Истина - не утопия

Какая жуткая тоска И время стынет у виска И ближе к ночи свет пустых огней А я устал чего-то ждать Я не хочу ложиться спать

       Ключевое понятие, на оценочный взгляд Гена, которое объединяет общечеловеческие черты – это человеческое достоинство. Как часто в историях и собственном опыте он встречал тех, кто придавал гордости так много значения? Естественно, достоинство включает в себя широкий спектр прав, свобод, инициатив человека, а также служит основой для концепции самоидентификации. Мальчик вывел на слегка пыльной тумбочке перевернутую пирамиду. С одной стороны гордость же должна находиться на верхушке, но без нее не останется подпитки для прочих черт. Достоинство также является ключевым понятием в формировании социального порядка, а потому важно в любое время и эпоху: в прошлом, настоящем и будущем. Гольфы, один из которых Ген, как сказала бы Рури, опрометчиво снял в осеннюю, не отличающуюся теплом погоду, в любом случае не вечны, хоть забальзамируй, так и гордость имеет срок годности. И дело вовсе не в человеческой культуре, ведь ее поведение циклично, так что если гордость показалась там однажды, то и дальше станет встречаться в человеческой истории. Дело в самом человечестве - рано или поздно каждый вид живых организмов вымрет.        Впрочем хоть достоинство присуще всем людям и только, насколько пока известно Гену, оно и отличает их между собой, разительно. При контакте с разными личностями ощущается, что достоинство тесно связано с самоидентификацией: оба понятия отвечают за осознание и осмысление своей личности и бытия в различных проявлениях: социальном, культурном, политическом, нравственном. В зависимости от достоинства и идентификации, человек подвергается различным внешним и внутренним воздействиям. В стенах дома ему, судя по описанию из библиотечных книг, все же доводилось засвидетельствовать внешние воздействия, ведь за них считаются и обычные взаимодействия между людьми. Идентификация проявляется в выборе ценностей и установок на влияние, что является для Гена большей проблемой в изучении - как назло, ценности, приоритеты, виденье прекрасного, мировоззрение, в конце концов опыт и ощущение собственной важности формируется в среднем лишь к двенадцати годам. Иронично, что ему и демонам нужно было одно общее - мозги двенадцатилеток вместе со сформировавшейся личностью. Для разных целей, разумеется.        Ген закатил глаза под закрытыми веками и откинул голову, так что и так холодный лоб встретился с будь-то замороженной, глухой стеной. Уличный воздух заполнял комнату через распахнутую форточку и будоражил Гена. Тот в свою очередь сбросил второй больнично белый носок и прислушался к окружающим звукам. По ушам барабанной дробью озвучивали зарывания ветра: если он не хочет пропустить приближающиеся шаги, лучше запереть окно на защелку, но Ген и не пытался. Чтобы не ощущать себя всепоглощенным бессмысленными и порой не связанными мыслями, лучше окружить себя шумом чего-то еще.        В его голове остались мысли о социуме, приветливо махающие Гену, который покинул их на несколько секунд. Он встретил их с мешками под глазами и издевательской ухмылкой: в окружении их он чувствовал себя обремененным: если их и разбирать, то сразу упорядочить - хоть пустяковая польза, но хотя бы не бесполезно.        Идентификация отпечатывается как лапы охотничьей собаки в лесу - везде где только можно дотянуться, даже мысли Гена и научные делишки Сенку несут эти отпечатки, верно будет сказать запятнаны следами. Заумными словами проявляется идентификация в выборе ценностей и установок на влияние. Иными словами, достоинство и идентификация порождают как собственное отношение и общие черты с определенными группами, так и споры и противостояние этих самых мнений, что заставляет задуматься о том, а нужна ли тогда самоидентификация. А как вспоминаешь демонов и Беллу - так не покидает вопрос: что сделало их такими? Как менталист, он чувствовал укол в свою сторону - его же дело понять, почему. Не чье либо еще.        В простейшем понимании самоидентификация – это осознание собственного «Я», которое дает человеку возможность осмыслить свою личность в соответствии с контекстом, а идентификация также формирует реакцию человека на влияние внешней среды, например, социальной: она присуща людям в любом возрасте и формируется на протяжении всей жизни, обеспечивая человеку понимание самого себя.        Возникает два вопроса. Первый: способна ли Белла поменять позицию? Она работает в приюте по меньшей мере одиннадцать лет, а у него несколько месяцев. У других детей времени больше. И второй: антропоморфны ли демоны людям? Возможно они способны на тоже самое, что и люди, может больше, раз им пришлось жертвовать детьми целого приюта. Не исключено, что им принадлежат изобретения и написанные книги.        По спине мальчика прошелся табун мурашек: он не считал себя неженкой, но его будоражила мысль, что Сенку так досконально изучил науку, созданную людоедами. Про себя Ген отметил, что его не тошнит, несмотря на омерзение. Остался ли он в приюте еще человечным? Главное не задавать этот вопрос Сенку, тот высунет тираду и напишет какую-то диссертацию, слишком увлекаясь промежуточной темой. Края губ дернулись - Сенку точно отреагирует на очередной каверзный вопрос, но он не хотел делиться с ним личными мыслями.        Человечность Ген мог и сам себе доказать: постоянное формирование идентичности означает также продолжение развития личности, то есть идентичность описывает личность и присуща ему в любых обстоятельствах, когда он способен осознать существование собственного «Я». Свое «Я» менталист может осознать.        Секретом для Гена оставалась уникальность каждого индивида человечества: всю жизнь проведя в стенах дома не разлучаясь с теми детьми, которые на данный момент еще живы, он наблюдал совершенно отличающихся людей? Как, к примеру Сенку, мог стать тем человеком, которым является, если Ген его противоположность и жил с ним в одном окружении, условиях, ситуациях. Если печь булочки, печенье, хлеб - что угодно, что может спасть на ум, по одному рецепту каждый день - выпечка другой не станет. И все же сложно было назвать хотя бы их клас одинаковым. Настолько все разнились, что Ген сомневался, есть ли хотя бы пара человек все же похожих во всем приюте.        Дверь бесцеремонно толкнули и та по инерции заперлась обратно, не сумея сопротивляться порыву сквозняка. Ген выпрямился под ругань того, кому дверь прилетела точно по лицу, и от безысходности оставил лежать механизм просто на простыне. Не хватало еще разломать свои труды нескольких лет от необдуманной выходки, спрятав его под подушку или одеяло.        Из приоткрытой щели первой показалась рука научника, которая прикрывала нос, а следом лишь один глаз, второй же сощуренный от острой боли. За бледным Сенку зашли еще трое: Кохаку, Хром и Тайджу. Хром как-то подпрыгивал на одной ноге - они втроем снова эксперименты ставят? — Ты не видел здесь режуще-колющего?, — от слов приветствия колотящемуся сердцу Гена легче не стало. Они свихнулись. Альбинос присел на корточки возле медицинского шкафа и отпер ящик, шустро перебирая содержимое и тут же укладывая медикаменты и инструменты на прежние места. На открытых полках и в стеклянных шкафах ножниц не наблюдалось. Хром пропрыгал от входной двери, вновь запертой ветром, и достиг комода у стены напротив кроватей. Ген свесил ноги с постели и ощутил, как последний шквал прошелся от шеи до затылка, переплетая недавно аккуратные пряди.        Сенку оперся об колени, поднимаясь с паркета, и окинул недоумевающего Гена взглядом сразу заприметил механизм. — Твои кусачки …, — начал научник и сразу же был перебит менталистом. — Там остались мои отпечатки, ни в коем случае, — он еще не завершил трансформатор, чтобы преждевременно оказаться втянутым в преступление. — Мы не живодеры, это всего лишь тапок, а не панда, — Хром поднял ногу на кровать Гена, обращая на себя взгляды всех в медпункте. Милые пушистые тапочки, красная и любознательная панда с глазами-точками. — Ты его как обул, — Ген указал пальцем на нонсенс, который породил сегодня не одно непонимание.        Тайджу приблизился к ним и положил руку на плечо Хрома, подтверждая его слова. — Мы не причиним пандам боли, — из облаков Гена достал смех Сенку на полу, который крутился не в состоянии умолкнуть. Переведя глаза с серьезных защитников животных на смеющуюся Кохаку, а с нее на научника, он невольно поднял короткие брови выше: Сенку продолжал несдержанно смеяться, а его лицо все гуще заливала кровь, вот он пытаеться отпльовываться от затекшей в рот крови и унять смех, но безуспешно. Комнату заполнило кряхтение, Тайджу первым подбежал к нему и поднял на ноги, а когда свободные ноги снова подкосились он снова его поддержал под рукой. Ген приподнялся и заправил выбившиеся волосы вечно растрепаного научника за уши, в одном из них висела странная, громоздкая серьга похожая на устройство, но больше напоминало своим внешним видом не связанные смыслом материалы. Волосы тем временем выбивались обратно. У него же должна быть большая голова, чего у него даже волосы не помещаются и выбиваються наперед?        Кровь продолжала течь, Сенку постепенно успокаивался и затем заново заливался смехом. Разбитый нос у не драчливого научника и вовсе выглядел не на своем месте. Если драка со сквозняком не считаеться.        Ген снова закатил глаза — как такой достойный, ответственный человек умудрился сам себе дверью отбить нос до кровотечения. Ген закрыл нос научника и его рот стал хватать ртом воздух, теперь кровь текла из горла научника, но скривился лишь Ген и теряющий воздух Сенку, который держался на ногах лишь благодаря крепкой хватке Тайджу.        Ген отнял от научника руку, давая отдышаться уже не смеясь и достал из прикроватной тумбочки бинт. Для Сенку секунды растянулись, в суматохе он подметил механизм, который стал виден лучше, когда Ген наклонился за повязкой. Небольшой корпус, но очень много деталей: катушки и явно электрический инструмент, более того на аккумуляторе. Похож по строению на электрошокер. Странно, ведь в свободное время Ген не уделял внимания физике и другим точным наукам, значит ему необходим этот инструмент. Перебирая идеи, что из себя представляет затея менталиста, воздух словно перекрыли, в этот раз ватой. Он взял протянутый бинт и вытер рывками оставшуюся кровь на деснах выплюнув кровь еще несколько раз и наконец прекратив приступ кашля. — Ты против кого преступление замышляешь? Против себя самого?, — Ген обеспокоено облокотился боком об стену. В ушах все еще было, дрожащие больше не от холода руки он спрятал в изгибы локтей, сложив руки на груди. Сенку уже сам заменил быстро пропитавшуюся вату и поднял ногу исследователя с ушибами и злополучным тапком снова демонстрируя менталисту причину их визита к нему, куда им ходить запрещено Беллой. — А я что сделаю?, — обычно в таких случаях обращаются к Белле. Почему они вдруг к нему пришли?        Острые глаза Гена встретил прямой и стандартный взгляд Сенку. И он подмигнул. Менталист заходился изображать мыслительный процесс. Не хватало только круговой бесконечной загрузки над головой. — Так вам нужны ножницы, — так они не могут обратиться к Белле и пошли сами искать ножницы, чтобы разрезать тапок. — Достаточно распороть шов и сшить обратно, ноль проблем. Были б ножницы, — добавил Сенку, зажимая нос из которого снова капало. Хром подал вату. — Кусачки шов не распорят, — Ген пододвинулся к Хрому с его выпрямленной ногой, но лодыжку пришлось все же поднять ближе к глазам. Хром вновь опасно подпрыгнул на одной ноге, но остался стоять. Одно движение и нитка свисла с пушистой красной панды и все удлинялась по мере того, как Ген распаривал строчку. Перекладина из плюша отвалилась с одной стороны и повисла на оставшемся шве. Хром восторженно встал на обе ноги. — А обратно как пришить?, — вопрос Тайджу потонул в тишине медчасти. Здесь даже в компании детей царила тишина большую часть времени. — Придется искать маму, — Сенку устало вздохнул и отказался покидать медкабинет. Остальные пошли за Беллой чинить плюшевую панду.        Сенку сел на ту же койку и протянул Гену платок с содержимым. — Можешь есть всухую, заваривать в горячей воде. Для сильного эффекта думаю нужно положить под язык.        Ген открыл сверток и в ответ обоняние пронзил стойкий запах измельченных трав. — От простуды? — От переживаний. Можешь не принимать, — Ген отнял взгляд от странного сбора, когда заметил, что научник взял трансформатор для передатчиков. — Что это? — Для побега, — прошептал менталист. У стен есть уши, но тогда Белла знала бы, чем он промышляет за ее спиной, поэтому и молчать смысла он не нашел. — Отключишь какой-то электрический щиток?, — Сенку вертел в руках механизм. — Нет, другой механизм. — Передатчики?, — Ген возмущенно обернулся на Сенку резче, чем планировал. — Ты то как узнал? — А, это. Сай сказал, — Брови Гена улетели в стратосферу. — Ты экстрасенс? Некромант?, — Ген оперся руками о собственный колени не заметил, как брюки стали собираться в складки, а костяшки белеть. — Ну он давно так-то говорил про передатчики в ушах. Ты разве не помнишь? — А он говорил? — Естественно, — Сенку почесал ухо крайним пальцем, — Он же программировал. Даже я заметил излучения волн из детей приюта, но кроме самых маленьких. Было несложно догадаться, что жучок колят вместе с вакциной или вместо нее. — А ты откуда знаешь?, — отстать от интереса Сенку будет сложно. — Выходил за низкий забор, — Ген почесал за шеей, — и Белла каждый раз меня находила. И часы у нее не с циферблатом.        Сенку воодушевился сильнее. Его подозрения оправдались. — Я уже подумал, Сай выжил, — Ген поднял слегка стеклянные глаза на потолок. И когда он позволил себе быть настолько беззаботным. — Когда я закашлялся, — Сенку ухмыльнулся, не пряча взгляд. Ген слегка дрогнул в улыбке на эту привычку в поведении, — то услышал морзянку в передатчик.        Ген распахнул рот сам того не осознавая. — Ты по жучку еще и стук слышишь?, — Сенку на вопрос нахмурился. — Не в этом передатчике, в приёмнике, — он указал не медную серьгу. — А как ты можешь быть уверенным, — Ген запинался о свои же мысли в голове. — Вот сегодня и проверю. Да и Рюсуй должен был слышать. Как бы он не сбежал сам искать Сая. — Это невозможно, — Ген вспоминал заливистый смех Сенку и сам не мог подавить накатившую волну. — Сай пока доказывает обратное.