о чём речь, но серьёзно кивнул, в миг пожалев об этом, получив в ответ разряд боли от возмутившейся головы. Раздался хриплый смешок, прежде чем его легонько погладили по волосам. — Хороший мальчик.

***

Джеймс не знал, чем заслужил это. За что карма или Бог наказывали его (наверное, они как Бони и Клайд работали сообща). Он всегда переводил старушек через дорогу, протягивал деньги бездомным, выбрасывал мусор в урну, помогал матерям поднять коляски в метро, когда не работал лифт. Протяни ему кто-то свыше бланк с перечисленными базовыми вещами «хорошего» человека, он бы обязательно поставил напротив каждого пункта галочку. Тогда какого чёрта, когда сознание на секунду затянуло его в спасительную темноту без вертолётов, кто-то снова вытащил его в реальность, ослепив ярким светом, режущим глаза, и вновь заставил встать на не желающие функционировать ноги? Джеймс жалобно простонал. — Молчи, — приказал хриплый голос, и он послушался. — Обхвати нас за плечи с обеих сторон. — Джеймс сделал именно это. Он не знал, было ли дело в приказном тоне или самом голосе. Но Поттер бы сделал всё, что тот ему говорил. Его куда-то потащили, но Джеймс боялся, что если откроет глаза, то умрёт от головокружения. Тем более, он вряд ли мог оценить обстановку без очков. Поттер не имел понятия, куда они запропастились. В какой-то момент он споткнулся, чуть не поцеловавшись с землёй, если бы не руки, вцепившиеся в него в последний момент. — Блять, — выдохнул красивый голос справа, обжигая горячим дыханием, посылая табун мурашек. — Давно не слышал от тебя такой искренности. Одно его появление и столько эмоций. Какое-то восьмое чудо света. — Я нахуй придушу тебя. Раздался звонок телефона и новое приглушённое ругательство. — Становись в очередь. Эван сдерёт с меня три шкуры. Я должен был быть дома два часа назад. Он устроил романтический ужин. Я пообещал быть вовремя. Из-за его гастролей мы не виделись месяц. Справа фыркнули. — Расскажи ему о своём внезапном порыве стать героем. Уверен, его член это оценит и всё простит. — Если он сразу не оторвёт мне его после пяти пропущенных. Джеймса заставили пригнуться, но недостаточно, и он ударился обо что-то макушкой (правда, за что его наказывали?), оказавшись в тёмном помещении салона, пропитанным запахом кожи и едким освежителем воздуха. Второе явно было лишним и вызвало приступ тошноты. — Аккуратней, блять, Крауч. Это не мешок с картошкой. Ему ещё понадобятся мозги. — Ещё совсем недавно, согласно твоему анализу, их там не было. — Захлопнись. После этих слов с тихим щелчком захлопнулась дверь, как будто исполняя приказ. Джеймс хорошо её понимал. Он бы тоже исполнил любой приказ, сказанный этим голосом. До слуха доходила приглушённая перебранка. Он больше не мог различить слов. Вряд ли это помогло, если до него с таким трудом доходил смысл. Джеймс открыл воспалённые веки, сталкиваясь в зеркале заднего вида с серьёзным, почти демоническим выражением лица водителя. Его повезут прямиком в ад? За что? Серьёзно, что он сделал? Раздался ещё один щелчок двери. — Я ненавижу тебя. Надеюсь, твой похотливый член к херам отсохнет, — послышался сдавленный выкрик. Через секунду в салон заглянул острый профиль, и всё внутри Джеймса остановилось. — Сколько возьмете до Пемброк-стрит, 20? — процедил холодный голос. Джеймс не понял, откуда здесь взялся Сириус, и почему он назвал его родительский адрес. Но он явно узнал про его маленький секрет. Карма и Бог работали сообща, поэтому очень быстро. Джеймс сразу вспомнил, чем именно заслужил каждое сегодняшнее наказание.

***

Джеймс смотрел, как блики света от проносящихся мимо фонарей освещали размазанный, словно вырезанный из чёрного картона силуэт, и ощущал, как чувство вины подступало к горлу вместе с вязкой тошнотой. Водитель отказался везти Джеймса в таком состоянии самостоятельно, грозясь вышвырнуть на улицу, если у него не будет сопровождения, что, несомненно, добавило несколько градусов к расползающейся сейчас по салону ауре злости. Она нависала над Джеймсом тёмной тучей, больно ударяя молниями напряжённого молчания. Сириус смотрел в окно, не касаясь его взглядом, и Джеймс не знал, как себя вести. Поднять эту тему сейчас — всё равно, что засунуть руку в гудящий улей. Лучше было дать Сириусу остыть. Поговорить с ним на трезвую голову. Попросить Ремуса смягчить углы своим присутствием или хотя бы предотвратить убийство. Но, скорее всего, к этому моменту вы уже поняли, что Джеймс никогда не умел принимать правильных решений. — Я не знаю… — пьяно промямлил Джеймс, не отрывая взгляда от кудрявого затылка (когда волосы Сириуса успели так завиться?). Он моргнул. Всё вокруг расплывалось. — Не знаю, откуда ты так быстро обо всём узнал, но я собирался тебе сказать. Сириус не обернулся, всем своим существом игнорируя его существование, словно оно было играющей из динамика надоедливой песней. По крайней мере, Сириус всё ещё не оторвал его член. А мог бы. — Правда. Я собирался все рассказать! Я не хотел. Я не думал, что всё настолько выйдет из-под контроля. Я просто следовал твоему совету! И мне нужно было понять. Но если бы я знал, что всё закончится так… Голова немного повернулась, и Джеймс смог рассмотреть сжатую в тонкую ниточку губы. — О чём ты вообще, Поттер. Какой, блять, совет… Джеймс зажмурился. Всё было плохо. Лучше бы Сириус оторвал ему член, чем назвал Поттером. — Ты сказал понаблюдать за парнями в спортзале и оценить реакцию! И я решил им воспользоваться, только немного подкорректировать. Как иначе я мог понять? Джеймс даже с закрытыми глазами ощутил на себе тяжёлый взгляд. — Что, блять, понять? — непонимающе выдохнул Сириус. Поттер что, заговорил на китайском? — Как что? Мы это обсуждали. Стоит у меня на парней или нет! Повисла неловкая тишина. Водитель откашлялся и, кажется, убавил звук магнитолы. Происходящее на заднем сидении явно было интересней завываний Эда Ширана. Раздался холодный смешок. Совсем непохожий на Сириуса. Но Джеймс с ним никогда и не ссорился, чтобы познакомиться с этой его стороной. — И как? Понял? — его голос походил на серную кислоту, ошпарившую нервы. Поттер несчастно выдохнул. Зачем он над ним издевался? Ах да. Точно. Список хороших дел аннулировался. Карма исправно работала. Джеймс это заслужил. — Да. Понял, — ответил он еле слышно. Темнота помогала во всём признаться, как будто он был на исповеди. — Кто знал, что человеком, который поможет мне это выяснить, окажется твой брат? Сириус ничего на это не ответил, а Джеймс боялся открыть глаза, чтобы на него посмотреть. Эд Ширан продолжал противно завывать, а мысли Поттера вновь вернулись к Регулусу. Но не к его новой раскованной версии, по словам Доркас, разрывающей в клочья каждое сердце, до которого он мог дотянуться, а к другой. Невинной и более юной. К мальчику, неловко сидящему за большим столом в их квартире на Пемброк-стрит. К мальчику, замирающему при каждом звонке в дверь в страхе, что за ним придут родители. К мальчику, на лбу которого всегда пролегала морщинка. К мальчику, которого больше не существовало. — Мне жаль, что я нашёл его при таких обстоятельствах, но я рад, что это произошло. Я так и не знаю, почему вы поссорились, Сириус. Но я надеюсь… Я просто надеюсь, что он счастлив, — грустно прошептал он, не открывая глаз. — Если ты все ещё хочешь с ним поговорить, я дам тебе адрес и… — Довольно разговоров, Поттер, — оборвал его жёсткий голос. В нём читались злость и грусть. — Впредь никогда не говори об этом с С… со мной. И Джеймс больше не проронил ни слова. Он проснулся в доме родителей с, кажется, расколотой напополам черепной коробкой, не совсем понимая, как там оказался. Мама сказала, что нашла его на пороге дома. Отец пошутил, что аист сошёл с ума и принёс им в клюве двадцатитрёхлетнего переростка, которого они уже как несколько лет вытурили из квартиры. Никто из них не знал о мальчике, замершем на пороге, собирающим по крупицам последнюю смелость, прежде чем найти в себе силы позвонить в дверь и быстро уйти. Никто не знал, что, несмотря на маску и всё напускное, этот мальчик всё ещё жил внутри Регулуса. Никто не знал, что этот мальчик три года мечтал, чтобы его нашли.