Benim ay yüzüm Kösem/Моя луноликая Кёсем

      Кёсем скакала, совершенно не следя за дорогой, уйдя глубоко в свои мысли. Дорогу до кладбища, где похоронен Ахмед, она знала как свои пять пальцев, ведь едва ли не ночевала там после его смерти. Подумать только: человек, которому она посвятила свою жизнь, отдала всю себя, из-за которого разбила сердце другому любимому человеку, все совместно прожитые годы лгал ей. Постоянно изменял, потом задаривал безделушками и ложился с ней в одну постель. Кёсем вдруг стало противно от самой себя, что он прикасался к ней после каких-то девиц из борделей. Дыхание участилось, тело прошиб холодный пот, а желудок скрутило от подобных мыслей. Кёсем остановила коня и спрыгнула с него, после чего ее сразу вырвало. Она стояла посреди леса, оперевшись о дерево, с платком у лица, откашливаясь. Слезы вновь хлынули жгучим потоком, оставляя мокрые следы. Верный конь, словно почувствовав состояние своей хозяйки, подошёл к ней и легонько боднул плечо своим носом. Кёсем улыбнулась сквозь слезы подобному проявлению заботы от простого животного. Она погладила коня по морде, вытерла мокрое лицо и продолжила свой путь.       На кладбище царила мертвая тишина, которую нарушали лишь неуверенные шаги Кёсем. Ухоженные могильные плиты сменялись одна за другой. И вот она, заветная плита, где было красиво выгравировано «Ахмед» и имя его отца. Кёсем медленно опустилась на колени, пустым взглядом разглядывая цветы на могиле. Видимо кто-то из ее детей был тут недавно и оставил цветы в память о отце. Знали бы они его истинную натуру… — Ну здравствуй, Ахмед, — безжизненным голосом сказала Кёсем. — Я прочитала твой дневник и знаю обо всех твоих предательствах. Я ожидала нож в спину от кого угодно, но только не от тебя. Знаешь, а ты ведь был прав, — горько усмехнулась Кёсем, смотря куда угодно, но не на могилу покойного мужа, — если бы я узнала об этом, сразу же бы развелась. Может, я и была всего лишь рабыней, купленной тобой на невольничьем рынке, но это вовсе не означало, что у меня не было гордости и чувства собственного достоинства. Я бы не потерпела такого отношения к себе. Но что уж говорить сейчас. Ты мертв уже как пятнадцать лет, и я всё это время хранила тебе верность, а ты не хранил ее даже при живой жене, — Кёсем покачала головой и взглянула, наконец, на могильную плиту. — Знала бы я раньше, какой дурой была. Но я не злюсь на тебя, хоть ты и заставил меня страдать. Нет смысла злиться на мертвеца. Но и губить своё счастье с другим человеком из-за тебя не собираюсь. Думаю, после стольких лет боли и потерь я заслужила быть счастливой.       Кёсем вытерла большим пальцем одинокую слезу, побежавшую по бархатной щеке. Женщина уже собиралась вставать и уходить с кладбища, как ей на колени упал какой-то цветок. — Наперстянка? Ложь и любовь? — хмыкнула Кёсем, рассматривая цветок, свалившийся из ниоткуда. — На себя намекаешь?       Женщина решительно поднялась на ноги, отряхнув платье, и поспешила к выходу с кладбища. Она четко решила отыскать Мустафу, извиниться за побег, а после пылко поцеловать.       Кёсем быстро запрыгнула на коня и вышла на дорогу, ведущую к ее дому. Но путь ей преградили разбойники в масках с мечами наперевес. Стоило ей остановиться, как сзади послышался топот копыт. Она резко повернула голову туда и увидела ещё двух мужчин. Их лица также были скрыты масками, а сбоку висели мечи. Что ж, это определенно была засада, ее здесь ждали. — Кто вы? — скрывая страх в голосе, крикнула Кёсем. — Что вам надо от меня? — Совсем малость, — протянул всадник, приближаясь к женщине, — ты!       Кёсем уже успела попрощаться с жизнью, понимая, что сбежать не получится. Скрыться от разбойников в лесу не удастся: он слишком густой, что конь все ноги переломает, да и сама Кёсем тоже. А бежать самой не имеет смысла, ведь толпа здоровых мужиков явно быстрее и сильнее её. Кёсем закрыла глаза, мысленно прощаясь со всеми, кто ей дорог, и прося прощения у Мустафы за то, что он так и не узнает, что его чувства взаимны. Но женщина по прежнему сидела на коне, никто её не тронул, а вокруг начались звуки драки и лязг мечей.       Кёсем открыла глаза и увидела Дервиша, который яростно нападал на разбойников, пытаясь оттеснить их от нее. Он крикнул ей «Беги!», и женщина, скрепя зубами, попыталась уйти. Ей не хотелось бросать друга одного против толпы разбойников, но она понимала, что ничем помочь не сможет. Но стоило Кёсем немного отдалиться от них, как ее сбили с коня, и она, громко вскрикнув, упала на дорогу. Мужчина в маске спешился и подбежал к ней, грубо и резко поднимая её на ноги. Кёсем оглянулась на Дервиша и поняла, что помощи ждать неоткуда. Он был ранен, двое разбойников лежали рядом, но ещё двое продолжали драку. Кёсем посмотрела на того, кто ее держал, стараясь держаться стойко. Но ледяной взгляд мужчины заставил мурашки пробежать по телу, а ноги подогнуться. Мужчина достал из ножен кинжал и поднес его к лицу Кёсем. Она старалась вообще не дышать, взглядом прослеживая дорожку за холодным лезвием. Оно касалось нежной кожи, не оставляя ни единой царапины. Разбойник задумчиво смотрел на свои действия, словно изучал, и резко отнял кинжал от ее лица, после чего Кёсем почувствовала адскую боль в животе. Мужчина довольным садистским взглядом смотрел в ошарашенные глаза женщины, которая ещё не до конца понимала, что происходит. Снова резкая боль — разбойник вынул кинжал, и она падает к его ногам, сгибаясь пополам. Он уже собирался уходить, но его тело пронзила холодная сталь. Дервиш, тяжело дыша, стоял над поверженным противником, а после кинулся к Кёсем. По земле уже начала растекаться небольшая лужа крови. — Кёсем! — крикнул Дервиш, повернув ее на спину. — Кёсем, ради Аллаха, посмотри на меня.       Взгляд мужчины переместился ниже, на окровавленную руку, которой женщина закрывала рану. Он осторожно отодвинул ее руку и увидел очень глубокий порез. Видимо, кинжал загнали чуть ли не по рукоять. Дервиш поднял Кёсем на руки, не обращая внимания на собственные ноющие кровоточащие раны, и осторожно запрыгнул на своего коня. Он помчался домой к Кёсем так быстро, как только возможно. «Лишь бы успеть!» — вертелось в голове Паши, когда он периодически опускал взгляд на ее бледное лицо.       У дома Кёсем их встретил обеспокоенный Мехмед, которому Дервиш сразу дал приказ ехать в город за лекарем. На встречу им выбежали перепуганные дети Кёсем, которые увидели их из окна. Мурад без лишних слов забрал свою матушку и понес в дом, пока Касым и Ибрагим помогали раненому Дервишу идти. — Дядя, что случилось? Что с Валиде? — засыпали вопросами девушки. — Разбойники, — коротко ответил Паша. На что-то большее у него просто не было сил, но все прекрасно всё поняли.

***

      Кёсем проснулась от яркого света, что бил ей прямо в лицо, совершенно не чувствуя боли. Она открыла глаза и посмотрела на белоснежный балдахин, который крепился довольно высоко к белому резному дереву. Но ведь у нее не такая кровать. Женщина села и огляделась: вокруг всё было таким светлым, а высокие потолки кружили голову. Она опустила ноги с кровати и ощутила мягкий ворс, снова белый. Кёсем встала, опустила взгляд и приложила руку к животу, но сквозь лёгкую полупрозрачную ткань почувствовала лишь гладкую кожу. Ни намека на кровавую рану.       Кёсем шла вперёд, ведомая странной силой, завороженно оглядывая все вокруг. Мраморная лестница, окружённая высокими колоннами, вела неизвестно куда. Красивые резные своды оставляли причудливые тени на противоположной стене. Все было окружено слабым туманом, создавая атмосферу таинственности и загадочности. Кёсем поднялась, наконец, по этой лестнице и увидела резной балкон, с которого открывался прекрасный вид на деревья, слегка скрытые туманом. А на балконе спиной к ней стоял мужчина. Женщина остановилась, боясь оказаться правой в своих догадках насчёт личности мужчины. Он повернулся к ней и виновато улыбнулся. — Здравствуй, Кёсем, — эхо его голоса прошлось по комнате и устремилось вниз по мраморной лестнице, теряясь где-то там. — Ахмед? — с ужасом спросила женщина, глядя на покойного мужа. — Я умерла? — Пока нет, — довольно тихо ответил Ахмед, но от его голоса вновь образовалось эхо. — Меня не должно быть здесь, но я хочу поговорить с тобой. — Уж не о своих ли похождениях? — язвительно спросила Кёсем, с обидой посмотрев на него. — Именно о них, — спокойно ответил Ахмед. Кёсем это спокойствие только разозлило, но она решила выслушать его. — Я знаю, что бесполезно сейчас просить у тебя прощения, но все же скажу: прости. Я был молод и глуп, не понимал, что творю, но понимал какую боль ты испытаешь, если узнаешь, поэтому скрывал. Скорее всего для тебя это звучит, как глупое оправдание, незаслуживающее внимания. Но мне действительно очень жаль, — Ахмед горько усмехнулся. — Я знаю, как ты терзала себя, когда твое сердце начало биться ради другого мужчины, думала, что предаешь меня. После того, что я сделал, я не имею никакого права говорить тебе что-то о твоих отношениях, но хочу, чтобы ты была счастлива. Но будь осторожна с ним, он скрывает от тебя кое-что важное. Ложь и любовь, Кёсем, ложь и любовь...       Только Кёсем хотела ответить Ахмеду, как ее ослепила яркая вспышка. Балкон исчез, осталась лишь кромешная темнота.

***

      Неизвестно сколько прошло времени, когда лекарша, наконец, вышла из покоев Кёсем. Все напряжённо смотрели на неё, ожидая вердикта. Даже Дервиш, раны которого уже давно обработал другой лекарь, сидел на тахте в томительном ожидании. — Кёсем Ханым жива, — все облегчённо выдохнули, ведь самого страшного они избежали, — но рана очень серьезная, на восстановление уйдет несколько недель. Я оставила лекарства рядом с кроватью, там же листок, на котором указано, что и когда ей давать. — Когда Кёсем Ханым очнётся? — обеспокоенно спросил Дервиш. — Не могу сказать точно, Паша, — пожала плечами лекарша. — Если повезет — к утру, а может и вечером. Скорейшего выздоровления, — последнее, что сказала женщина перед тем, как уйти.       Все напряжённо переглянулись и стали медленно расходиться по своим комнатам. Дервиша оставили дома и выделили ему гостевые покои, ведь ехать посреди ночи через лес раненому человеку очень опасно.