знойная рыба

круг пятый: полумесяцы волос и созвездия веснушек

человек это, волк это, что же колко так, долго так?

разгружаю свои ноги, накричаться я успею потом.

на свой дом, на твои слова — так плохо их запомнил.

голова на части, я уже в твоей власти.

тима ищет свет «накричусь потом»

— хорошо, мистер «я всё знаю, но ни черта вам не скажу», может, его святейшество соблаговолит промолвить хотя бы одно слово? чан даже не обернулся, продолжая безучастно смотреть куда-то за горизонт, погружённый полностью в свои мысли. они сидели возле церкви уже около получаса. чан, вероятно, не хотел пускать их в свой дом, хёнджин и джинсон — пусть и скрывая, страшились вернуться в мотель. на небо уже взошла надкушенная луна, окончательно стирая багровый цвет с простор неба, и её свет отражался в глазах священника, зажигая хоть какой-то огонёк. чан мыслил быстрее и трезвее них двоих, за шкирятник закинув обоих на одно сидение пикапа и самостоятельно сев за руль. вероятно когда-то у него и были навыки вождения, но то ли от трясущихся ног, то ли от давности практики, ехали они чрезвычайно медленно и дёргано, что только ухудшало состояние. вновь пронзительно стреляло в затылке, и хван в тысячный раз пытался смириться с этой болью. приехав к порогу церкви, чан взлетел по ступенькам, ненадолго скрывшись за дверью, а вернувшись, всучил в две пары трясущихся рук по стакану с мутноватой водой. — травануть нас под шумок решил? — сомнительно осмотрев жидкость, сморщился джисон. — пей, — просто приказал чан, а хан, на удивление, послушался. больше он не произнёс ни слова, впрочем, как и джисон. они так и сидели: чан на ступеньках, хёнджин на корточках, привалившись к колючей стене, а джисон прямо на земле, закапывая стакан в мятую траву. хану начало надоедать затянувшееся молчание, он тяжело поднялся, будто невзначай подходя к лестнице, а потом от души пнул чана в лодыжку. тот от неожиданности вздрогнул, сморгнув, и зашипел: — блять, ты совсем чокнулся? — фу, отче, как ты выражаешься. хёнджин тяжело вздохнул. удивительно, как с такими социальными навыками джисон смог дожить до своих лет и даже остаться с практически нетронутым носом. чан стряхнул грязь с брюк и ещё сильнее нахмурился. — не ваше дело. — не-не-не, погоди! — возмутился джисон, — как раз-таки наше. что, предлагаешь нам просто собрать вещички и уехать как ни в чём не бывало? мы всю жизнь искали призраков, и вот он, красавчик, прямо перед нами, в какой-то замызганной лачуге, а мы просто возьмём и уедем, да? и как ты вообще узнал, что мы там? следишь за нами? и почему тот пацан назвал тебя по имени? ты уже видел его? — вопросы сыпались один за одним, разбиваясь о непроницаемый невидимый купол священника. хёнджин уже знал, что ни взбалмошные выкрики джисона, ни угрозы, ни что-либо ещё не сработает. — да, — отрезал чан, поднимаясь. по-видимому, он начал приходить в себя и, развернувшись, собирался скрыться за дверью. на какой из всех тех бесчисленных вопросов он ответил, хёнджин так и не понял. джисон взбешённо пнул землю. стакан, мелодично звякнув, упал, царапаясь о камень. хёнджин подскочил быстрее, морщась от вспышки боли, стрельнувшей в затылок, и взлетел по ступенькам, в последнюю секунду успевая придержать дверь. — чан, — столько надежды в голосе, хотя он даже не был уверен, что именно хочет попросить, — пожалуйста. мужчина застыл лишь на секунду. а затем развернулся вполоборота, проговорив так тихо, что смысл сказанного хёнджин разобрал только после того, как дверь хлопнула едва ли не отрубив ему пальцы. — уезжайте, пока можете. теперь тишина накрыла их неприятным холодом. хёнджин зябко поёжился, беспомощно оборачиваясь на джисона. — сказал что-то? — с надеждой спросил джисон. хёнджин отрицательно покачал головой. — вот же дерьмо. я сейчас дверь вынесу, этот уродец нам всё расскажет и… — джисон, — попытался перебить его хёнджин, — завтра. возвращаемся. здесь небезопасно. — да чёрт там плавал, и вообще… — джисон, — хёнджин повысил голос, болезненно морщась от нарастающего шума. боль в затылке медленно начинала переходить в мигрень, в висках и лбу отвратительно пульсировало, а громкий трёп стал не просто раздражать, а выводить из себя. — сделал бы хоть что-то полезное, а не просто скулил, — уже тише закончил джисон. он замолк, закусив губу, и отвернулся, не выдержав посеревшего взгляда хёнджин. они несколько секунд простояли, вслушиваясь в отзвеневшие слова, а потом, не сказав ни слова, сели в пикап. до отеля ехали молча. хёнджин — стиснув зубы от раскалённых игл в висках, джисон — задумчиво грызя костяшку указательного пальца. лилит безмолвно внимала их мыслям, косясь мутным глазом. и только поднявшись в комнаты, когда они, не раздевшись, упали в кровати, джисон наконец проговорил: — завтра нужно подготовиться лучше, — он говорил тихо, но воспалённых мозг хёнджина улавливал каждое слово так отчётливо, будто их кричали прямо в уши, — соберем снаряжение. надо понять что с камерой и… — сони, ты уверен, что нам нужно остаться? — в горле пересохло. хёнджин попытался прокашляться, но глаза резануло сухостью, и он просто замер, ожидая реакции. — что, прости? — слишком дружелюбно. нехороший знак, — у тебя мозги расплавились от жары? хёнджин тяжело вздохнул, с трудом поднимаясь на кровати, сворачивая ноги крест на крест и стукаясь затылком о стену. что-то посыпалось, но не на глаза, так что он не обратил внимания. — как раз-таки наоборот. секунда. две. хёнджин прикрыл веки, чтобы ядовитый свистящий шёпот джисона не залил ему глаза. — мы искали это всю грёбанную жизнь. весь мир объездили, а теперь, когда наконец нашли, ты трусливо поджав хвост предлагаешь смыться? блять, да ты шутишь? ты привёл меня в это, а теперь, подойдя так близко к цели, даёшь заднюю? — когда я это затевал, я был мальчишкой, уверенным, что его родителей убил призрак. а сейчас у меня есть мозг, а тут происходит какая-то несусветная чушь, и я понимаю, что нам нужно драпать, — хёнджин безрезультатно пытался достучаться до здравого смысла, — да брось, джисон, мы уже давно актёры, снимающие своё шоу, а не охотники на призраков. даже если это какая-то паранормальщина, а не подставной злой розыгрыш местных, захотевших проверить нас, нам тем более надо валить и побыстрее. джисон не отвечал несколько секунд. молча буравил взглядом лоб хвана, ввинчивая его, как шурупы. — ты искренне так считаешь? хёнджин кивнул. глаза джисона посерели, и он разочарованно выдохнул, отворачиваясь. ресницы опустились, тень упала на синеватую кожу под глазами. — ты просто трус. вот и всё. может для тебя цели и поменялись. для меня — нет. — успокойся и подумай головой. прекрати себя вести как подросток. джисон тяжело поднялся, безмолвно качая головой и бесконечно обиженно морщась, развернулся. хёнджин догнал его только в дверях, запутавшись в перекрещённых ногах. попытался перехватить за запястье, но джисон сильно толкнул его в плечо, так, что хёнджин едва не потерял равновесие, болезненно скорчившись. — да пошёл ты, — едко выплюнул джисон и ушёл, громко хлопнув дверью. на утро его в постели не было. испуганно ёкнувшее сердце успокоилось, только когда джисон нашёлся. он сидел в пабе, что-то яростно чирикая на обрывках листов. хвана он не заметил, и тот решил не трогать его пока что. всё равно кроме ругани и, возможно, очередного мордобоя, который закончится утиранием носов ледяной водой из колодца, их разговор ни к чему не приведёт. им нужно было остыть, отдохнуть и подумать. хёнджин, вопреки здравому смыслу, не чувствовал опасности, а вчерашний день казался слишком реалистичным сном, растворившимся в памяти вместе с прошедшей мигренью. наверное, поэтому, немного подумав, он купил в баре бутылку портвейна, решив провести день в душном номере, почиркать что-то в путевых заметках и, может, дорисовать в старом блокноте пейзажи норвегии. если сможет найти карандаш, конечно. завешанные шторы не пропускали свет, и хёнджин включил тусклую лампу, разглядывая себя в отражении в зеркале. он загорел: красноватый шелушащийся нос, выбеленные кончики волос, с которых смылась краска. даже глаза, казалось, выцветали, сильно отдавая серым. скулы заострились до болезненного остро. он попытался вспомнить, было ли так же всего четыре дня назад, когда они только выезжали, но не смог. наверное, были. он перевёл взгляд на шершавые ладони, исполосованные светлыми шрамами. самый большой — под указательным пальцем, когда он провалился под пол в одном из заброшенных домов. другой — укус от собаки, когда они с джисоном драпали с закрытой территории. ещё один получил, когда чинил машину. теперь он страдал и умирал от простого ожога о сковородку и ни в жизни бы не предложил перелезать через колючую проволоку на засекреченную базу. теперь он шёл только туда, где его не ждала опасность, и туда, где не было бы больно. он потерял запал. а джисон, видимо, нет. и это была проблема. дверь тихо скрипнула. хёнджин краем глаза заметил движение, тихо хмыкнул и спросил: — передумал? чужие руки аккуратно оплели его талию, на мгновение прижимая к себе. меж лопаток ткнулась чья-то мягкая щека. хёнджин вздрогнул, оборачиваясь, но заметил только светловолосую макушку. — а тут уютно. — феликс, — почти нежно поприветствовал хёнджин, развернувшись, когда его отпустили. феликс состроил мордашку, обнажив зубы в улыбке, и обернулся, разглядывая следы пребывания их в отеле. окинул взглядом завешанный барахлом стул, заваленный мелочью прикроватный столик. осмотрел неоткрытую бутылку портвейна. показательно грустно вздохнул: — есть планы на сегодня? — они изменчивы, — улыбнулся хёнджин. глаза хитро блеснули. феликс кивнул, хватая его за руку, и потянул за собой. — отлично, тогда идём. — там жарко, — запротестовал хёнджин, впрочем всё равно делая шаг. — спрячемся, — уверенно отрезал феликс, — и бутылку прихвати. феликс не отпускал его руку. ни когда они выходили из отеля (на этот раз, в виде исключения, через дверь), ни бредя по городу, ни перешагивая через неровные холмы поля. и даже отобрав уже открытую бутылку портвейна, делая глоток, они продолжали цепляться кончиками пальцев, будто боясь, что если они расцепятся, то всё исчезнет. хёнджин пьяно откинулся на траву, потягиваясь до хруста позвонков. было хорошо. так хорошо, что хотелось застыть в этом мгновении, расщепиться на атомы и раствориться в воздухе. от раскалённой земли шёл жар, но по-настоящему летний ветер ласкал, играясь с выкрашенными волосами. тихое шуршание поля, не нарушающего покоя, отгораживало их двоих от всего мира. — и всё же, кто ты? — я — ли феликс. житель знойной рыбы, смотревший в детстве страшные фильмы вместо мультиков и читавший странные бабушкины романы вместо сказок. перед глазами плыли перламутровые круги, а тело кололи-щекотали травинки. хёнджин почувствовал, как по ноге кто-то пополз, но даже не приоткрыл глаза, став одним целым с этим миром. он медленно врастал в землю, кончиками пальцев ощущая движение литосферных плит. ему казалось, что если прислушаться и хотя бы на секунду остановить циркулирование крови, он услышит шум далёкого океана. домашнего. того, по которому он бегал босиком, когда ему было пять. того, с которым он попрощался, не успев толком выучиться сбривать щетину. стоит лишь немного прислушаться. прохладные пальцы коснулись лица, еле ощутимо стряхивая волосинки. погладили щёки, обвели острые скулы. хёнджин открыл глаза. веснушки на лице склонившегося над ним феликса дрожали, то ли от алкоголя, то ли от трепещущих сквозь тень лучиков солнца, то ли от трещащей на его щеках улыбке. он был невероятно красив. светлые волосы подсвечивались, а сияние пыли и крохотных частичек древесной коры создавало ему нимб. хёнджин вытянул руку, чтобы коснуться его, но феликс аккуратно перехватил ладонь, переплетая их пальцы и едва ощутимо, практически не касаясь, поцеловал костяшки его пальцев. хёнджину показалось, что его за секунду уронили под землю, прямо до литосферных плит, а потом подкинули вверх, возвращая под это дерево. — ты как принц из диснеевских сказок, джинни. хёнджин не выдержал, приподнялся и упал прямо на сидящего на коленях феликса, практически роняя их на мягкое зелёное покрывало. зазвенел ручеёк — тихий смех и звон скачущих веснушек. феликс смотрел мягко, игриво, только ожидая, но не действуя. хёнджин путался, терялся в блуждающих чувствах. пальцы скользнули по чужому подбородку, а затем коснулись щеки. феликс прильнул к ним, ластясь, и хёнджин склонился, опаляя его рот горячим дыханием. в лёгких плескался необъятный лесной пожар. боясь спугнуть, он мягко, почти невесомо коснулся чужих губ, но феликс тут же податливо прижался крепче, обнимая так, что хёнджин практически сваливается на него, не удерживаясь на слабых руках. губы феликса слаще хурмы, а пахнет он запеченными яблоками, глинтвейном и рождественским печеньем. хёнджина практически выкручивает, когда прохладные ладони мажут по его талии, пробираясь через футболку под рёбра. хван, вопреки обыденности, не кусается, а целует: губы, щёки, шею. коротко, нежно, отчаянно. так, как не целовал своих лучших любовников. язык неумолимо скользит по дёснам, вылизывая душу. и феликс чувствует его, выворачивая наизнанку всего себя, позволяя ладоням пробежаться по бёдрам, несильно сжимая их, а потом сам толкается навстречу, мягко целуя в горячий лоб. они переплетены, как корни деревьев, и спутаны, как перемешанные в сумки электроды. наверное через них тоже бьёт чистейший ток, потому что руки хёнджина трясутся, когда он расстегивает пуговицу его рубашки, касаясь губами ключицы. через полупрозрачную белую кожу феликса прорываются искорки. он стряхивает их в волосы хвана, и они застывают капельками золота. — ты портвейном пахнешь, — хихикнул феликс. он дышал так громко и воздушно, будто заменяя собой летний бриз. — а ты летом. когда хван практически случайно прижался ещё ближе, так, что можно было услышать, как бахнули о грудные клетки сердца, феликс вдруг ойкнул, смущённо кусая себя за костяшку пальца. хёнджин аккуратно отодвинулся, хрипловато уточняя: — всё в порядке? — да. — ты ув… вместо ответа феликс приподнялся и сцеловал остаток фразы, пряча её далеко в себе, а затем отстранился, внимательно глядя в глаза хёнджину. взлохмаченные прядки волос под невообразимым углом закрутились в колечки. хван рефлекторно хотел расправить их, но передумал. они были похожи на полумесяцы. он послушно замер, склонив голову набок и неотрывно следя за руками феликса. помог ему стянуть с себя футболку и откинулся назад, упираясь руками в землю. феликс прикусил губу и вроде бы смущённо, бесконечно аккуратно провел ладонями по напряжённому торсу, очерчивая каждую мышцу. его глаза блестели, будто в них засыпали ложку рассыпчатого золота. он восхищённо вздохнул, чувствуя, как перекатываются под его пальцами мышцы. хёнджин перевел взгляд на его горящие глаза, а потом зашипел, откинув голову назад, когда ладонь легла на пах. несдержанно позвал: — феликс… — можно я… — можно. всё, что хочешь. феликс улыбнулся, и хёнджин мог поклясться, что он никогда прежде не видел столько света. сундук сокровищ, найденный в давно заброшенной бухте. пьянило не то солнце, не то почти допитая бутылка портвейна, не то пальцы, стыдливо медленно расстёгивающие молнию. феликс изучал: неспешно, любуясь, касаясь раскалённой кожи. места, в которых он касался, горели огнём, источали электрический ток. — ты смотришь. это смущает. — я не могу не смотреть на тебя. ты слишком красивый. феликс прикусил губы и на секунду прикрыл глаза, тут же возвращая смущённый, но всё тот же электрический взгляд. хёнджину стало тяжело удерживаться на руках и он аккуратно лёг, а феликс поудобнее устроился на его бёдрах, продолжая неспешно гладить всё, на что падал взгляд. — я не спросил сколько тебе лет. — больше, чем всем кажется. — тринадцать? — никогда больше не шути. — прости. ох… феликс с восторгом наблюдал, как выгнулся в спине хёнджин и как тонкие рёбра попытались вырваться из-под кожи, когда его пальцы уверенно сжались вокруг члена. поцеловал чуть выше пупка, оставив крохотный ожог, и стал двигать рукой. хван рефлекторно сжал бёдра феликса, не то удерживая, не то прижимая ближе, и едва сдерживался, чтобы не скулить. на поле рос дурман, не иначе. либо в этот самый миг все звёзды сходились на них. феликс переместился так, чтобы коснуться чужих губ, а хёнджин жадно прижал его ещё сильнее в попытке срастить его с собой, наверное. небрежно, едва не порвав, стащил полурасстегнутую прозрачную рубашку с хрупкого тела. она податливо смялась, свалившись куда-то рядом. движения стали более резкими. феликс и сам разгорался, улавливая малейшие изменения, и в конце концов хёнджин не выдержал, рывком переворачивая и подминая его под себя. он тяжело дышал и практически ничего не видел, только плывущие перед глазами веснушки феликса, его белоснежную обнажённую кожу и яркие пятна родинок, рассыпанных по ней. феликс тихонько пискнул, когда дрожащие пальцы коснулись его штанов, стаскивая их. — скажи, если… — всё хорошо, продолжай, — привычно перебил его. голос был чуть ниже раскатов грома, и у хёнджина по плечам пробежали мурашки. он медленно, невероятно аккуратно коснулся его, ловя полустон губами. феликс потёрся носом о нос, возвращая руку на место. они с каждым мгновением становились всё больше чем-то одним, становясь многоликим и многоруким богом шивой, тысячекрылым серафимом. распалённым, раскалённым и расплывающимся. — феликс, — сказал и захлебнулся в ощущениях. выгибаясь навстречу, целуя всё, что попадётся под губы. растворяясь в ответном «джинни» и обнимаясь так крепко, практически до ломоты в костях. они лежали на земле: обнажённые, вывернутые душами и костями наизнанку, подставляющие голые плечи редким лучам солнца. лицом к лицу, глаза в глаза, смешивая дыхание и имея на двоих одно биение сердца. феликс ласково провёл по красным волосам, заправляя их за ухо, и так и оставил ладонь на розоватой щеке. немного тоскливо улыбнулся, лишь на мгновение, будто в надежде, что хёнджин не заметит. заметил. — ты загрустил, — расстроенно шепнул он. — ты скоро уедешь. и вряд ли когда-то вернёшься, — поделился феликс своими размышлениями. у хёнджина сжалось сердце. он притянул его подбородок к себе, но феликс отвёл взгляд, пряча его под пушистыми ресницами. веснушки испуганно дрожали. — феликс, поехали со мной. — я не могу, джинни. тут мой дом. — а мой дом — это дорога, — упрямо перебил хёнджин, гладя его по щеке и наконец встречаясь с янтарём его глаз, — ты бы хотел побывать в париже? я могу показать тебе лучшие места этого мира. ты столько всего не видел, ты даже не представляешь! страны с вечной зимой, где люди радуются даже редкому солнцу. с такими видами, которых нет на лучших картинах. и их уж точно не показывают по телевизору. бескрайние океаны. лучшие бары с неоновыми вывесками. ты только согласись… в глазах феликса блеснуло что-то. не золото, но осколки разбитого стекла. на голову будто вылили ушат холодной воды. — хёнджин… — просто подумай, хорошо? не отвечай мне сейчас. голос надломился, и хёнджин замолчал, жмурясь. это так глупо предлагать парню, которого знал едва ли три дня, сбежать с ним на другой конец света? за всю жизнь он знал только одного человека, который согласился на такое. — ты же куришь? — неожиданно шепнул феликс. — на такой жаре редко. — это безумно красиво. хёнджин понятливо кивнул, доставая из кармана валяющихся рядом штанов смятую почти полную пачку сигарет. красуясь, небрежно вытащил одну, даже не открывая глаз. феликс заинтересованно подполз поближе, ложась на чужую грудь и вслушиваясь в биение сердца. чиркнула спичка, запахло привычным табаком. едва ли не в первые в жизни хёнджин гордился за то, что решил купить безумно дорогие и приторно-сладкие сигареты. затягивался только хёнджин, а выдыхали почему-то оба, и феликс с каким-то упоением наблюдал за каждым движением. хван хмыкнул. — ты никогда не курил? — нет. — хочешь попробовать? феликс подтянулся вперёд, вдыхая через пальцы хенджина. не поморщился. хёнджин мягко провел пальцем по его губе, тут же сцеловывая табачный вкус. — вкусно. и вновь эта улыбка, прожигающая до самого нутра. всё дело ведь было в ней, верно? в ней, и этих чудовищно золотых волосах. и, возможно, янтарных глазах. и может совсем чуть-чуть в голове, ниже грома. — у меня ощущение, что я знаю тебя тысячу лет. почему так? — воздушно произнёс хёнджин, вдыхая дым. — может мы были знакомы в прошлой жизни? — веришь в перерождение? — а ты? хёнджин задумался. мысли, словно летающие рыбки, плавали где-то рядом и никак не хотели быть пойманными, выскальзывая. честно признался: — не знаю. хотелось бы верить, наверное. это моя работа. но знаешь… — перестань думать. феликс снова поцеловал его, топя в хурме, запечёных яблоках и совсем немного в мяте, а хёнджин послушно повелся. — ужасно хочется спать. но боюсь, что если опять усну, проснусь один. — я буду здесь. спи, — ласково пообещал феликс, погладив его по щеке, и хёнджин тут же уснул, уткнувшись носом в хрупкое прохладное плечо феликса. стрекозы вновь застрекотали, исполняя свою многотысячную, многорукую и многоглазовую колыбельную. где-то, глубоко-глубоко (может быть в сердце самого хёнджина?) прибрежные волны непокорённого океана разбивались о камни, расползаясь в зеленоватую пену, и кричали чайки. минхо несколько секунд стоял в дверях, задумчиво оглядывая зал. кивнул бармену, который тут же поспешил скрыться на кухне. чанбина видно не было. гости ничуть не обратили внимания ни на него, ни сидевшего в самом конце зала джисона, сгорбленного над бокалом чего-то мутного и крепкого судя по всему. на столе хаотично разбросаны листы бумаг, но сам он, немного нелепо оперевшись щекой на кулак, смотрел куда-то сквозь стол, погрузившись в свои мысли настолько, что даже не заметил, когда к нему приблизились. — плохой день? хан вздрогнул. минхо с интересом наблюдал, как быстро сужаются, а затем расширяются в два раза больше зрачки. — минхо. — запомнил. — будешь? — лениво спросил джисон, кивая на, по-видимому, не первый бокал. минхо лениво подцепил его кончиками пальцев, придирчиво нюхая, и поморщился, отставляя обратно на стол. без разрешения сел напротив. — оу. нет, я не любитель. джисон безразлично пожал плечами и отвернулся, глядя в окно. сам себе он казался крошечным, жалким и потерянным. в голове шли такие войны, о которых даже не пишут книги. бесконечная, хаотичная, затяжная. просто сейчас, судя по всему, она достигла апогея, и взрывы гулкими отголосками разносились в ушных раковинах. хотелось закрыть их руками, громко, назло рассмеяться и отпустить парочку отвратительных шуток, за которые он потом огребет подзатыльник. но того, кто всегда умел спасать его, рядом не было. глаза заслезились. почему всегда так? почему он не может прекратить это? почему-почему-почему… — хани, — неожиданно мягко позвал минхо, цепляя его за кончики пальцев и некрепко сжимая их, возвращая в реальность. он улыбнулся, и джисон неосознанно повторил за ним, — просто… отпусти. ты можешь, я вижу. и убедившись, что джисон хотя бы немного пришёл в себя, доверительно подмигнул и потянул за собой. — идём. и он послушно пошёл. кое-как переставляя трясущиеся ноги, цепляясь за кончики пальцев и на мгновение забывая про взрывы. посеревшие взгляды гостей в зале джисон уже не увидел, скрывшись за скрипящей дверью паба.