Benim ay yüzüm Kösem/Моя луноликая Кёсем

      Гевхерхан проснулась посреди ночи, чтобы попить воды, и, уже возвращаясь в свою комнату, услышала топот копыт на улице. Она подошла к окну, чтобы посмотреть на ночного всадника, и какого же было ее удивление, когда она различила в кромешной тьме лицо матери. Девушка решила отложить свой сон, чтобы узнать, где была ее Валиде, хотя догадывалась, что, возможно, она была с Повелителем.       Входная дверь тихонько скрипнула и послышались медленные крадущиеся шаги. Гевхерхан вышла навстречу Кёсем и сложила руки на груди. — Валиде, где Вы были в столь поздний час? — женщина вздрогнула и словно только сейчас вышла из какого-то транса. — Гевхерхан? Что ты здесь делаешь? Почему не спишь? — спрашивала Кёсем, пытаясь обойти дочь, но та не позволяла. — Мне пить захотелось. Разве Вы не видели свет от свечи, когда подходили к дому? — девушка приподняла бровь, с лёгким ехидством смотря на мать. — Нет, не видела, — отрезала Кёсем и, наконец, смогла пройти дальше по коридору, обойдя Гевхерхан. — Вы были с ним? С Мустафой агой? — прямо спросила девушка, что женщина остановилась и сжала руки в кулаки. — Как ты можешь говорить такое, Гевхерхан? — Кёсем повернулась и недовольно посмотрела на дочь. — Разве я похожа на ту, что будет посреди ночи с мужчинами гулять? Что вообще за допрос такой? Я не обязана отчитываться перед тобой. — Если между вами что-то есть, я ничего не имею против, — примирительным тоном сказала Гевхерхан. — Зато я имею кое-что против… — прошептала Кёсем, но девушка это услышала из-за абсолютной тишины вокруг. — Значит, между вами всё же что-то есть? — довольно спросила Гевхерхан, а Кёсем покраснела, осознав, что сама же попалась. — Между нами ничего нет и не будет! — твердо ответила женщина, хотя сердце её буквально молило об обратном. — Я поклялась на могиле твоего отца, что никогда не предам его, и свои клятвы я привыкла исполнять.       Кёсем резко повернулась и направилась в свою комнату, оставив Гевхерхан наедине со своими мыслями. С одной стороны, девушка понимала свою Валиде в ее желании хранить верность покойному мужу, ведь они очень сильно любили друг друга. Но с другой, она видела любовь в глазах Повелителя и была уверена, что рядом с ним Кёсем снова будет счастлива. После знакомства с Кеманкешем она стала более нежной и доброй, начала чаще улыбаться, что не могло не радовать всех жителей дома, и только Гевхерхан понимала из-за кого произошли эти изменения.                         ***       Ещё несколько часов Кеманкеш стоял на одном месте и смотрел туда, где скрылась Кёсем. Он все никак не мог принять и осознать всё, что произошло сегодня. Мужчина не понимал почему она отказала, какую клятву она дала и кому? Он же видела, что женщина к нему неравнодушна, она не сказала, что не любит его. Тогда почему она ушла? Почему сбежала, ничего не сказав, заставив сердце надеяться и ждать? Почему не сожгла сразу все мосты? Миллионы вопросов могли бы роиться в голове Кеманкеша ещё долго, если бы не подступивший незаметно рассвет. Ему нужно было срочно возвращаться во дворец, иначе не избежать ему выговора от Хандан, которую совершенно не волнует, что она отчитывает Падишаха. Мужчина забрался на своего коня и с мрачными мыслями поспешил в Топкапы.       Кеманкеш вернулся во дворец, когда солнце уже встало, но большая часть жителей Топкапы ещё спала. Он дал приказ заменившей его страже, чтобы молчали, и отправился в свои покои. Кеманкеш подошёл к столу и достал листок пергамента, на котором своими руками нарисовал портрет своей возлюбленной. Художником Падишах не был, но в рисунке легко было разглядеть черты Кёсем. Он сам не замечал, как начинал вырисовывать ее лицо на листе, когда задумывался о ней. Руки сами выводили плавные линии, повторяя каждую чёрточку ее лица. Кеманкеш смотрел на портрет и не понимал, что ему делать дальше. Как жить, если она ушла, сказав лишь «прости». За размышлениями прошло несколько часов, и в покои вошёл стражник, возвестив, что пришла Хандан. — Скажите, что я занят, — безучастно ответил мужчина. Стражник поклонился и вышел, но вернулся спустя всего минуту. — Султанша очень просит ее принять, Повелитель, говорит, что это важно, — склонив голову, произнес мужчина, боясь, что может разозлить Падишаха. — Хорошо, пусть войдёт, — Кеманкеш сдался под напором сестры и спрятал портрет обратно в стол. — Брат, — поклонилась Хандан, когда вошла. Вид у нее был крайне недовольный. Неужели кто-то доложил, что его не было во дворце ночью? — Как это понимать? — О чем ты, сестра? — все тем же безучастным голосом спросил Кеманкеш. — Вчера я хотела поговорить кое о чём, но ты не принимал, ссылаясь на дела, — женщина подошла ближе к брату, подозрительно разглядывая его грустное лицо. — Один из евнухов, охраняющих гарем, доложил мне, что ты приходил туда ночью. Что ты там делал? Что тебе понадобилось в гареме посреди ночи? — Что за допрос, Хандан? — не смотря на свое состояние, Кеманкеш не мог игнорировать раздражение, вызванное вопросами сестры. — Разве я должен отчитываться перед тобой? Ты забыла кто я? Тогда напомню: я Падишах, и я могу делать всё, что пожелаю, особенно в своем дворце. — Конечно, ты Падишах, — недовольно ответила Хандан. Ей не понравился тон, с которым он разговаривал с ней. Что-то с ним было не так, — но всё же в этом дворце есть определенные правила. Ты не можешь вот так просто зайти в гарем и делать, что тебе вздумается. Если тебе понравилась какая-то наложница, то просто скажи мне, я отправлю её в твои покои, не надо пробираться в гарем ночью.       Хандан невольно вздрогнула, когда Кеманкеш залился каким-то странным неестественным смехом. Было в нем что-то жуткое, что заставило мурашки пробежать по ее телу. Она смотрела на него с удивлением и испугом. Никогда ещё она не видела Кеманкеша таким. — Наложница? Ты серьёзно, Хандан? — спросил он, наконец перестав смеяться. — Какое мне дело до этих безвольных тряпок? Не нужны они мне, мы уже говорили с тобой об этом. — Что случилось, Кеманкеш? — обеспокоенно спросила женщина, положив руку на плечо брата. — Ты сам не свой. Это из-за неё, да? Из-за той женщины, которую ты любишь? — Отказала она мне, Хандан, — горько усмехнулся Кеманкеш, отвернувшись от нее, чтобы она не увидела слез, скопившихся в уголках глаз. — Ушла. — Что? Почему? Как она могла отказать тебе? — не понимала женщина. — Она сказала что-то перед тем, как уйти? — Только то, что не может, потому что дала какую-то клятву, — тихо ответил мужчина, пристально разглядывая пейзаж за окном. — А она была замужем? — вдруг спросила Хандан. — Да, к чему это? — Может, она дала клятву верности мужу, поэтому и отказала, — предположила женщина. — Они развелись? — Он умер, — коротко ответил Кеманкеш, не желая развивать тему ее бывшего мужа. — Так ты, получается, вдовой увлекся? Ещё скажи, что у нее дети есть, — с лёгким возмущением спросила Хандан. — Вот что тебе во дворце то не сидится? Почему ты не мог влюбиться в нормальную женщину, без груза за спиной? — Она нормальная, Хандан, и поверь, ты пожалеешь о своих словах, когда узнаешь, кто она, — с нажимом ответил Кеманкеш. Ему очень не понравилось, что сестра так говорит о Кёсем, но он был уверен, что она действительно пожалеет, когда всё узнает. — И да, у нее есть дети. Но это нисколько не меняет моего отношения к ней. Я всё равно её люблю, что бы ты ни говорила. — Она отказала тебе! — воскликнула Хандан. Она не понимала, почему ее брат так цепляется за эту неизвестную женщину. — А ты думаешь, перестать любить так просто? Одного часа хватит? Ты бы смогла разлюбить Дервиша, если бы он вдруг бросил тебя? — Нет, конечно! Но мы с ним уже много лет женаты, — ответила Хандан на его скептически приподнятую бровь. — А вы с ней как давно видитесь? Пару недель? — Какая разница, если я люблю ее так же сильно, как и ты любишь Дервиша? Мне и всей жизни не хватит, чтобы разлюбить ее, — обречённо вздохнул Кеманкеш, вновь возвращаясь к окну. — Проводи ночи с наложницами, — как ни в чем не бывало предложила женщина. — Они помогут тебе забыть ее. — Ты издеваешься надо мной, Хандан?! — вспылил Кеманкеш, резко повернувшись к сестре. — Как я могу спать с другими, если все мои мысли о ней? — Могу сказать, что эта женщина многое потеряла, — с ухмылкой произнесла Хандан. Даже если его чувства не взаимны, он всё равно верен ей, что было совсем не типично для султанов. — И что ты собираешься делать? Коротать ночи в одиночку, мечтая о ней? Дети от этого не появятся, Кеманкеш. — Хандан, хватит! — крикнул мужчина, впервые за долгие годы сорвавшись на сестру. — Не будет у меня детей, смирись ты уже с этим! За пятнадцать лет родилась только Михримах, хотя женщины у меня были и до восшествия на престол. Это не навевает тебе никаких мыслей? Не родится у меня шехзаде, а династия Османов прервется на мне. — Не прервется! — возразила Хандан. — Замолчи! — Кеманкеш резко поднял руку в останавливающем жесте, чем заставил женщину вздрогнуть. — Прекрати, Хандан! Мне надоели твои постоянные упрёки! Не вздумай посылать ко мне наложниц, иначе каждая из них окажется на дне Босфора, а ты отправишься вместе с Дервишем в другой дворец! Все понятно? — Предельно, Повелитель, — дрогнувшим голосом ответила Хандан и, поклонившись, вылетела из покоев, сдерживая подступающие слезы. Никогда ещё они не ругались так сильно.                         ***       Кёсем с тяжёлым сердцем, наконец, вышла из своей комнаты. Прошло уже несколько часов с её возвращения, дети ушли по своим делам, дом опустел, остались лишь слуги. Половицы тихо скрипели под ее медленными неуверенными шагами. Кёсем дрожащей рукой потянулась к ручке двери, которую не открывала уже как пятнадцать лет. Комната ее покойного супруга. Всё здесь сохранилось, каждая вещь лежала на том месте, куда ее в последний раз положил хозяин. Изредка слуги прибирались здесь, чтобы в комнате не копилась пыль и грязь, но по приказу Кёсем все вещи не сдвигались ни на миллиметр.       Женщина глубоко вздохнула и вошла в комнату, прикрыв за собой дверь. Ей хотелось разобраться в своих чувствах, отыскать безмолвное одобрение Ахмеда на ее новые отношения или навсегда похоронить эту любовь в своем израненном сердце. Кёсем медленно бродила по комнате, прикасаясь к каждой вещи, вспоминая все счастливый моменты с Ахмедом. Ее рука подобралась к книжным полкам, где женщина увидела небольшую книжонку, которую ее супруг постоянно держал в руках и часто что-то записывал там. Скорее всего это был его дневник, хотя Кёсем знала, что для этого он использовал другую книжку. Тогда что же в этой?       15 мая 1609       Сегодня я совершил кое-что непоправимое. Я предал мою Кёсем, изменил ей. Я клялся ей в вечной любви, говорил, что кроме нее мне никто не нужен… Я не знаю, что на меня нашло, словно наваждение какое-то, происки Шайтана. Сразу после этого я понял, какую ошибку совершил, мне так стыдно за это. Кёсем смотрит на меня с такой искренностью и невинностью, с таким доверием, а я… Я не могу смотреть ей в глаза. Я не понимаю, как я мог совершить такое. Не дай Аллах, Кёсем узнает об этом, сразу же разведётся, а я не смогу без неё.       29 октября 1610       Я снова сделал это, снова провел ночь с другой… Кёсем убьет меня, если узнает, и будет совершенно права. В прошлый раз я усыпал её подарками, чтобы хоть немного заглушить чувство вины. Видимо, придется делать это снова. Я понимаю, что поступаю неправильно, но ничего не могу с собой сделать. Не могу сдерживать свои желания, когда рядом находится прекрасная девушка.       Кёсем читала, читала и читала. Вся книжка была исписана многочисленными признаниями Ахмеда, вплоть до конца его жизни. Все эти года она прожила, думая, что их отношения были идеальными. С каждым прочитанным признанием что-то внутри Кёсем надламывалось, а розовый мирок с Ахмедом из воспоминаний трещал по швам. Вот почему он так часто одаривал ее разными украшениями и другими вещами. Она то думала, что он так сильно любит её и хочет сделать приятное, а на самом деле всего лишь пытался заглушить чувство вины. Чертов эгоист. Но внимание ее привлекла одна запись с очень знакомыми именами. 7 декабря 1612 Сегодня ко мне пришла Гюльбахар. После той ночи я сказал ей, чтобы больше не смела появляться в моей жизни, но она пришла с младенцем на руках. Сказала, что это мой сын, Баязид. Я не мог поверить своим ушам. У меня родился сын от другой, не от моей Кёсем. Вина и стыд с новой силой поглотили меня. Я отослал Гюльбахар с ребенком подальше от нас, чтобы они не маячили перед глазами Кёсем. Я боюсь, что Гюльбахар может всё рассказать Кёсем. Я сделаю всё возможное, чтобы она об этом не узнала.       Книжка выпала из рук Кёсем и с глухим стуком упала на пол. В глазах потемнело, ее бросало то в жар, то в холод. Женщина на негнущихся ногах добралась до окна и распахнула его. По лицу, словно пощечина, ударил ветер. Кёсем жадно глотала воздух, но продолжала задыхаться. В голове вертелось лишь «У меня родился сын от другой». Слезы обожгли щеки мокрыми дорожками, а рука прикрыла рот, чтобы слуги не услышали ничего. Ей понадобилось несколько мучительных минут, чтобы хоть немного прийти в себя. Кёсем вытерла мокрое раскрасневшееся лицо, взгляд ее остекленел. Она вышла из комнаты и отправилась в конюшню. — Мехмед ага, седлай мою лошадь, — пустым голосом приказала женщина. — Может, лучше подготовить карету, Кёсем Ханым? — несмело спросил мужчина. Он видел состояние своей хозяйки и не хотел отпускать ее куда-то одну. — Нет, я хочу побыть одна, седлай, — она безжизненным взглядом смотрела вглубь леса, невольно пугая бедного агу. Мехмед выполнил приказ и теперь смотрел на стремительно удаляющуюся спину Кёсем. Мужчина незамедлительно отправил письмо Дервишу Паше о странном поведении Ханым. На всякий случай.