Почти Увядший Цветок

      Со мной всё действительно было не так. Я чертовски устал. Неужели и сейчас, когда я наконец-то схватился за счастье, кто-то позволит этому помешать? Ну уж нет, ни за что.

ВСЁ. ВСЁ НЕ ТАК, ЧЁРТ ТЕБЯ ДЕРИ.

      Зимняя, лунная ночь. Эта ночь, казалось, не заканчивалась никогда. В ином случае я бы уже спал в своём уютном доме, в тёплой постельке, видя свой десятый сон о том, как я катаюсь со своей сестрой в парке и все рады, в то же время абсолютно счастливы. Однако судьба снова накормила меня горечью спустя недавней и мгновенной дозы дофамина. Увы, я уже находился прямо здесь, и прямо сейчас я был в совершенном бездействии.       Застыв всем телом, паника нарастала на моём лице. И я ничего не мог поделать, наблюдая за всем этим сквозь свои круглые очки, стёкла которых уже отходили от пара.       Я замер. Затаив дыхание, я не позволял себе и мысли даже двинуться ни на миллиметр.       Застыл, словно как у доски перед учителем с нерешённым примером и десятки глаз изучают меня, не притворно хихикая и постепенно выискивая части оскорблений, чтобы посвятить их всех... всего лишь одному мне и не более.       Моё лицо искривилось. Судьба хотела добить меня и, помимо горчицы, она заставила меня съесть полтора килограмма лимонов.       Я стиснул зубы, оскалился. Брови, казалось сойдутся воедино, лицо станет ярко красным, кровь забурлит, а из моего носа выйдут пару струек пара, словно из быка, пред которым тореадор машет красным плащом, ожидая зрелищного бега и исполнения своего фирменного уворота. Это и называется слепой яростью.       Я действительно умел проанализировать многое, пока остальные ковырялись в носу, чихали или курили в раздевалке, думая, что они очень скрытны от учителей.       Я помню, как в детстве мама велела мне вымыть посуду, а я, не дождавшись каких-либо объяснений о компенсации своего роста возможными путями, взял табуретку и принялся мыть нож, дабы показать, что я тоже взрослый и умею "обслужить" даже такие не очень уж и безопасные столовые приборы. Во второй же раз я случайно порезался. Посуду за меня вымыла мама, а я сидел и смотрел на свой палец, на котором была рана, прикрытая пластырем. К сожалению, даже тогда мы не всегда могли позволить себе что-то первоклассное, посему сквозь дешёвый пластырь я видел почти сочащуюся рану, которая норовила прорвать этот лёгонький, почти воздушный пластырь. К несчастью, но через десять мгновений весенних минут пластырь порвался и кровь выхлестнула из подушечки моего маленького пальчика с новой силой. Мама ахнула, выронив тарелку. Таким образом, мне в лодыжку прилетел осколок от глубокой посудины.       Действительная реальность иногда может не совпадать с нашим воображением.       Мои руки, кажется, не слушались меня. Словно упав в пустоту, я отпустил Полину, а глаза мои, в то же время, не думали останавливаться на "достигнутом" расстоянии. В голове зародилась паника, а мозг безустанно изучал всю окружающую меня обстановку.       Всё ещё тёплое дыхание Полины веяло мне как свежим бризом. Она уже не стеснялась, а поэтому девушка даже и не пыталась держаться надо мной как люстра. Наши тела всё ещё были соприкосновенны. Её грудь уткнулась в мою, отчего я мог чувствовать её теплое и кроткое дыхание.       Я отстранился более выразительно, уже пытаясь одной лишь левой ладонью оттянуть её от себя, словно жвачку. Неудачный смах с ключицы в правое плечо - его уже было достаточно, чтобы остановить наши соприкосновения губами и чуть ли не языком.       Полина одёрнулась, впала в ступор, но всё же отдав общему течению времени пару секунд она села и выпрямилась. Её волосы были растрёпаны, словно у Мэрилин Монро после страстного поцелуя. Её миловидный галстук, похожий на пионерский, был слегка вздёрнут и перекошен на правую сторону, чёрная, до этого момента, жилетка расстёгнута на одну верхнюю пуговицу, видная часть рубашки на груди слегка помята. Юбка была самую малость, но уже до неприличия задрана. Если бы Люди Свыше дали нам немного больше времени, то я боюсь представить, что стало бы с нами двумя. Моё сердце бы точно выскочило из груди и сломало рёбра.       Нежные губки голубоглазой Дюймовочки дрожали в полуночном свете. Взгляд скрипачки был рыщущий, хитрый и любопытный. Полина источала свою нежность прямо на меня. Я же, в свою очередь, пытался закрыть свой барьер, дабы чрез него не прошло вышеупомянутое. Мне бы не хотелось подвергаться сомнениям при уходе. Возвращение бумеранга не всегда может быть гладким.       Нервы были всё ещё на пределе, пока Полина вопросительно смотрела на меня. Должно быть, она размышляла, что со мной случилось, почему я развернул свою вежливость на 180 градусов. Случилось что-то такое, что мне пришлось прервать наш первый, тёплый поцелуй. Я думаю, что я стал другим человеком в этот момент - Самой Отрешённостью.        - Тоша... - возвращает меня из забытья в жизнь Полина. - С тобой всё в порядке?        - Д-да... П-прости... - запинаюсь я, пытаясь привстать на диване, который казался мне теперь узким. - Я...        - Ничего. - ободряюще произносит "подруга". - Я лишь удивилась, что ты...        - П-просто мне уже пора. Глаза девушки заблестели и округлились до невообразимых размеров. Она закрыла рот обеими руками. Всё ещё растрёпанные волосы скрипачки почти закрывали её собственное лицо, а некоторые пряди умудрились остаться на груди, плечах или и вовсе завёрнутыми под воротник.        - П-понимаешь, мама дома ждёт. - смущённо протарахтел я, наконец-то приподнимаясь с постели. - Ужин у меня стынет и... все дела.        - П-постой... - тихо молвит одноклассница, вытянув руку, словно пытаясь остановить меня. Но было слишком поздно: я уже ничего и никого не мог услышать.       Слезая с дивана, я взглядом отыскал свои брюки и тут же, чуть ли не машинально, подошёл к ним и принялся надевать их на себя. Какой-то голос шептал мне что-то: не важно, был ли это мой ангел или демон - никого из них я не хотел выслушивать. Их изречения меня явно не волновали. Мой старательный слух не подвёл, ведь в коридоре теперь стали слышны мяуканье кошки и скрип половиц под колёсами инвалидной коляски. Я сглотнул ком в горле и потянулся за ремнём, но тут же выронил его из рук и, наклонившись за ним, увидел, что...

- ДА ЧТО С ТОБОЙ СТАЛО!?

      Я дёрнулся, пытаясь понять: так меня разбудила совесть или Полина крикнула так истошно, что голосом вывела меня из транса? Я тотчас повернулся к ней. Её лицо искрило недовольством. Будучи в испуге, я затаил дыхание.        - Что с тобой случилось, Антоша? - в её голосе доброжелательность начала враждовать со слепой яростью. Румянец на щёчках Полины постепенно угасал, а на его место возвращались багровые впалые ямы. Всё ещё сидя на коленках, на диване, она выпрямилась. - Тебе что-то не понравилось? - пока я озадаченно смотрел на неё, Полина добавила сверкающей улыбкой немного личный вопрос. Это случилось так резко, как будто прежнюю возлюбленную только что убрали и поставили новую, флиртующую девицу. - Может, я была не так хороша в первом поцелуе с тобой? - пятисекундная пауза. Снова чувствуется аромат зимней ежевики. Заигрывание постепенно сменилось горьковатым сожалением. - Прости, если это так. Я... Ты был моим первым человеком, который довёл меня до эт-...        - Всё в порядке. - отрезал я под самый конец. - Всё было хорошо, Полин.       Я продолжил собираться и уже было застегнул свой ремень с третьего раза, как вдруг... я ощутил прикосновение руки. Да и не простое прикосновение, а хватку за мою руку. Длинный рукав рубашки был смят, но всё равно не был стянут настолько, чтобы рука была оголена. Именно за этот участок за меня взялась Полина.        - Прошу, Антон. - посмотрела скрипачка жалобным взглядом. - Скажи мне, где я была плоха с таким идеальным человеком, как ты?        - Нигде, Полин. - я попытался вырваться. Мои очки немного спали вниз. - Мне просто уже пора. Время позднее, понимаешь?        - Тоша, ты заболел?        - С чего вдруг?        - У тебя воспаление смущения - по красным щёчкам твоим вижу! - она звонко смеётся, а я краснею ещё сильнее от всей этой смутной ситуации. Настроение моего собеседника менялось чуть ли не с каждой фразой. Было бы всё так хорошо и радужно, то я бы тотчас извинился перед ней и продолжил наше светское дело, однако... он видел нас.        - Да, да, ты права... - отвечаю я, отвернувшись. Ещё одна попытка вырваться из её рук. - Извини, Полин, но мне правда необходимо пойти домой.       Она замолчала. От былой улыбки, от заигрывания и шуток не осталось ни следа. Словно кукла, она отцепилась от моей руки. Я тут же принялся растирать её из-за следов от впившихся пару секунд назад ногтей, а Полина... не двинулась ни на миллиметр.       Её взгляд стал пустым. Неожиданно погасала единственная тусклая лампочка в комнате. Лицо Полины буквально обесцветилось, походила на серую блёклую белизну в ночном свету. Не только благодаря лампочке, но и луне, которая отражалась в глазах девушки (которые тоже потеряли цвет). Она казалась мне умерщвлённой. Она не двинулась ни на миллиметр, что, соответственно, и помогло мне выбраться из её цепкой кисти. Губы были почти сомкнуты. Проглядывались белоснежные зубы. Неожиданно, но они задрожали.       Я поправил очки и стоял по стойке смирно, словно солдат в роте. Рот Полины приоткрылся чуть выразительнее, я услышал сопение. Эта какофония - знак приближающегося разбития бутылки о скалы бушующей волной. Со стороны можно было увидеть, что девушка смотрела немного вверх. Причёска всё также растрёпана, а одежда помята. Руки по швам. Лампочка всё ещё не включилась обратно.       Я бы стоял также ровно, пока меня не сбила с ног самая настоящая пуля.       Скрипачка горько всхлипнула, я тут же сложился пополам снова, словно был ранен в живот. Сердце принялось биться ещё быстрее. Она прислонила свои ладони к лицу. Всхлипывания стали всё более громче. По телодвижениям Полины было понятно, что она пытается сдержаться. Я замер, выпятив голову вверх и немного вперёд, ожидая второй волны.       Что касается метафоры, то, будучи в роли волны, я, возможно, разбил чувства Полины о скалы. Скалами, должно быть, были желание уйти, спешка и... отчуждённость.       С каждой попыткой вырваться - Полина всё слабее удерживала меня, видя, что я становлюсь всё более отчуждённым. Она перепробовала все способы подряд, но всё привело скрипачку к безысходности, а мне со стороны это казалось лишь сменой настроя. Создалось ощущение, будто из меня высосали все чувства, а я стал ходячим трупом, который не испытывает ничего больше, кроме как жажды еды и спасения собственной пятой точки.       Я отвернулся, стиснув зубы, прежде всего выпрямившись.       Лёгкие стали более тяжёлыми, а глаза норовили предать меня и заплакать.       Полина, в свою очередь, всё ещё пыталась сдержаться. Некоторые слёзы падали на пол из-за того, что Полина точь-в-точь повторила позу увядающего цветка.       Для себя я сравнил это с деревом. Когда дерево умирает - оно начинает старательно падать, изгибаться, готовясь к своей смерти, но всё ещё надеясь, что что-то получится. Обычно, если согнуть ветку и она легко гнётся - значит, оно ещё живо. Я вспомнил, как мы вместе лепили снеговика, играли в снежки и создавали снежных ангелов на покрытых белоснежным снегом тропинках, хохотали и счастливо смотрели друг на друга. Но когда ветка легко трескается и ломается напополам, значит, оно уже спит крепким сном и живёт в ином свете. Оно уже умерло. Я посмотрел на Полину снова.       Человек таял на моих глазах, а его тело начинало "выплясывать" лёгкий танец смерти, начиная корчиться, словно вот-вот перейдёт в агонию. Я схватился за живот.        - Тоша... - сквозь рыдание еле услышал я. - Почему, Тоша..?

БЕГИ

      Попытавшись встать с колен и закрыть свой открытый из-за шока рот, я закончил с тем, чтобы напялить на себя "тёмный низ", как нам говорили в начальной школе. Полина сложила руки на груди. Её покрасневшее лицо было освобождено из собственных ладоней, рот был открыт и находился в смятении, а её стройная, томная фигурка дрожала как желе при тряске тарелки. На глазах одноклассницы потекла тёмная тушь.        - Не уходи, Антон... - жалобный голос пытался снова взывать меня к её молитве.        - Полина, послушай меня... - настаивал я на своём, топчась на месте в буквальном смысле собственных слов.        - Я прошу тебя, не уходи, - сдавленное дыхание стало более громче и отчётливее звучать в комнате. Словно цепляясь за кусочек обрыва, она усердно держалась, чтобы не впасть в истерику. Предполагаю, что осталась лишь пара шагов. Я окончательно оцепенел от ужаса, словно сейчас я стоял около маминой вазы, которая уже лежит в осколках благодаря мне. Если "настроение" так менялось моментально у Полины, то оно, к удивлению, перескочило и у меня - прямо из уверенности в бездонную пропасть страха. Хоть и реплики Полины скакали из стороны в сторону... то это не как не сравнить с тем монологом, который повествовал мне её дедушка, Харитон, при первой же нашей встрече. Я невольно съёжился, вспомнив его рассказы. Мои тонкие губы задрожали либо из-за незакрытой форточки, либо же из-за того, как выглядела со стороны моя одноклассница: беспомощной, расстроенной хуже самой расстроенной скрипки на планете и потерянной. - Умоляю, Антоша! - слёзы потекли ещё сильнее, а тушь растеклась более значительно.        - Извини, но мне уже правда пора уходить... - растворяясь в растерянности промолвил я, поправляя выглянувший низ рубашки из-под моей жилетки. - Я виноват, что забыл, что меня ждут дома, но...        - Тогда... - сделав паузу в плаче, Полина подошла ко мне на шаг ближе, смотря мне прямо в глаза. Мне стало ещё хуже. - Тогда забери же, возьми меня с собой!       Я поверить не могу, что такая утончённая с виду "леди" может выражать такие глупейшие вещи на свете. Во мне зародилось не столь приятное и смутное чувство.        - Полин, я... - запинаясь, будто диктую свой ответ. - Ты ч-чего? Перестань, пожалуйста. Всё хорошо, разве нет?        - Ничего не хорошо! - заливаясь горькими слезами, она наклоняется ещё ниже, почти на уровне моей шеи, но самую малость ниже. - Я уже схожу здесь с ума! - плечи скрипачки задрожали.        - Не нужно так...        - Я не знаю, может, я руки на себя з-завтра наложу от безысход- - говоря неравномерно, она "спотыкается" о слова, проглатывая ком в горле по серёдке последнего слова. Заканчивая фразу, Полина словно "растягивает" конец того слова, которое так ярко описывает её чувство здесь, дома. - О-одности-и-и!        - Не нужно такого, Полина. - говорю я неожиданно строгим для себя тоном. - Так будет ещё хуже.        - А что ещё может быть хуже помимо того, что я останусь жить здесь, вместе с ним? - она пятится назад, всё ещё пошатываясь и, теряя равновесие, падает на диван, на котором совсем недавно мы чувствовали себя самыми счастливыми людьми на планете. Ударившись об твёрдый угол позади, Полина сильнее хватается за голову теперь не только от моральной, но и от физической боли. Лицо скрипачки стало более влажным, а слёзы только обильнее и чаще. - Господи-и-и!        - Не действуй словно по предрассудкам. - настойчивым, поучительным тоном отвечаю ей я, приняв не столь довольное выражение лица. - Ведь...        - А чем ты тогда лучше них? - снова прервала меня некогда пылающая возлюбленная. - Чем!?       Я промолчал, совершенно не зная, что и сказать.        - Завтра же мы собираем вещи и уезжаем отсюда в город, - приказным тоном продолжила Полина, опрокинувшись уже по горизонтали. - В укромное и уютное место!        - Нам не так уж и много лет... - растерянно произношу я в ответ её неустойчивым размышлениям.        - И что с того? Тебе разве нравится жить в старой хижине в глубоком лесу?        - Нет, но я привык к...        - А мне, думаешь, так нравится жить взаперти, когда за окном ночью на тебя глазеют и ты прячешься под одеялом, думая, как бы эти чудовища тебя не достали?        - Слушай, а ты...       Всё резко оборвалось. Девушка за пять секунд измерила меня взглядом и снова схватилась за голову. Рамки терпения треснули и сломались окончательно. Полина заплакала навзрыд, закрыв глаза. Нос часто сопел, ноги дрыгались и иногда её собственные руки, сжавшись в кулачки, стучали по дивану с неимоверной скоростью.       Истошные крики срывались с её уст, а всё лицо уже было покрыто слезами. Волосы были растрёпаны ещё сильнее, одежда окончательно cмялась, а тело скрипачки тряслось словно в эпилепсии.       Не хватит слов, чтобы описать, как моя одноклассница ломалась прямо на моих глазах, но что ещё хуже... я увидел на её голове кровь. Кажется, что тот угол, об который прилежная ученица получила удар, был не таким уж и простым. Что ещё хуже - рана, кажется, лишь разрезалась всё больше. Кровь летела мелкими каплями, но в разные стороны, а Полина продолжала жутко реветь как ни в чём не бывало.       Я болезненно стиснул зубы, ибо я не переносил наблюдение за ухудшающимися ранами ещё с детства.       Из очередного забвения меня вывел новый, пронзающий насквозь крик:        - Если ты мужчина... - её рыдание пыталось быть более сдавленным, но в конце концов чаша терпения опрокинулась вместе со всем её содержимым. - то, пожалуйста, УВЕЗИ МЕНЯ ОТСЮДА!-А-Ах-ха-а-ха-ха-а-а...       Однако мой внутренний голос отчеканил мне:        " - Немедленно уходи отсюда." - прозвучало в моей голове эхом.       Выпрямившись и, будто как ни в чём не бывало, я развернулся в противоположную сторону от девушки. Сделав пару шагов - меня сразила молния. Словно электричество всадило в меня смертоносную вещь, моё сознание остановилось.       Я видел, как Полина бьётся в истерике. Я представил, как ночью, пока её дедушка спит, Полина сдавленно плачет и тянется к ножу. И вот, скрипачка, будучи с ним в руках, заносит его так высоко, как только может, и в ту же секунду.       Я обернулся и увидел, как Полина стоит предо мной на коленях. Кровь текла обильнее, всю верхнюю часть лица покрывала алая смесь, которая смешалась с тушью. Зубы девушки были стиснуты неестественно, а само тело тряслось сильнее, чем стиральная машина на финальной стадии. Думаю, я точно побелел.       Полина смеялась, плакала и что-то невнятно бормотала одновременно. Моя голова закружилась. Внезапно меня схватили за ноги и тут же уронили на пол. Стукнувшись о дверную ручку - я отключился, и через не столь продолжительное время очнулся.       Поняв, что происходит, я вскрикнул, а мои зрачки сузились больше обычного, словно как у кота. Полина нависала передо мной со зверским взглядом и потёкшей с её рта слюной, которая подозрительно казалась мне белой. Кровь продолжала капать прямо вниз, пачкая мне жилет, рубашку и шею. Её лицо склонилось надо мной, оставив всего лишь пару десятков миллиметров между нашими губами. Дыхание девушки было таким же, как у психически нездорового человека, когда тот поймал свою добычу. Моё сердце норовило выпрыгнуть из груди и убежать. На своей макушке я только что ощутил нечто тёплое и не такое уж приятное. По моей щеке провели указательным пальцем, но вскоре за ним тут же последовала глубокая царапина. Возможно, это было четыре ногтя, покрашенных в розовый лак. Кровь капала на рукав моей рубашки. Я снова закричал от нарастающей боли.       Девушка, в свою очередь, слегка приподнялась надо мной и, повернув голову набок, я увидел, что глаза её загорелись светло фиолетовым цветом. Я ахнул, затаившись.       Тонкие губы Полины слегка приоткрылись будто готовясь, чтобы как сказку читают младенцу, но эти слова заставили меня осознать безысходность моей ситуации и повергнуть меня в критический шок. Я уже не чувствовал почти всех частей своего тела. И вот, Полина облизнулась своим метким, уже разрезённым язычком. С уст пролетели следующие слова:        - Забери меня отсюда, Антон...       Мгновение тишины... Мы смотрели друг на друга словно в забвении, как было тогда в нашем первом поцелуе. Я устало выдохнул, надеясь, что всё прошло. Но

ОНА ТУТ ЖЕ ОТКРЫЛА РОТ, ПОЛНЫЙ КЛЫКОВ И ВЛЕТЕЛА В МЕНЯ СВОИМ ЛИЦОМ МНЕ НАВСТРЕЧУ, ТУТ ЖЕ СОВЕРШИВ ОГРОМНЕЙШИЙ НАДКУС И СОЧНО ПЕРЕЖЁВЫВАЯ ВСЕ СОЧАЩИЕСЯ ЕЩЁ ЖИВОЙ КРОВЬЮ ИНГРЕДИЕНТЫ, НЕ ДОСТАВ ИХ С САМОЙ ЖЕРТВЫ. Я ПЫТАЛСЯ КРИЧАТЬ, НО ВСЁ БЕЗУСПЕШНО.

ведь от моего не осталось и следа, чтобы хоть как-то позвав на помощь...