Ждать и надеяться

Достоинство произрастает из ран. Латинская поговорка.

5 июля 1764 года. Шлиссельбургская крепость. Тёмный силуэт древней русской крепости на Ореховом острове возвышается над рекой. Окружённая водой со всех сторон, она представляет собой некогда неприступную защиту города, на данный момент ставшую политической тюрьмой и последним пристанищем для арестантов. Высокие каменные своды прокладывают путь через всё сооружение, по бокам от длинного коридора – множество дверей за которыми находятся недоброжелатели самодержавия и земли Русской. Именно такое мнение складывалось как истина для простых людей. Многие заключённые, попавшие в столь недружелюбные стены, винили императоров, не догадываясь, что по соседству с ними сидит царевич, которому не суждено править великой страной. Маленький однокомнатный домик у входа в крепость, рядом с Государевой башней, как насмешка над узником императорской крови. Оказался единственным помещением, где молодой парень мог находиться. Внутри было темно, словно в подвале, о том, что в помещении кто-то жил, сообщала скудная мебель, небольшая печь и образ Спасителя в углу. На железной кровати под тонким шерстяным одеялом, лежал «Безымянный узник», он пустым взглядом смотрел в замазанное окно и представлял, что вместе с апостолом Павлом путешествует по Малой Азии. Отвлекшись, юноша нащупал под матрасом Библию – единственную книгу, которую ему передали за примерное поведение, царевич знал её наизусть от начала и до конца. Измученное лицо заключенного исказилось от кривой улыбки: книга стала его утешением и поддержкой, всё что он знал, было знаниями пророков и апостолов. Известный арестант давно смирился с незавидной участью вечного пленника, единственная мечта – ещё хотя бы раз увидеть солнечное небо. Резко тишину наполнил шум, парень вжался в стенку – в его памяти подобное оживление никогда не приводило к чему-то хорошему. Солдатский чеканный голос у двери скомандовал: — Открывай, – в дверь вошли двое мужчин, оглядевшись, один из них зажёг коптилку, а другой, выхватив оружие, направил его на бывшего наследника престола. Арестант обезумел от страха, он знал, что ему запрещалось видеть людей. Выскочив из постели и закрывая глаза рукавом простой льняной рубахи, юноша попятился от вошедших офицеров. — Не... не... — заикаясь, словно в бреду, повторял жилец камеры. Все его надежды на спокойную жизнь в монастыре, подальше от мирского, рушились. Слёзы текли из глаз мальчика, не ставшего государем. — Быстрее, – старшему солдату было не до сантиментов, у него был приказ. Сначала его исполнение, а после можно и свечку поставить за упокой души. Младший вдохнул поглубже, он ещё не был столь прагматичен. Поудобнее схватив шпагу, он нанёс касательную рану по руке пленника. Тот вскрикнул, зажав раненую правую кисть левой ладонью. На серой одежде расплывалось красное пятно. — Давай сюда, сопля, — грубо выхватив оружие, не раздумывая ни минуты, более опытный боец вогнал смертельное остриё прямо в сердце растерявшегося юноши. Медленно, неосознанно схватившийся за клинок, сын великой династии упал на колени. Кровь стучала в ушах, текла по рукам и заливала всё вокруг. Последний раз судорожно пытаясь вздохнуть, молодой парень упал замертво. 5 июля 1968 года. Особняк Гриммо, Лондон. В отдельной спальне, куда положили заболевшего заботливые домочатцы, дабы он не заразил старшего брата. Маленький мальчик метался на шёлковых простынях, его бил озноб. У его постели собрались преданные семье лекари, но они были бессильны против неизвестной проказы. Высокая температура не спадала ни днём ни ночью. Приступы лихорадки случались всё чаще, младшего сына многочисленного рода тошнило от всего, что насильно вливалось в него. Организм постепенно ослабевал, обезвоживание стало проявляться в сухости кожи и слизистых. Просторная комната была погружена во мрак, из-за чувствительности к свету и громким звукам шторы и дверь были плотно закрыты. Мать сидела в глубоком, обитом бархатом кресле у постели своего долгожданного ребёнка, который достался ей тяжким трудом и мучениями. Она ловила малейшие изменения в его состоянии. Бесшумно отворилась дубовая дверь, пропуская ветерок свежего воздуха. В комнату вошёл отец семейства, подойдя к своей супруге, приобнял её за плечи. — Как он? — тихо спросил обеспокоенным голосом мужчина. Статная женщина, не отрывая взгляда от лежащего в постели, сжала мужскую руку. Резко вздохнув, прикрыла глаза и безжизненным голосом произнесла: — Без изменений. Желая отвлечь избранницу, он наклонился и, поцеловав её в висок, предложил: — Пойдём в столовую, — видя, что его дражайшая жена собирается отказаться, быстро произнёс, — ты не поможешь, если будешь слаба. Обойдя кресло стороной, глава рода протянул руку. Смахнув предательские слёзы с красивых тёмных ресниц, встала и стремясь не передумать вышла из душного помещения, наполненного запахом трав. Оставшийся в комнате член семьи подошёл к кровати больного. — Выздоравливай, сын, — наклонившись, погладив чёрные волосы ребёнка, произнёс и вышел из комнаты.