Катарсис

Глеб был крайне беспокойным ребенком. Кроме того, его начали беспокоить колики. Лиза, как врач и как человек, неравнодушный к судьбе малыша, с тревогой замечала это. Она уже успела привязаться к маленькому мальчику, оживившему их дом, и с каждым днем ее привязанность становилась все сильнее. Когда Кира наконец находила время для отдыха после бессонных ночей, Елизавета оставалась с Глебом и ощущала странное чувство, словно прилив эйфории. В такие моменты она будто могла хоть на мгновение почувствовать себя матерью или человеком, у которого была настоящая семья. Малыш Глеб, сосущий свой маленький пальчик, слегка причмокивая, выглядел так трогательно, что Лиза была готова поверить в это ощущение… Это была первая передышка за несколько дней для Андрющенко. До этого маленький Медведев кричал практически без остановки. Она пыталась не сойти с ума от того груза работы, который все еще висел на ее плечах. Ей нужно было подготовить последние отчеты, и тогда она могла бы со спокойной душой уволиться. В конце концов, в Нижнем Новгороде ее ждали. Сердце Лизы сжималось от боли при мысли о том, чтобы оставить Киру. Как сказать ей? Как не причинить боль? Лиза прекрасно понимала, что это невозможно. В любом случае ее решение оставит неизгладимый след, глубокий шрам на душе, и для Медведевой она навсегда останется эгоисткой, выбравшей себя вместо нее. Однако Лиза приняла для себя решение — впервые в жизни поставить себя на первое место. Ведь, гонясь за другими людьми, пытаясь угодить всем вокруг, она рисковала остаться одинокой и несчастной. С каждым днем Кира чувствовала, как тяжело становится справляться с маленьким Глебом. Круги под глазами становились все более заметными, а напряжение, которое копилось внутри, вырывалось в виде ссор и криков, направленных на Лизу. Ощущение усталости и бессилия нарастало. Они так и не смогли полностью забыть о прошлой ссоре. Медведева же в силу юности и новоприобретенного статуса не выдерживала такого давления. Упреки Киры касались каждой мелочи, что порой казалось, будто она не видит ничего, кроме несовершенства вокруг. Раньше Андрющенко считала себя перфекционисткой, но после родов Кира начала меняться, и теперь ей казалось, что она стала похожа на нее. Однако Лизавета, несмотря на все усилия, воспринимала эти придирки не как стремление к идеалу, а как нечто более раздражающее — пустую суету. Лиза тихо укачивала ребенка на коленках, напевая ему колыбельную из своего детства, мягко убаюкивая. Когда мальчик наконец уснул впервые за этот день, расслабившись у нее на руках, Андрющенко с нежностью коснулась его лба губами, пальцами осторожно убирая темную прядку с его крошечного лица. Этот маленький комочек был чрезвычайно волосатый, и Кира, подшучивая, порой называла его своей «обезьянкой». Она осторожно взяла его на руки, поддерживая крошечную головку, и медленно направилась в комнату Киры, где уже стояла его маленькая кроватка. Квартира с появлением малыша словно ожила, наполнившись теплом. Вместо прежних серых стен и скучной мебели теперь были пестрые разноцветные разбросанные игрушки, а по всем комодам аккуратно располагались соски и бутылочки. Лиза наслаждалась. Зайдя в комнату Медведевой, она невольно улыбнулась: Кира сладко спала в своей постели. После родов она заметно похудела, а под глазами появились тени от бессонных ночей, заполненных то тихими слезами, то громким плачем Глеба. Ее комната также слегка видоизменилась: у окна теперь стояла аккуратная кроватка, рядом — небольшой пеленальный столик. На стенах мягко переливались огоньки, за которыми маленький Глеб любил зачарованно наблюдать, его глаза блестели от любопытства. Лизавета на цыпочках подошла к его кроватке и нежно уложила малыша, включив ему детский мобиль. Не удержавшись, снова легонько поцеловала его в крохотный сморщенный лобик. Лиза почувствовала, как сердце переполняет такая безграничная любовь, которая, казалось, выходит за все допустимые границы. Но реальность неизбежно возвращала ее на землю, напоминая, что нельзя привязываться к этому крохотному комочку счастья. Отпустить его потом будет слишком больно. Ей уже и сейчас было тяжело отпускать Киру, отпускать Глеба, крошечного человека, которого невозможно не любить. Она закусила губу, остановившись на мгновение, пока мысли, как острые иголки, медленно пронзали ее изнутри. Кира зашевелилась, когда зазвучала мягкая мелодия. Ее сонные карие глаза распахнулись, устало скользнув по комнате. Она выглядела измученной, волосы, словно воронье гнездо, спутались и растрепались. Лиза, с явным напряжением, продолжала поправлять одеяло, аккуратно укрывая Глеба. — Он уснул? — зевнув, тихо спросила Кира, не вставая с постели и не двигаясь, словно боясь нарушить тишину. — Да, только что. Прости, что разбудила, — выпрямившись, как по струнке, произнесла Андрющенко, стараясь скрыть свою нервозность. Она только недавно вернулась с работы, где был настоящий завал, и, чтобы Кира могла отоспаться, взяла на себя заботу о Глебе. Мальчик долго капризничал, отказываясь засыпать из-за болей в животе, и все эти часы Лиза пыталась уложить его. — Все в порядке. Я спала как убитая и даже не слышала его криков, — мягко и немного хрипло произнесла Кира, ладонь которой скользнула по светлым волосам, заправляя их за ухо. Лизе непреодолимо захотелось к ней прикоснуться. Однако она лишь нервно сглотнула. — Ну, я пойду… — произнесла Лиза, стараясь не выдать своей неловкости. Ей хотелось поскорее сбежать из этой комнаты: пространство Киры было слишком близким, слишком родным. Она переминалась с ноги на ногу, разрываясь между желанием остаться и необходимостью уйти. Наконец, повернувшись, ровным шагом направилась к двери, стараясь сохранять спокойствие, как вдруг резкий, почти неуловимый шепот пронзил тишину комнаты. — Лиз, я скучаю. По нам. По старым нам. Андрющенко резко замерла. Ей на мгновение показалось, что она ослышалась. Ее плечи едва заметно дрогнули. Она медленно обернулась, припечатывая Киру взглядом темно-зеленых глаз, в которых вспыхнули эмоции, тщательно прятавшиеся все это время. — Мы только ссоримся. С рождением Глеба все усугубилось. Я… Я иногда чувствую, что не справляюсь… И да, Кира действительно не всегда справлялась со многими вещами так, как хотелось бы, но Лиза, вместо того чтобы сказать это вслух, промолчала. — У тебя родился ребенок. Теперь настала другая реальность, — ровным тоном произнесла Елизавета, поджав губы, как будто эти слова были слишком тяжелыми для того, чтобы произнести их вслух. Ей срочно хотелось покурить. А лучше выкурить сразу две сигареты. Ощущение напряжения, которое она пыталась скрыть, только усиливалось с каждым мгновением. — Ты можешь полежать со мной, пока Глеб спит? Пожалуйста… — простая просьба сорвалась с губ Киры, но такая отчаянная, такая нуждающаяся, что даже она сама почувствовала, как ее голос дрогнул. Тихое хмыканье вырвалось из груди Андрющенко в знак согласия. Она давно переоделась в домашние шорты и футболку, так что, не сказав ни слова, забралась на кровать рядом с Кирой. Их тела почти не касались. Молча, Лиза уставилась на нее, чувствуя, как их близость заполняет пространство между ними. Она полагала, что Медведевой действительно нужна была эта близость, потому что Кира была на грани, балансируя между отчаянием и тем, чтобы не сойти с ума. И Лиза пыталась понять ее, искренне пыталась. Кира комично проморгалась, а затем, будто не решаясь, медленно подвинулась ближе, ложась на грудь Лизы. Казалось, что они обе задержали дыхание, и, закрыв глаза, на несколько секунд погрузились в тишину. Такая близость ощущалась для Лизы как давно забытое чувство. Это было не просто утешение, а настоящее ощущение дома. Однако в то же время Лиза не могла избавиться от неловкости — они давно не наслаждались обычной близостью. Чем-то таким простым. Таким правильным. Медведева закрыла глаза, втягивая побольше воздуха, наслаждаясь родным, знакомым ароматом. Запах карамели и сигарет. Иногда ей казалось, что он въелся в ее кожу. Кира бы поклялась, что иногда ощущала запах «Винстона» и молока из бутылочки Глеба, которую Лиза так часто носила. Усмехнувшись своему озарению, Кира тихо уткнулась в шею Андрющенко, мимолетно целуя точку пульса. Легкий, едва ощутимый поцелуй заставил Лизу вздрогнуть, ее тело инстинктивно напряглось. Она слегка отодвинулась, стараясь избежать лишнего личного контакта, и напряженно выдохнула, пытаясь сохранить дистанцию между ними. — Кира… — прошептала она, впиваясь темной зеленью, полной беспокойства, умоляя остановиться. Не делать этого с ней. — Извини. Не удержалась, — с тяжелым вздохом ответила Кира, стараясь сгладить неловкость в голосе, но в ее душе все равно оставалась та же, неуверенная слабость, которая толкнула ее на этот шаг. Лиза почувствовала, как ее сердце забилось, когда Медведева приблизилась, но она не была готова к тактильному контакту. Прошлая ссора все еще звучала эхом в ее голове, а желание отдалиться — съедало изнутри, ведь за этим всем скрывался тот факт, что она готовилась уйти, а значит, каждое прикосновение Киры становилось для нее вопросом, на который она не могла найти ответа. Прикасаясь к плечу Киры, она понимала, что каждое движение, каждое слово может стать решающим. В этом тонком равновесии, где она старалась не шагать ни в одну, ни в другую сторону, прикосновение к Кире было одновременно знаком утешения и испытанием на прочность для нее самой. Елизавета осознавала, что если они снова найдут общий язык, если недосказанности и ссоры останутся позади, то для нее не будет пути назад. Она не отпустит ни Кирочку, ни Глеба. — Знаешь, я так устала… Мелкий постоянно плачет, — Кира задумчиво взглянула на Лизу, ее взгляд был полон усталости, ожидания и, возможно, даже некой растерянности. — У него болит живот. Колики — дело такое, — Андрющенко тихо вздохнула, потерев переносицу, а затем перевела взгляд на Киру, неуверенно останавливаясь на ее губах. — Как думаешь, у нас есть шанс? Шанс все исправить? Резкая смена темы ошеломила Елизавету, но внешне она осталась спокойной. Мгновенно перевела взгляд обратно на глаза цвета шоколада, в которых отражались такие чувства, что Лиза почти потерялась, не зная, как на это ответить. Уж кому было говорить о шансе, так это не Андрющенко. Решение было принято еще давно, но ее сомнения и страхи не позволяли ей озвучить его вслух, сказать Кире. Впервые она чувствовала себя трусихой, неспособной прямо смотреть в глаза человеку, которому доверила так много, и сказать правду. — Не знаю, — тихо пробормотала Лиза, аккуратно убирая блондинистую прядь, упавшую на лицо Киры, ее пальцы немного дрожали.

***

На следующий день Лиза, вернувшись с работы, снова сидела с Глебом, пока Кира была в душе и приводила себя в порядок после бессонной ночи, проведенной с младенцем, который не переставал плакать. Лиза облегченно вздохнула, когда она наконец уложила малыша, и теперь он мирно посапывал в ее руках, слабо жмуря глазки после бутылочки с молочной смесью. Когда Медведева вышла из душа, ее внимание сразу привлекла Лиза, держащая на руках Глеба. Сначала Кира не могла не улыбнуться, глядя на эту сцену, но затем заметила гребанную бутылочку. — Сколько раз я просила тебя сразу мыть ее? — раздраженно проговорила она, закатывая глаза. Лиза резко вздрогнула от шума, когда Кира сделала шаг в комнату. Это был не лучший день. Лиза ощущала, как напряжение снова нарастает. Кира, казалось, вновь стала той злобной мегерой, взрывающейся из-за каждой мелочи. Лиза молча взяла бутылочку смеси и пожала плечами. Медведева быстрыми шагами подошла к Лизе, схватила бутылочку и без слов унесла ее на кухню. Лиза, нежно укачивая младенца, последовала за ней. Кира резко обернулась, и ее взгляд был полон чистой злости. — Ты опять здесь курила?! Сколько раз я просила тебя хотя бы выходить на балкон?! Здесь ребенок, — уже громче зашипела Медведева, в ее словах слышался не только гнев, но и бессильное разочарование. Кот, который мирно ел свой корм на кухне, вдруг оторвался от миски и, как будто соглашаясь с Кирочкой, уставился на брюнетку. Кира, не останавливаясь, подошла ближе и принюхалась к Елизавете. — Твои руки опять воняют сигаретами. Глеб также будет вонять! Скажи, сколько раз я просила мыть руки после твоего сраного курева? — блондинка закричала, не скрывая своего раздражения, ее маленькая фигура, казалось, стала еще более напряженной, а глаза — яростно впились в Лизу, словно она была виновата во всем. — Я мыла руки. И не ори, ты сейчас его разбудишь. Я только уложила, — спокойно ответила Андрющенко, слегка укачивая Глеба, который начинал просыпаться. — Если бы ты мыла руки, то от тебя бы не несло идиотским «Винстоном»! Лизавете казалось, что еще вчера Кира не обращала внимания на запах, не чувствовала дискомфорта, когда прижималась к ней на кровати. Да и в принципе ее он никогда не смущал. Сейчас в ней говорила злоба и усталость. Брюнетка тихо вздохнула, набираясь терпения. — Прекрати орать. Если ты разбудишь мне ребенка, то сама будешь укладывать. Я пришла после работы и не успела даже поесть — сразу взялась заниматься Глебом. И я хоть слово тебе сказала? Да, я курила, потому что мне нужно было хоть как-то заглушить голод, — глаза Лизы опасно блеснули, усиливая резкие слова ее тирады. Кира на мгновение растерялась, почувствовав, как ее решимость стала рушиться. Она виновато закусила губу, осознавая, что Лиза не обязана была сидеть с ребенком. — Лиз… Я… — Ты ведешь себя как истеричка. Мне кажется, тебе нужна профессиональная помощь: ты не справляешься и выгораешь. — Профессиональная что?! Психолог?! По-твоему, я больная?! — Кира взвинченно повысила голос, чувствуя себя полной идиоткой. Глеб проснулся от крика и начал хныкать. Лиза перевела на нее уничижительный взгляд. — Не обсуждается. Завтра и поедем, — кинув последний испепеляющий взгляд, она развернулась на пятках и унесла младенца в другую комнату.

***

Они действительно стояли перед дверью кабинета психолога, и Кира все еще не могла до конца поверить, что это происходит. Предварительно они договорились со Светланой Сергеевной, которая согласилась посидеть с Глебом. Лиза приготовила для малыша смесь, а Кира около ста раз пробормотала инструкции на случай любых непредвиденных обстоятельств. Светлана Сергеевна лишь добродушно усмехнулась, заверив, что не впервые сидит с ребенком. Но теперь им предстояло еще одно испытание. Точнее Кире. Она с трудом сдерживала охвативший ее мандраж из-за неопределенности. В ее понимании и мироощущении психологи помогали психически неуравновешенным людям. Но брюнетка явно дала понять, что это то, что им нужно. Они вошли в светлый кабинет, их встретила женщина средних лет, которая приветственно улыбнулась девушкам. Она жестом пригласила их сесть в удобные кресла. — Меня зовут Юлия Сергеевна. Добро пожаловать в мое пространство. Кира едва удержалась от того, чтобы не фыркнуть. «В ее пространство» — кто вообще так говорит? Они тащились в Нижний Новгород, чтобы слушать женщину, которая… совершенно не внушала доверия? Пальцы Медведевой нервно впились в ткань кресла, и она украдкой бросила взгляд на Лизу, пытаясь найти в ее лице намек на сомнение. — Здравствуйте. Я Лиза, а это Кира, — почтительно ответила Елизавета, спокойно садясь в кресло и устраиваясь в нем. Женщина оглядела их и заулыбалась, явно что-то понимая, и этот проницательный взгляд, с которым она их рассматривала, показался Кире невыносимо самоуверенным. Раздражение жгло ее изнутри. Психологи разве не гомофобы? Какого черта они вообще здесь находились? — Я так понимаю, вы связывались со мной, — сказала женщина, обращаясь к Лизе. — Вы вкратце описали ситуацию, но я хотела бы узнать немного больше. Кто из вас начнет? Расскажите, что вас тревожит. Медведева закусила губу, не желая начинать, и, поймав опять понимающий взгляд от женщины, отвернулась. — Елизавета. Начните, пожалуйста, — мягко подтолкнула она. Лиза кивнула, глубоко вздохнув, и начала рассказывать. — В последнее время наши отношения находятся в подвешенном состоянии. Кира вечно психует, а я просто терплю, понимая, что у нее либо гормоны, либо недосып. В общем, хроническая усталость или что-то в этом роде… Юлия Сергеевна кивнула, переводя взгляд с одной девушки на другую, и стала что-то записывать в блокнот. — Не сказать, что у нас и раньше были хорошие отношения, но на данный момент все усугубилось. После последней ссоры каждая из нас эмоционально правильно не вышла. Женщина слегка улыбнулась и спросила: — В чем был конфликт? Из-за чего вы поссорились? И Лиза вновь рассказала, как все полетело в ебеня в их отношениях, начиная со лжи и вранья, а заканчивая тем, как они игнорировали друг друга. В большей степени Кира. — В вас все еще сидит та обида. С появлением ребенка и непроработкой ваших проблем все лишь усугубилось, учитывая нестабильное состояние Киры. А как вы познакомились? Услышав этот вопрос, Медведева вздрогнула. Она и так знала, что они не прошли какую-то там ссору, и ее отголоски, как призраки, все еще кружились облаком возле них. — Кира, пожалуйста, расскажи. Я понимаю, что ты чувствуешь себя некомфортно, но мне бы хотелось, чтобы ты хоть чуточку расслабилась, — женщина ободряюще улыбнулась, пытаясь расположить к себе упрямую Медведеву. — Ну… Я забеременела и пришла к Лизе за абортом. А затем из раза в раз мы стали больше общаться. Она помогала мне во всем, и без нее я бы не справилась, — блондинка тепло улыбнулась, ее взгляд нежно скользнул по худощавой фигуре Лизаветы. Елизавета кивнула, делая паузу, и стала рассказывать все более детально, добавляя больше личных и интимных подробностей. Юлия Сергеевна внимательно слушала и записывала основные аспекты их отношений к себе в блокнот. — Что же… Из первой ознакомительной сессии я заметила, что между вами наблюдаются детско-родительские отношения, — начала психолог, делая небольшую паузу, чтобы настроить внимание, и продолжила, — конкретно Лиза взяла на себя роль опекуна и защитника для Киры. Это может быть связано с тем, что у Киры была ранняя сепарация от матери, что создало дефицит в поддержке и заботе, и, вероятно, она перенаправила эти ожидания на Лизу. А Лиза, в свою очередь, приняла эту роль из-за своих собственных потребностей в заботе и установлении глубокой связи с кем-то после значимой утраты бабушки, — женщина говорила мягко, наблюдая за реакцией обеих, — в такой ситуации Елизавета, возможно, начинает чувствовать свою ценность именно через эту роль заботящегося человека, а вы, Кира, — через принятие этой заботы. Андрющенко медленно моргнула, ощущая, как точно были описаны их отношения. Кира, в свою очередь, застыла, слегка приоткрыв рот, но сразу же закрыла его, чтобы никто не заметил ее замешательства. Каждая из них воспринимала их отношения по-своему, никогда не рассматривали свои отношения с такого угла. — И я даже не говорю сейчас про вашу разницу в возрасте и подобные вещи. Ваша динамика выстраивается на определенных ролях, которые вы выбрали. Лиза — ответственный взрослый партнер, который взял на себя «воспитание». А Кира — «ребенок», которому не хватает тепла и заботы от материнской фигуры. Лизавета сложила руки на коленях, понимая, что психолог попала в цель. — Как нам выйти из этой ситуации? — Чтобы изменить ситуацию, в которой вы оказались, я предлагаю вам некоторое время провести порознь. Это лишь один из возможных вариантов, и я не настаиваю на нем. Однако терапия будет более эффективной, если вы так поступите и будете приходить на индивидуальные сессии. Андрющенко глубоко задумалась. Ей казалось, что вот он… выход из всей этой ситуации. Она уедет от Киры. Как и планировала с самого начала. Сменит работу и наконец побудет немного эгоисткой. План психолога словно еще больше укрепил ее решимость, и она удовлетворенно кивнула, будто все это время искала подтверждение от другого человека, что это правильный путь. Когда обе девушки наконец сели в машину, между ними воцарилась тишина, и в течение получаса поездки каждая из них обдумывала события прошедшего сеанса. Наконец, Лиза первой нарушила молчание. — Мне предложили работу в Нижнем Новгороде, — ее голос был медленным, будто каждое слово было тщательно обдуманно, — я хочу уехать. Кире показалось, что она отшатнулась, как будто получив пощечину. Неожиданность слов Лизы заставила ее поперхнуться воздухом, горьким и тяжелым. Резкая пульсация во всем теле пронзила каждую клеточку. Тревога и страх сжали грудь, словно невидимая рука, а по венам быстро разлилась липкая, жгучая злость. — Что? А как же я? А Глеб? Что с нами будет? — Медведева резко повернулась к водительскому сидению, ее глаза наполнились гневом и болезненной растерянностью. — Ты справишься. Я попрошу Крис и Светлану Сергеевну помочь тебе, — стараясь не провоцировать еще больший всплеск, тихо произнесла Андрющенко, ее пальцы на руле сжались, и она невольно поджала губы. — Эту… эту Крис?! Мне не нужна помощь тех, с кем ты раньше трахалась! — вспылила Кира, откинувшись на спинку сидения. — Послушай, прости, что говорю это при такой обстановке, но я набралась смелости лишь сейчас. Крис не такая, как ты думаешь. Она заботливая, и я ее… попрошу, — она замолчала, осознавая, что сейчас не будет говорить о том, как на самом деле Захарова не переваривает Киру. — Когда ты уезжаешь? — тихо, но сердито произнесла Медведева, чувствуя подступающие слезы — Через пару дней. Я заканчиваю свою работу и ухожу. Я уже отработала свои последние две недели по условиям договора. Глаза Медведевой расширились от неожиданности, а затем крупные слезы начали неумолимо катиться по ее щекам. — Ты издеваешься? Какие пару дней? Давно ты это знала? — Я думала об этом почти четыре месяца и пришла к выводу, что так будет лучше. А сегодня психолог подтвердила это, сказав, что нам нужно быть раздельно. — Она не имела в виду бросать меня, — громко закричала Кира, ее голос дрожал от эмоций, — ты не можешь бросить меня. Что будет с нами? — ураган чувств захлестнул ее, и, не в силах сдержаться, она погрузилась в истерику. Лиза поняла, что лучше сказать это сейчас, чем тянуть до самого дня отъезда. Она остановилась в каком-то глуши и, повернувшись к Кире, мягко обхватила ее лицо руками. — Ты будешь ненавидеть меня, но так будет лучше. Впервые я делаю что-то для себя, Кир. Иду за своей мечтой. Мы расстанемся, я перееду в Нижний Новгород. Квартиру оставлю тебе: я не планирую возвращаться. — И что же, никогда не вернешься? Как ты можешь? — с болью в голосе спросила блондинка, поднимая красные от слез глаза и всматриваясь в родные темно-зеленые, которые пытались ее успокоить, — я думала, что у нас любовь… — Кира… — удивленно пробормотала Елизавета, — мне это решение далось очень нелегко. Я долго обдумывала его. Ты замечательная мама и справишься с Глебом, а наши отношения никогда и не должны были начаться. Мы не должны были переходить эту черту. Второй раз за день Медведеву будто окатили холодной водой. Как это не должны были начаться? Пока Кира пыталась осознать эти слова, она вдруг ощутила на своих губах легкое прикосновение — поцелуй, настолько нежный и неуверенный, что казался почти невесомым, словно Лиза боялась ее спугнуть. Соленые слезы сделали этот момент еще более драматичным, наполнив его горечью и невысказанными чувствами. Все это было не так, как она представляла. — Что ты несешь?! Я чувствую себя максимально глупо сейчас, словно меня переехал поезд. Так ведь говорил твой психолог делать?! Проговаривать чувства! — воскликнула блондинка, подчеркивая каждое слово. Елизавета, осознавая, как сильно Кира расстроена, нежно обняла ее, словно ребенка, и осторожно покачала. Если Медведевой было так трудно принять мысль о потере Лизы как партнера, то теперь ей предстояло столкнуться с еще более сложным осознанием того, что образ «матери» тоже исчезнет.

***

Последние приготовления были закончены, чемодан уже стоял в прихожей. Лиза заранее собрала вместе Светлану Сергеевну и Крис днем ранее, чтобы вверить Киру им. Захарова, хотя и была крайне недовольна тем, что ей предстоит присматривать за Медведевой, все же пообещала помочь. Ради Лизы, конечно. А Светлана Сергеевна с радостью приняла новость о том, что ей нужно будет также приглядывать за блондинкой. С помощью юриста Елизавета решила все вопросы, связанные с квартирой. Она настойчиво требовала, чтобы Кира подписала документы о переходе квартиры к ней. Медведева упрямилась, не понимая, зачем ей чужая квартира, ведь у нее был мамин дом. Однако Лизавета была непреклонна, ведь она все равно не собиралась возвращаться. В тот день она также протянула ей карту с кое-какими накоплениями. Кира сначала долго возмущалась, а потом расплакалась. Она уж точно не стала бы снимать деньги с этой карты, но, по крайней мере, Лизе так будет спокойнее. Елизавета надеялась, что сердце не будет щемить от того, что она оставляет блондинку. Она убеждала себя, так будет менее больно, если она создаст все необходимые условия перед своим отъездом: попросит присматривать за ней, оформит на нее жилье и даст денег на жизнь. Однако пустоту, образовавшуюся в их сердцах, она больше не сможет заполнить. Это было не в ее силах. Лизавета уже стояла в прихожей, подкрашивая свои губы блеском, как она это обычно и делала перед выходом. Кира стояла с Глебом на руках и смотрела на нее. Ей все еще не верилось, что когда девушка выйдет, то Медведева ее больше никогда не увидит. У блондинки было все за эти дни: бурные истерики, тишина, полная разочарования, и неуверенные попытки принять происходящее. Она никогда не примет тот факт, что Лиза. Ее Лиза. Так просто оставила ее. Будто никогда и не было всех этих месяцев. Не было любви, смеха и объятий по утрам. Не было смазанных поцелуев и громких стонов. Это все было… сном? Все было нереально. — Ну все, — голос Лизаветы вывел ее из тревожных мыслей, и в тот момент Кира почувствовала, как горячие слезы вдруг незаметно покатились по ее щекам, оставляя за собой следы. Казалось, что этот момент мог бы длиться вечно — момент, когда все, что она хотела и что теряла, было на расстоянии одного взгляда, одного слова. Кире хотелось кричать, умолять, ползать на коленях — только бы Лиза не уезжала. Но она знала, что это было бы бесполезно. Андрющенко приняла решение. Как обычно она принимала решения на работе или любое другое действие… четко, без лишних эмоций и сожалений с нейтральным выражением лица. Как обычно. Кира даже, наверное, не удивилась, что такой человек, как Лиза, так поступила. Брюнетка всегда казалась ей холодной. Возможно, ей стоило подумать об этом раньше, а еще стоило бы опасаться такого исхода событий. Но в глубине души Медведева знала, что ей тоже больно. И что она прятала это в себе, чтобы Кире было легче. А Кире и в принципе больше никогда не будет легко. С подавленным всхлипом она подошла к брюнетке, чтобы попросить остаться в последний раз. — Прошу тебя, не уезжай. Прошу, Лиза. Я не смогу… — слова Киры оборвались, когда слезы прорвались сквозь ее силу воли. Лиза аккуратно обняла ее и поцеловала Глеба в лоб, забирая его на руки и относя его в детскую кроватку, чтобы он не стал невольным свидетелем прощания. Когда Андрющенко вернулась, она инстинктивно потянулась к Кире, заключая ее в объятия. Лиза тихо прильнула к ее шее, проводя носиком по венам, пытаясь тем самым утешить и успокоить. Но даже в этом объятии, полном тепла и нежности, Кира не почувствовала того облегчения, которого так отчаянно искала. Этого было мало. Боль накатила с новой силой, и она разрыдалась еще сильнее, дрожа всем телом и не переставая всхлипывать. — Мне правда пора… — сдерживая свои собственные слезы, прошептала Андрющенко, уткнувшись в волосы Кирочки. — Я люблю тебя, пожалуйста, Лиза! — захрипела Медведева, ее голос срывался. Брюнетка отстранилась, и на ее лице отразилась невыносимая боль. Темно-зеленые глаза потемнели настолько, что стали черными, словно ночное небо без звезд. Губы были сжаты в тонкую линию, а брови нахмурены. В этом взгляде было не только страдание, но и решимость — решимость, с которой она держала все внутри, не позволяя этому вырваться наружу. Кира, ошеломленная этим взглядом, ощутила, как ее собственное дыхание сбилось, а сердце забилось сильнее, как будто мир вокруг нее внезапно стал слишком громким, слишком реальным. Она никогда не видела такое лицо у Лизы. Даже когда она говорила о своей бабушке или в том пьяном разговоре о своем аборте, даже в те моменты, когда сама Кира бросала в ее сторону самые обидные слова, даже тогда она не видела такой безнадежности в глазах брюнетки. Кажется, это был действительно конец? Их конец. В последнем исступленном желании поцеловать Кира медленно приблизилась к губам Елизаветы, ее сердце почти разрывало грудь от невозможности передать все, что накопилось внутри. Это была окончательная возможность. Почувствовать. Их прощальные поцелуи были с привкусом боли и отчаянья. Каждый из последних. Этот поцелуй не стал исключением, и отчаянная потребность в Лизе лишь усилила напор Киры. Она обхватила затылок девушки и нежно провела ладонью по ее коротким волосам. В ответ Лизавета слегка углубила поцелуй, прижавшись к блондинке еще ближе. Андрющенко показалось, что будет легче и быстрее оборвать все прямо сейчас, поэтому она резко отстранилась и, сдавленно, прошептала: — Иногда любви недостаточно, котенок. Развернувшись, Лиза схватила чемодан и, не оглянувшись, вышла за дверь. Она ушла не только из дома, но и из жизни Киры. В этот момент реальность обрушилась.