Костёр воспоминаний

❀𐬾𐬿༻✯༺𐬿𐬾❀

      Сегодня девочки решили встретиться пораньше, немного погулять и отправиться в школу вместе. Было радостно, что даже Катьку отпустила строгая Лилия Павловна. Эля же тайком улизнула из дома, пока семейство было занято утренними хлопотами. После выходных, заполненных тревожным ожиданием и жуткой зубрежкой материала для подготовки к двум контрольным — если быть точнее, по алгебре и биологии, — им нужно было хоть немного развеяться, и казалось, часа вполне должно хватить. Да, они были жутко невыспавшимися оттого, что полночи сидели за учебниками, но оставаться без малейших развлечений и просто учиться было очень сложно, а в связи с недавними событиями вообще невозможно — голова начинала гудеть как только встаёшь с кровати. Кате с Полиной в этом плане было немного полегче, но вот Эля утопала в переживаниях. У неё опять началась бессонница и ни одно снотворное не смогло помочь ей уснуть без негативных последствий — то кошмар приснится, от которого она весь день отходит, то вообще ничего не сработает и придётся лежать до утра, когда в голову закрадываются совершенно разные мысли, а звуки в доме и за окном кажутся намного громче и страшнее. Фролова жутко корила себя за это, потому что на уроках сосредотачиваться ей почти не удавалось.       С переездом в посёлок и началом всех странных событий Элин скептицизм немного поубавился, помогали этому разговоры с бабушкой. Да, она не могла поверить чему-то из её слов и почти всегда пыталась найти логическое объяснение каждой ситуации, но у неё ни разу не получалось сформулировать что-нибудь внятное и реалистичное. Сейчас она усомнилась в том, что байки Масика про то, что он видел лису в шубе, откровенное враньё и плод его больного воображения. Раньше слова двойняшки казались ей полнейшей бредятиной, которую он сочинил ради привлечения внимания, только настораживал неподдельный страх в его глазах — думалось даже, что братец сходит с ума и его пора отправить на принудительное лечение в какую-нибудь хорошую психиатрическую больницу. А может, раз она сама начала в это верить — тоже сходит с ума? Пожалуй, это был самый логичный вывод за всё время её размышлений. Не увязнуть с головой в болоте жутких мыслей помогала учёба и девочки, которые шли по бокам от Фроловой и как обычно щебетали о новых модных тенденциях.        Каждой девушке, даже в глухой деревне, хотелось одеваться красиво и стильно, по всем канонам современности. Эля же была далека от этого "современного", но тоже любила сочетать вещи из своего гардероба. Увы, времени на это у неё почти не было, поэтому любимым образом была школьная форма. Катя рассказывала, как недавно сшила очень красивое платье из атласной ткани, а к нему связала болеро . Эля даже удивилась — не думала, что Катя, оказывается, та ещё рукодельница. И вяжет, и шьёт. Думалось даже, что для Смирновой нет ничего невозможного.       На улице начинало холодать. Зима пусть и была далеко, но умело старалась напомнить о своём скором появлении с помощью снижения температуры и холодного, пробирающего до костей, ветра. Лёгкие курточки и платки, обмотанные вокруг шеи, не сильно спасали ситуацию. Теплая погода будто покинула посёлок вместе с Максимом, и вернуть её могло разве что время и терпение.       — Девчонки, а вы в будущем кем хотите стать? — нежный голосок Морозовой прервал беседу о моде, и девочки на миг замолчали, задумавшись. У Морозовой сегодня было очень меланхоличное настроение. Сейчас казалось, что она находилась где-то не здесь, а далеко-далеко в своих мыслях.       — Ой! Я бы хотела стать моделью, покорить столицу… — лицо Смирновой с каждой секундой становилочь всё более и более мечтательным, — Нет! Может, дизайнером? Или директором? Или… Ой, я не знаю.       — А ты, Эль? — Полина повернула голову к подозрительно долго молчащей Фроловой. Девушка выглядела очень рассеянной, её взгляд был устремлён в сторону леса и овеяных туманом сосен. — Кем бы ты хотела стать?       — А? Хм… — Эля резко повернула голову к девочкам, и, присев на ржавую, скрипящую и немного пошатывающуюся из стороны в сторону карусель, она задумалась. Наверное, это был один из самых сложных вопросов в её жизни, ответ на который в голову пришёл не сразу. — Наверное, бухгалтером… Или, быть может, биохимиком? Не знаю… Наверное, бухгалтером всё-таки. Математика — моя главная отдушина, моя стезя, скажем так.       — Знаешь, Эль, мне кажется, что тебе с твоей комсомольской честностью ещё работа милиционером вполне подошла бы. — Полинин голос как будто звучал из-под воды — уж очень тихий и задумчивый. Возможно, она размышляла, какие профессии ещё подошли бы подругам, а возможно осознала, что упоминание милиционеров могло погрузить Элю в более глубокое самокопание и самоистязание, оттого и решила сместить фокус с подруги на себя. — Я всё-таки хотела бы быть музыкантом. Где-нибудь далеко-далеко… Жалко, из Союза уехать очень-очень сложно, поэтому мои мечты пока что заканчиваются на Москве… или Петербурге. Я всегда ассоциирую людей и места с мелодиями, и, размышляя об этих городах, поняла, что у Москвы яркая и звонкая мелодия, как мне кажется… Очень динамичная. А вот у Петербурга… Что-то спокойное и очень-очень красивое… Как "Аве Мария" Шуберта, мне кажется.       — А ты была в Петербурге, Поль? — удивлённо спросила Катя. Нить повествования Морозовой о музыке она потеряла, оттого, чтобы не выглядеть глупой и растерянной, и чтобы вдобавок на неё не обиделась Морозова за то, что та не слушает, ухватилась за последнее, что она услышала.       — К сожалению, нет. — Полина заметно погрустнела. Мысли о далёких больших городах вызывали у неё слёзы, оттого, что она никак не могла сейчас бросить всё и уехать туда. — Но я читала много книг про разные большие города, видела там даже вложенные фотографии, представляете? Такая красота… — стараясь сбросить грусть мотанием головы, Полина немного оживилась, прервав свои рассказы о мечтах на размышления о Смирновой. — Катюш, тебе, кстати, ещё подошла бы профессия актрисы или, может быть, даже директора школы!       — Хм-м-м! Я даже не задумывалась о профессии актрисы, Поль! — Катя радостно, будто ребёнок хлопнула в ладоши. Всё-таки Катерина на деле добрая и искренняя, просто ей надо было найти близкую сердцу компанию. — Я думаю, будь я актрисой, блистала бы на сцене, как самый красивый бриллиант в мире!       — Девочки, знаете… — Полинины губы тронула едва заметная трепетная улыбка, — Я очень рада, что мы все общаемся. Столько лет жили в посёлке, учились с ребятами в одном классе, но ничего, вообще… Мы конфликтовали, а тут приехали вы, и мы будто сплотились, что ли… Жизнь, оказывается, бывает настолько непредсказуемой…       — За это, по большей части, надо сказать спасибо Вадиму, потому что мы с Масиком… — Эля на мгновение замолчала, и Морозова за эти несколько секунд мысленно успела кучу раз ударить себя по голове за то, что сказала. — Мы с Масиком не самые общительные ребята, на самом деле. Да и вы нас всё время вытягивали куда-то, на прогулки, мы по телефону болтали. В городе у меня конечно были подруги, но общение с ними ограничивалось лишь разговорами об уроках и мальчиках, которые им нравятся, а на таком общении далеко не уедешь.       — Зато мы сейчас общаемся, и по-моему очень даже неплохо! — Катя растянула губы в искренней улыбке, но задумалась, а затем, отодвинув рукав ветровки, глянула на циферблат беленьких часиков. — Нам пора, девчонки! Скоро начнутся уроки!       На дороге начали появляться первые опавшие листья, серое небо покрывалось чёрными грозовыми облаками, предзнаменовывающими ливни, громы и грозы ближайшую неделю, а, может, и ближайшую осень. Девочки быстро дошли до школы, обсуждая предстоящие контрольные, домашние задания и множество школьных дел.       У крыльца, уже совсем ни от кого не прячась, курили парни. С большинством из них Эля была не знакома, но иногда видела их в компании Вадима на переменах. Закомые ей лица же повернулись почти синхронно к компании девчонок и с разной степенью интенсивности начали их приветствовать. Рома, запрыгнувший на перила школьного крыльца, лишь кивнул, причём, как показалось, только Эле, ведь он пронзительно смотрел ей в глаза всё это время. Фролова и бровью не повела — лишь отвернулась, уходя в здание вместе с подругами.

❀𐬾𐬿༻✯༺𐬿𐬾❀

      Время перед уроком тянулось долго и мучительно. Эля привычно уселась на своё место, аккуратно, слишком педантично разложила школьные принадлежности на краю парты и, по обыкновению, принялась в окно. Ученики стали медленно заполнять класс своими разговорами, вздохами и смехом. На удивление, Лилия Павловна зашла в класс сразу после Пятифана и Бяши, которые впервые в жизни не опоздали ни на минуту. Строгая женщина смерила их презрительным взглядом и попросила не садиться.       — Пятифанов, Будаев, стойте. У вас сейчас контрольная по математике, но ваша учительница заболела, — в классе моментально поднялся гул, но радостные возгласы одноклассников быстро утихли после следующей фразы женщины: — Это не значит, что контрольной не будет! Просто сидеть на ней буду я. Так, тихо! — гаркнула Лилия Павловна, — Я хотела вас пересадить. Так: Будаев, садись к Полине…— скомандовала классная, — Антон, сядь к Рите, а ты, Пятифан, к Эле.       — Нет! — выкрикнула Фролова. В голове она уже представляла, как каждый урок он тыкает в неё ручкой, смеётся, отвлекается от занятий и тем самым отвлекает её, а потом она начинает скатываться по наклонной, в её аттестате больше нет ни одной пятерки, а сама она не поступает в университет и идёт работать на завод. — Лилия Павловна, только не с ним!       — Фролова, это не обсуждается. Ты девочка умная, спокойная, прилежная. Глядишь, и Пятифана образумить сможешь. — Рома пожал плечами и двинулся в сторону Элиной парты. — Стой, Пятифан! Раздай всем тетради для контрольных работ.       Несмотря ни на какие попытки других убедить её, что Рома нормальный и ничем не заслужил такого отношения от Эли, она ничего не могла с собой поделать — рядом с ним будто все настройки мозга сбивались и она не могла контролировать свои эмоции, уж очень парень её раздражал. Рома не нравился ей всем своим видом, нутром, повадками, каждая мысль о нём заставляла её корчить лицо в презрении, а руки непроизвольно сжиматься в кулаки, и даже утренние слова Морозовой о сплочённости никак не могли на это повлиять.       Парень же, тем временем, то ли успел раздать все тетради, то ли скинул на кого-то эту работу и с грохотом плюхнулся на соседний стул. Моментально в его руках оказалась шариковая авторучка, на кончике которой была противно щёлкающая кнопка, на которую с определённой переодичностью начал нажимать Пятифан. Щелчок — Эля вздохнула. Второй — сжала руки в кулаки. Третий — повернулась к парню, который с непониманием смотрел на доску с заданиями. Щёлк. Щёлк. Щёлк. Эля злостно прошипела: «Замолчи», хотя он даже не говорил. Рома недоумённо перевёл взгляд на раскрасневшуюся одноклассницу и, наконец поняв, в чём причина её гнева, положил ручку на парту. Фролова не успокоилась, но без надоедающего звука прямо под ухом стало легче. Контрольную девушка написала минут за пятнадцать, если не меньше. Из интереса перевела взгляд на тетрадь Пятифана, где по-прежнему после даты были лишь пустые клеточки, а после на самого парня, который, откинувшись на стуле, разглядывал что-то на потолке. Вздохнув, Фролова быстро принялась решать второй вариант на черновике и после подсунула бумажку рассеянному, почти засыпающему, Роме.       — Эльк… — удивлённо прошептал парень. Он совсем не ожидал, что новоиспеченная соседка по парте решит ему помочь. В груди парня с неимоверной скоростью разгоралось какое-то неизвестное ему ощущение, которое он принял за чувство благодарности. — Спасибо.       — Ага. — Фролова увидела, как Рома быстро начала переписывать всё к себе, но вдруг остановила его, аккурат коснувшись пальцем его запястья. — Сделай одну-две ошибки, чтобы было не так заметно, что писал не сам.       — Понял. — Эля не понимала, с чего вдруг в ней проснулось чувство благородства — то ли грустный вид Пятифана её разжалобил, то ли возможные в будущем крики учительницы на весь класс по поводу плохого поведения парня, которые могут занять больше половины урока. — А с чего такая щедрость?       — Молча пиши. — Эля скрестила руки на парте и отвернулась, раздражённо фыркнув. — Помощь малоимущим… Ну, точнее, скудоумным.

❀𐬾𐬿༻✯༺𐬿𐬾❀

      Паша подкрался неожиданно, оказавшись прямо за спиной у девушки. Эля невольно вздрогнула и, обернувшись, даже не успев до конца осознать, что происходит, приподняла брови и приоткрыла губы в удивлении. Опомнившись, она постаралась максимально естественно улыбнуться, притворяясь, что ничего не произошло. Девушка услышала тихие смешки Кати и Полины, повернувшихся в пол оборота, чтобы одновременно видеть Элино лицо и пытаться скрыть свои непроизвольные улыбки. Сильные руки обвили девичью талию, пытаясь то ли согреть, то ли просто коснуться хрупкого девичьего тела. Фролова аккуратно, невесомыми движениями убрала его руки и, пододвинувшись ближе к подругам, механически, будто она неживая, улыбнулась, чтобы Паше не стало неловко. Для Эли, которая в жизни с мальчиками так не общалась, казалось нормальным лишь ненавязчиво коснуться руки во время прогулки, несильно обнять при встрече, но эта выходка казалась ей неприемлемой, как для неё, примерной комсомолки, так и для доброго Паши, координально отличающегося от резкого брата. Пятифанов-старший был хорошим, искренним и честным, быть может Эля даже представляла именно такого молодого человека в качестве своего мужа, когда она вырастет, но чувствовать его руки на своей талии ей казалось чем-то неправильным, противоестественным, будто шуруп хотят вбить в стену молотком или будто Полина вдруг с силой разбила скрипку об пол, затем начав растаптывать её окончательно ногами. Так быть не должно. Эле думалось, что к такому замечательному парню, как Паша у неё точно должна быть симпатия, просто он слишком торопит события или, быть может, слишком много уделяет ей внимания — надоедает, докучает. Медленными шагами за Пашей показались и остальные парни. С ними был даже Петров, который в последнее время ещё сильнее отдалился от компании.

Пару недель назад

      Девочки наконец собрались вместе, чтобы зайти к Петрову и познакомить Элю с его младшей сестричкой. В первые пару неделю учебного года хотелось насладиться последними тёплыми деньками. Яркие лёгкие платья развевались благодаря тёплому, всё ещё летнему, ветру. Подруги за разговором даже не заметили, как дошли до дома семьи Петровых. Остановившись на деревянном крыльце, девочки замерли, пытаясь понять, кто из них самый смелый и сможет постучать в дверь. Они синхронно вздохнули, немного нервно рассмеявшись. Полина занесла руку, чтобы постучать, но в последний момент остановилась.       — Ты чего? — Катя приподняла брови в удивлении. Немного помолчав, она спросила: — Девчонки, как думаете, он вообще нам откроет? — задумавшись, пробормотала Смирнова, — А то последнее время от него ни слуху, ни духу. Может, он вообще не дома? Уехал там, я не знаю? Хотя нет, Оленька-то ходит в школу: я все эти дни видела, как она вылезает из машины отца и бежит в школу.       — Не знаю, — грустно ответила Морозова, — Он даже мне звонить перестал. Что-то явно не так… Может, у него случилось что? Вам мальчики ничего про него не говорили?       — Если бы мальчики говорили — мы были бы уже в курсе. И вообще, хватит нагнетать! — решительно осадила их Фролова, — Вот сейчас постучим и узнаем! — Эля трижды достаточно громко ударила костяшками по дереву.        Девочки стояли молча пару минут: Полина теребила подол платья, Катя накручивала локоны на палец, а Эля, перекатываясь с пятки на носок, вглядывалась в лес. А после внутри послышался топот и звук проворота ключа в замке — он у Петровых был совсем не смазан, оттого лязг металла был очень громкий и довольно противный. На пороге стояла женщина лет тридцати, а может, даже тридцати пяти. В её каштановых волосах были небольшие проблески седины, домашнее платье прикрывал заляпанный фартук в горошек, а под её ярко-зелёными, изумрудными, глазами залегли тени — Эля сравнила это с глазами Константина Владимировича, они были такими же усталыми и проницательными. Под тяжестью её взгляда хотелось сжаться, убежать и спрятаться где-нибудь далеко-далеко.       — Здравствуйте, Карина Олеговна. — мило улыбнувшись, заговорила Морозова. Только она была знакома с родителями Петрова, оттого и не хотела перекладывать на девочек ответственность за разговор с неизвестным для них человеком. — А Антон дома?       — Здравствуй, Полиночка, девочки, тоже здравствуйте. — Женщина дежурно улыбнулась, стараясь показаться вежливой. Эля подметила, что сил на искренние положительные эмоции у неё совсем не было, казалось, будто она робот, пустая оболочка, у которой есть всего несколько задач: приготовить поесть, убрать дома, постирать вещи — типичная Советская мама, в общем. — Конечно этот разгильдяй дома! Сказал, мол, что хочешь делай, я в школу не пойду, заболел! А у него ни температуры, ни насморка, ни кашля! Может, хоть у вас его получится растормошить и вернуть в приличное общество? Проходите, он у себя. Полина, помнишь где его комната?       — Помню, спасибо большое! — девочки синхронно улыбнулись, пройдя в чистую прихожую. Под из ногами заскрипели старые половицы, когда они начали расстёгивать свои босоножки, аккуратно убирая их на тёмную лакированную полку для обуви. — Пойдём?       Полина вытерла вспотевшие от напряжения и волнения ладони о платье, Катя пригладила выбившиеся из локонов волоски, а Эля захрустела пальцами, лопая пузырьки газа, образовавшиеся в суставах. Подруги переглянулись и, синхронно кивнув друг другу, начали подниматься по скрипучей деревянной лестнице, надеясь, что не получат себе парочки заноз из-за неё. Самая дальняя дверь была приоткрыта, оттуда шла мелодия из мультика "Волшебник Изумрудного Города", который Фролова знала наизусть. Наверное, это была комната Олечки, про которую девочки рассказывали. Ближайшая к лестнице комната была закрыта, из-под двери потянуло лёгкой прохладой, будто внутри окно было раскрыто нараспашку. Катя трижды постучала и, не дождавшись ответа, открыла дверь.       — Мам, я же просил не заходить! — надрывной крик Петрова разнёсся по этажу. Голос парня был жутко хриплым, будто он орал весь день, бледное лицо, скрытое белёсыми прядями волос, было отвёрнуто к стене. — Выйди!       — Тош, привет… — на лице Полины отразился тихий испуг, только непонятно, напугал ли её крик или сам факт агрессивного болезненно выглядещяго Антона. — Мы переживали, ты в школу не пошёл. У тебя всё хорошо?       — Да! Какая разница, я болею?! — Эля не могла поверить, что Петров, явно узнавший голос Морозовой так на неё кричит. Всё это время ей казалось, что он влюблён в неё до беспамятства, но можно ли обращаться к любимой таким образом — громогласным надрывным криком, будто она перерезала глотки всем его близким прямо у него на глазах. Петров повернулся к ним, резко усевшись на постели, а подругам открылась ужасная картина — под глазами парня залегли неестественно тёмные круги, по белкам, будто корни, разрослись красные прожилки капилляров, сухая кожа пластами слезала с лица. Антон поднял руки, начав активно махать им в сторону выхода, и девочки заметили, что костяшки его пальцев разодраны в кровь, будто он дрался с кем-то не на жизнь, а на смерть. Эля переглянулась с подругами и поняла, что их мысли полностью сходятся — Антон сейчас походил на настоящего сумасшедшего, которого вот-вот должны забрать в психиатрическую клинику. У Эли промелькнула мысль, что надо было взять с собой Вадима или Макса, чтобы кто-нибудь из них хотя бы постарался приструнить Петрова, поумерить его пыл, но они даже не подозревали, что встретят Антона в таком состоянии. — Вон отсюда! Пошли прочь! Я вас видеть не хочу!       Девочки быстро скрылись, захлопнув дверь, потому что парень замахнулся, хотел кинуть в них чем-то. Из открытой комнаты послышался громкий девичий плач, а затем в коридоре показалась маленькая девочка, просто копия Антона, сжимающая в руках плюшевую игрушку.       — Полин… Он… Он что опять кричит? — Оля влетела в объятия Морозовой, поначалу даже не заметив ни упавшую игрушку, ни девочек, озадаченно переглядывающихся, будто в немом диалоге. — Он… Он как мама с папой стал! Т-такой же злой! Поля, что с ним случилось? Это потому что он теперь взрослый?… — по алым щекам малышки катились слёзы, нижняя губа подрагивала, а руки всё крепче сжимали платье Морозовой.       — Оленька, тише… — ложь во спасение детской психики удачно сложилась в голове Морозовой, оттого она, лучезарно улыбнувшись, заговорила: — Тоша просто очень устал, и ему надо отдохнуть, вот он и злится немного. Кстати, познакомься, это мои подруги Эля и Катя — стараясь быстро перевести тему разговора, чтобы малышка даже не успела заподозрить, что Морозова делает это намеренно. — Пойдём лучше мультик какой-нибудь посмотрим, как тебе идея? Или поиграем?       Челюсти Петрова были сжаты до скрипа, а глаза опущены в пол. Парень шаркал ботинками по полу, стоял в отдалении, за спинами мальчиков, которые ничего не подозревали о выходке Петрова. А вот Бабурин, в отличие от него, стоял ближе всего к Эле, будто молча благодаря за всё, ведь из-за Эли к нему стали намного лучше относиться, и ему даже не было смысла притворяться грозным хулиганом без мозгов. Сёма сбросил маски: улыбался, шутил, пытался вести себя достаточно прилично — никого не бил, не пинал, не загонял в углы, — если сравнивать с тем, что было раньше. Эле даже думалось, что он на самом деле неплохой парень и мог бы стать ей товарищем.       Стараясь максимально увеличить дистанцию между собой, Ромой и Пашей, Фролова ловила на себе их взгляды — один колкий, пронзительный, пытающийся залезть в душу и в голову, а второй мягкий и нежный, любующийся. Но ни на один, ни на второй отвечать совершенно не хотелось.

❀𐬾𐬿༻✯༺𐬿𐬾❀

      Учебное время проснеслось мимо слишком стремительно, и после звонка с последнего урока ребята начали расходиться по домам. Эля по обыкновению неспешно складывала всё в портфель, задумываясь о каких-то совершенно незначительных мелочах. Девушка не успела и оглянуться, как осталась одна в кабинете. Спешно дойдя до выхода, она остановилась. Точнее, её остановили силой — неожиданно схватили сзади за шею, при этом с силой ударив под колени да так, что она согнулась напополам. Старая охранница даже не заметила, как  группа девчонок вытолкнула одноклассницу в одной лишь форме и туфельках из школы. Их было четверо. Двое схватили за руки, до боли сжали плечи, буквально стукнули об стену, да так, что в глазах помутнело. Одна встала на углу, на «шухере», чтобы их ни в коем случае не увидели учителя. Ну а последняя, Ритка, горделиво задрав подбородок, рассматривала Фролову, как бродячую собаку, которую потом отпинают ради одобрения сверстников.        — Так, значит, ты, Э-лень-ка, решила, что можешь крутить тут всеми, как тебе вздумается? — наглая, самоуверенная ухмылка Риты не оставляла и шанса сбежать, ударить… сделать хоть что-нибудь… — То Сёму изгоем сделала одним своим жалким словечком, то опять возвела его в разряд «крутых парней»! Пашка за тобой увивается, с братом соперничает, а ты всё хвостом перед ними водишь. У нас такое даром не проходит. Ответишь за все свои действия и слова.        Рита подходила ближе, наклонялась к её лицу, обдавая жаром похолодевшие щёки. Эля пыталась вжаться в стену, слиться с ней, но "личные слуги" распрекрасной Маргариты как будто специально дёргали её, толкали ближе.  А она напирала, будто дикий зверь, её грязь хотела впитаться в каждую клеточку Элиного тела. Горячее дыхание вызывало мурашки у Фроловой, врезаясь потоком в её шею. Гадство ситуации вызывало у неё рвотные позывы, оттого ей жутко хотелось отойти от каждой из них метров на двадцать, чтобы отдышаться. У Фроловой и мысли не было, что же хочет сделать несносная одноклассница, в голову лезли самые страшные картины, где её кишки подвешены на школьном заборе, ругательства на стене спрятались за брызгами её крови.        — С чего же начать?… — Рита дотронулась рукой до горла Эли, острыми ногтями оставив небольшие царапины на нежной коже, а затем с силой сжала её горло, ещё раз ударив одноклассницу головой о стену. В глазах Эли сильнее темнело, ей казалось, она вот-вот потеряет сознание, упадёт, и тогда уже никто не сможет ей помочь.        Рита резко отпустила её, и Эля, поддавшись инстинкту, хотела было дотронуться до шеи, потереть её, но другие девочки всё также с силой сжимали её, сдавливали.        — Может… Повторим летний инцидент…— Смирнова закусила губу, — или устроим что-нибудь поинтереснее? Например, отрежем твои мерзкие черные патлы, чтобы ни один мальчик больше не повёлся на твои мерзкие манипуляции!       — И зачем тебе это? — Эля ухмыльнулась, стараясь не показывать накатившую тревогу. Скрестив руки на груди, чтобы не выдать волнения и придать себе хотя бы вид уверенного в себе человека, девушка заглянула в Риткины глаза. Надолго, чтобы постараться отпугнуть её своей решимостью и стальным спокойствием, но девушке было плевать — она была слишком разгневана, чтобы заметить такую, по её мнению, мелочь. — Я тебе что-то сделала или у тебя, так скажем, "традиция" такая — к новеньким лезть, издеваться над ними и думать, что тебе всё с рук сойдёт? Странная ты, Рит. Не получается, что ли, спокойно жить?        — Ты офигела совсем? — Рита с силой сжала её подбородок и, оставив на нём красные полосы от грубых рук, заставила её повертеть головой, будто безвольную куклу — Эля решила в этом не сопротивляться, ведь их в любом случае больше, они сильнее и в случае чего легко могут провернуть с ней что-то хуже, чем собираются. — Ну, я тебя научу, как по-понятиям себя вести!       — А-а-ага… Ты, получается, у нас быдло-парень, который чуть что — сразу в драку лезет, да? — подначивала её Эля, даже не понимая, зачем. — С виду вроде приличная де-во-чка, — Эля с презрением процедила это слово по слогам, будто выплёвывая каждый. Своими словами она всё больше раззадоривала их, но её тело отказывалось хоть как-то вырываться. — а оказывается таким занимаешься. Что же будет, если об этом Лилия Павловна узнает? А если ещё хуже, директриса или Константин Владимирович? Я даже не понимаю причины твоей неприязни, объяснись хоть.       — Да как ты смеешь, тварь?! — кожу неприятно обожгло пощёчиной, будто к щеке приложили раскалённую кочергу и под ней кожа начала плавиться и стекать вниз — на самом деле на лице начал проявляться красноватый отпечаток чужой ладони, от мерзких прикосновений все открытые участки кожи стали багряными, будто у девушки неожиданно появилась аллергия. — Вертишься вокруг наших мальчиков и думаешь, что никто тебе ничего не скажет? Не дождёшься!       В руках второй тотчас оказалось ведро с грязной водой, воняющей мелом, скопившемся там за шесть уроков — девочки, видимо, тщательно подготовились и успели утащить ведро из какого-то кабинета. Сегодня под Элиным коричневым платьем и чёрным фартуком была кипенно-белая блузка, воротник которой тотчас посерел, а ткань прилипла к худощавому телу. Фролова невольно вскрикнула от холода и неприятного ощущения — казалось, то была не вода, а кровь, такая же липкая, с мерзким запахом, — кожа девушки покрылась мурашками, она опустила глаза на мгновение, чтобы увидеть во что превратилась её форма, и понять, как она дойдёт до дома, а после будет оправдываться перед матерью. Рита победно улыбалась, явно довольная своей "местью" противной и язвительной новенькой. А новенькую от холода пробила мелкая дрожь. Фролова не понимала, почему это происходит опять, чем она это вообще заслужила. Да, она не ангел, но это же не повод… Хотя, у таких девочек, как Рита и её подружки, по скромному Элиному мнению, отсутствует в голове вариант "поговорить", они умеют только силой и запугиванием добиваться своего. Вдруг, Фролова заметила, что в руках второй девушки что-то блеснуло.       —"Чури…" — Эля внимательно следила за движениями девушек. — "Что же делать?"       Рита нарочито медленно подошла к углу здания, позвав к "месту действия" остальных девочек. Фролова даже не успела опомниться, как они с силой скрутили ей руки, обездвижили и… Эля увидела, что в руках Риты проблескнуло металлическое лезвие. Она всё-таки не ошиблась. Мысленно Фролова уже чувствовала на шее его холод — а, может, и действительность было так — понять она не могла, как и уследить за руками Риты. Страха почему-то не было, будто она понимала, что Рита точно не решится на такое, тем более на территории школы — Она же не совсем потеряла рассудок, так ведь? Лезвие оставило тонкую красноватую полоску на бледной коже — ничего страшного не случилось, просто царапинка, так ведь?       — Держите крепче эту дуру. — лезвие переместилось ниже, к чёрному фартуку. — Ну, сейчас ты получишь по заслугам.       — Всё ещё не могу понять, зачем тебе это. — Фролова разглядывала черты лица Риты, пытаясь понять, что у неё на уме, и каких действий от неё ждать. Страх сковывал тело, а язык умело выводил из себя одноклассницу. — Ты, может, принимаешь такие решения в… неадекватном состоянии, а на утро даже не думаешь о последствиях?       Рита резко замахнулась ножом. Отточенный удар стремительно направлялся ровно в область печени Эли. В голове девушки за секунды вспомнились все последствия такого удара: кровотечение, нарушения функций работы органа, кровоизлияния в брюшную полость и мучительная смерть, если никто не успеет её спасти. Фролова распахнула глаза от страха. За одну лишь секунду она поняла, сколько всего не успела сделать, сколько не успела сказать другим — она даже не успела закончить школу, что уж говорить о высшем образовании, создании семьи и прочих важных событиях. Девушка успела даже усомниться в том, что нужно учить биологию, так как от осознания всех последствий становилось ещё страшнее. Дыхание участилось, а руки жутко вспотели, каждая клеточка тела молила о побеге, но чужие руки слишком крепко в неё вцепились. Металл был всё ближе к шерстяному платью, почти коснулся его, но нож просто отскочил, выскользнул из рук, будто одни и те же полюса магнитов сблизились. Девушка охнула, увидев, что лезвие раскололось на мелкие кусочки. Один из осколков, отлетев, впился в руку Риты, и она взвизгнула. Из-за угла  резко появились ребята: разъярённый Вадим, с силой оттолкнувший Риту от сестры, за которым тотчас появились Игорь, Катя и Рома. Остальные девочки разом отпрянули от Фроловой и подхватили свои вещи, убегая всё дальше и дальше от школы. Фролова осела на землю: платье тотчас испачкалось сильнее, осколки, лежавшие на земле, оставили маленькие дырки на подоле. Ребята тотчас подлетеле к Фроловой, на ходу пытаясь придумать, что делать. Брат с легкостью поднял младшую, побежав вместе с её хрупкой фигурой к скамейке. Усадив Элю поперек лавочки, Вадим попытался у нее что-то спросить, но Эля тотчас обмякла, будто упала в обморок, а в голове девушки крутилась только одна фраза:

Что это…? Что это?! Что это… ЧТОЭТО…ЧтоэтоЧтоэтоЧтоэтоЧтоэтоЧтоэтоЧтоэтоЧтоэтоЧтоэтоЧтоэтоЧтоэтоЧтоэтоЧтоэтоЧтоэтоЧтоэто…ЧТО ЭТО?

      — Мамочки, что с ней? — ребята с испугом разглядывали глаза Фроловой, зрачки которой закатились. Катя начала трясти Элю, стараясь привести подругу в чувство, а Игорь нащупывал пульс на шее. На белках глаз начали проявляться красные нити сосудов. Она тряслась из стороны в сторону, будто в трансе — это не было похоже на лихорадку или жуткий озноб, это было чем-то намного хуже и страшнее. На лицах ребят была паника, руки Кати тряслись. — Господи, как ей помочь?!       Вадим попросил Рому держать Элю за плечи, чтобы она не упала, а сам побежал за водой в столовую, да так быстро, что дверь школы с грохотом стукнулась о стену, а сам он, немного оступившись, когда поднимался по ступеням, чуть не полетел кубарем вниз. Глаза Фроловой тем временем начали возвращаться в нормальное для них положение. Мир приобретал нечёткие очертания, расплывчатые лица друзей наконец стали отражать какие-то эмоции, которые она смогла увидеть.        — Что случилось? — Эля вертела головой, оглядывая друзей и прилетевшего буквально за полминуты со стаканом воды брата. — Шуру дукхал.       Слова, такие противоестественные ей, странные, значения которых она доселе не знала и, более того, не произносила, вырвались изо рта, как что-то обыденное. Она даже не осознавала, что она произнесла, а в голове не было ни единой мысли о том, что что-то не так.        — Эль, попей. И объясни, какого хера тут произошло. — Вадим прислонил тыльную сторону ладони ко лбу младшей, пытаясь понять, не заболела ли чем-то странным сестра, потому что такого рода "приступ" был для неё в новинку.        — Ну…На меня за что-то взъелась Рита. — на Фролову обрушилась вся усталость, накопившаяся за всю неделю, губы и рот пересохли от жажды, на белках глаз увеличились капилляры, подчёркивая черноту радужки. Эля схватилась за стакан, жадно отпив. Вода потекла по подбородку, большими каплями стекая на и без того мокрую форму. Она даже не заметила, просто таращилась на ребят, озадаченно хлопая глазами. Элю только сейчас пробило осознанием — с ней что-то не так. — Риту что-то не устраивает в моём поведении. — Ребята выжидающе смотрели на подругу, полагая, что она скажет что-то ещё, — Ну, и всё. Это всё, что я поняла.       — Нет, так вообще не пойдёт! — немного по-детски, но в тоже время очень агрессивно, Катя топнула ногой, что аж книги в шкафу за стеклянными дверцами задрожали, стараясь выразить своё негодование из-за распаясавшейся "сестры". При виде обуянной гневом Смирновой кровь стыла в жилах, от ужаса волосы вставали дыбом, а руки непроизвольно начинали дрожать. Её брови были сведены к переносице, на скулах играли желваки, а зрачки из-за нахлынувших эмоций то расширялись, то сужались. Эле думалось, что сейчас подруга спокойно сможет воткнуть Рите нож в грудь, а потом провернуть, достать и проделать это ещё по меньшей мере сотню раз. Эля не знала, что поражало её сильнее — Катина привязанность и сопереживание Эле, которые на самом деле были ей приятны, вызывали в груди тёплые чувства, или само состояние подруги. Одно ясно — Смирнову лучше не злить. Эля также была уверена в том, что когда Катерина успокоится и включит разум, а не будет слепо доверять первым своим эмоциям, она явно придумает гадкий план мести для Риты, который будет в разы хуже физической смерти — она сможет убить её морально, оставить одну, лишить того, чем она дорожит.       Рома обхватил ладонями лицо девушки, аккуратно повертел её головой, проверяя есть ли какие-то видимые повреждения на её коже. Затем руки парня спустились к её шее и начали считать пульс. Эля сидела, не шевелясь, будто заворожённая. Она просто смотрела, что он делает.       — И что, даже орать не будешь? — ухмыльнулся Рома, попутно кивая себе головой, чтобы точно не ошибиться. Эля отвела взгляд — слишком странно это всё было. Жестоко, а потом больно. Фролова даже не до конца осознавала где находится, и что всё-таки Пятифан пытается нащупать своими грубыми руками на её шее. — Пульс немного повышен, но, я думаю, это из-за адреналина. Жить будешь, короче.       — Ром, это из без тебя понятно было. — Катя осторожно присела рядом с Элей нежно коснувшись пальцами тыльной стороны её ладони. Перемена тона подруги её удивила. Катя была на самом деле невероятно эмпатична и заботлива, — Эленька, тебе стало лучше?       — Да, вроде бы. — Элю немного повело в сторону, но она резко дёрнулась, возвращась в прежнее положение. Фролова дрожала от холода, резкие порывы ветра пронизывали её хрупкое тело насквозь. Рома, увидев, что девушка трясётся, как осиновый лист, молча снял с себя кофту, и начал одевать её, будто ребёнка, просовывая руки в рукава, а затем застёгивая молнию до конца. — А?… Спасибо…       Тёплое чувство разливалось в Элиной груди — непонятное, непостоянное, неуловимое чувство.