Истина - не утопия

What is logical? (Is logical) Well, I can't tell (Well, I can't tell) What's the difference here? What's the difference here, difference here?

       И завтра, и послезавтра в группу Ген не вернулся. Белла убеждала детей, что мальчик поправится и вернётся так быстро, как сможет. Уговоры не остановили, и тем же обедом Сенку, Рюсуй, Суйка, Укё, Кохаку и много кто еще ходил в части дома, где находился лазарет, но Изабелла была непоколебима, никого не пуская. Впрочем полностью изолировать менталиста у нее не получилось, Сенку уже навестил его и сообразил, что надолго оставаться не стоит — Ген тоже не очень его был рад видеть, поэтому Сенку ушел не задерживаясь.        Ген сомкнул веки, успокаивая дыхание. Он занял голову мыслями о том, что имеет. Отложив события и тяжелые ситуации, он вспоминал, как выглядит комната, не открывая глаз. Одеяло, ровно разглаженное по койке, ловило лучи Солнца, прошедшие стекло на оконных рамах, но топились в покрывале, словно сливки в какао. На тумбочке возле кровати лежала его тетрадь с твердой обложкой, которая, тем не менее, не спасала страницы от пролитой воды, которая стекала последними каплями по помытой, белой чашке, но солнечные лучи бились в Гена и не достигали поверхности воды, поэтому она глухо копировала отображение потолка.        На тетради два кота, которые так и привлекали детей своими круглыми глазами и пушистой шерсткой, аккуратными ушами. Казалось, что автору удалось передать их мягкость и пушистость через бумагу. Два рыжих котенка пригнулись под заголовком «точные науки», подписью «Ген» и продублированным номером, который всегда был рядом, на шее, но неброским, пока не глянешь в зеркало.        В самой чашке, должно быть, уже остывший завар, который Белла заварила еще до завтрака, а в тарелке завтрак: слипшаяся овсянка, сваренная на молоке. Поверх растекался мед почти доставая до яблока, оставленного на краю блюдца.        Ген не заметил, но дыхание выровнялось вместе с пульсом, но больше он приободрился, вспоминая, какую учинил сделку. Отдав на какое-то время ноги, он одержал свободу для рук. Один из главных принципов менталистов — выгода — был соблюден. Ген обул высохшие тапки с белыми медведями, пытаясь заглушить звук шагов, и побрел к вентиляции.        Прятать за решеткой — у ж чересчур очевидное место, но разбитый градусник, собранная ртуть и маленькие, на самом деле не связанные между собой материалы, были засунуты внутрь почти на расстояние вытянутой, детской руки и при обычном взгляде на вентиляцию не бросались в глаза, что не сказать о четвереньках. Ген с металлическим, слабым щелком пододвинул одну из пластин вентиляционного прохода, а верхнюю, которой теперь не мешала нижняя, достал. Разъединить несколько швов между пластинами — определено хорошее решение. Ген достал нужные ему провода, которые еще долго предстоит скручивать, и кнопки, которые еще требовалось отрегулировать.        Закрыв тайник и проверив его скрытность, Ген лег в постель и занялся перебором деталей. Возможно, его ранений на ногах хватит на несколько дней, а вот когда маска грусти исчерпает себя, Ген не был уверен. Группа людей, перед которыми он играл, была не только до ужаса сообразительной, но и с каждым из них Ген жил все года жизни их самих, не считая Беллы.        Ген определенно считал, что быть старшим среди детей хуже, чем выше. Он не мог лишиться в стенах дома чувства одиночества, хоть его и окружали класс, младшие, Белла и странное, ночное существо. Более того, Ген прямо таки в центре этого социума, но Гену до скрипа в голове не хватало всех ушедших. Он пережил всех, с кем рос, и почти всех, младше его на несколько лет. Укё, его ровесник, молча прожил почти ту же жизнь, смотря и запоминая. Сенку, Рюсуй, еще несколько детей, всего на год младше, тоже держались в приюте, но сколько же воды утекло. Сколько детей не достигли их возраста. Ген скручивал провода с неизменным лицом, которое возвращалось всякий раз, как он оставался сам с собой.        Хром передал Сенку найденные травы, он же отложил их варку до обеда, а Суйка с интересом изучала комбинации трав и записывала свои, в попытках придумать что-нибудь новое.        На тесте несколько детей почти завалили тематическую оценку, поэтому Суйка, Рури и Укё вызвались помочь им с материалом. Дети решили, что они предложили сыграть в школу. — Не совсем, — Суйка достала разноцветные карандаши, пытаясь завлечь детей разноцветными записями, — мы выучим тему, по которой проведут еще один тест. Вычитание и сложение не так сложно, мы справимся может за день, — но чем дольше они слушали, тем кислее становились, и обратились к Белле, напоминая, что занятия на сегодня закончились. Изабелла, как назло старшим, согласилась и только упомянула, что учиться никогда не лишнее. Рюсуй, выставив руку с закрытыми глазами, моментально собрал внимание всех, обращаясь к детям. — Я собираю команду в плавание, — и обернулся к детям, особенно заметно подмигнув, — если в друг у вас не намечается планов, — Рюсуй подошел к Укё, старшому из класса, — То я могу вам предложить рабочее место на корабле. Мы еще в кругосветку собирались.        Укё уловил нить разговора и добавил своим спокойным голосом, который контрастировал с баритоном капитана, хоть и младше его самого, — Но в моряки берут только с хорошими оценками. И желающих много. — Да, да, — дети уже успели пережить несколько эмоций, но Рюсуй забрал право слова и продолжил, — но я вас знаю лично, и ваши навыки тоже. Если бы вы хорошо подучились, то обязательно взял бы в плавание.        Изабелла ухмыльнулась, раскладывая тетради в ящиках стола, а Рюсуй пылал уверенностью в своих словах. Хром, который застрял в дверях из класса, заслушавшись, кажись сам поверил в его слова.        С легкой улыбкой вереница детей покинули класс, а последним порог переступил самый эмоциональный из них — Хром.        Рюсуй возглавил стол в гостиной и Кохаку казалось первым делом он запишет на самодельной табличке свое имя, номер вместо фамилии или что еще и, разумееться, должность директора. И девочка устало закатила глаза, когда Рюсуй разрезал лист бумаги, сложил его пополам и занес фломастер над бумагой, но не закончил табличку, подойдя к ребенку, который его позвал. Рури тоже заняла место, скрая стола, поэтому Кохаку села рядом, поставив голову на руку и наблюдала за семьей. Хорошее зрение в повседневной жизни порой отвлекало или мешало, то обращаешь внимание на мелочи, то игнорируешь их и случайно пропускаешь нужное. Рядом с близкими же ей не хотелось закрывать глаз или обращать внимание на то, как удобнее использовать зрение. И если ей так приятно смотреть на них из-за зрения, то оно себя оправдывает. — Кохаку, Кохаку, — к ней подбежала маленькими шагами девочка, одной рукой упершись в стол, а другой указала на окно, куда следом повернулась и Кохаку, — а можешь посчитать всех птичек отсюда? — Они сегодня не летают, слишком холодно для них, — она заправила прядь волос девочке, выбившихся из косички, и взяла в руку ручку, возвращаясь к собственным заданиям — листы с не пройденным лабиринтом перед ней лежал тяжелым напоминанием. — Да, Рюсуй об этом говорил! Птицы прям настоящие синицы!, — вслед словам маленькой девочки Кохаку услышала от Укё «синоптики», — А ты не можешь посчитать из гнезд? У тебя ж отличное зрение, вот в тех деревьях может, — она залезла коленями на стул и обвела часть леса на стекле. Улыбка Кохаку нервно дернулась, слова мантрой повторялось в голове — у зрения есть и плюсы, у зрения есть плюсы.        Из кабинета химии не доносились громкие звуки, но юный ученый пропал из поля зрения, поэтому тишина только напрягала. Укё поднял вопрос, кто пойдет проверит, все ли цело в школьной лаборатории. Рюсуй начал тираду со слов «Ну не подорвет же он кабинет», когда замолчал, встретив ряд глаз, которые обернулись с немым выражением «подорвет». Не хватало одной пары глаз, и стоило это заметить, как Хром привычним бодрым голосом крикнул на прощание «я мигом» и скрылся за поворотом. Теперь уж точно кому-то стоит удостовериться, что погрома не возникнет.        Хром резко повернул на следующем повороте, пытаясь оторваться от Кохаку, и ему даже удалось, но полетев вперед головой. Светлые волос по инерции легли обратно на плечи, девочка остановилась, осматривая исследователя, который несколько раз перевернулся кубарем и в конце концов тоже остановился, промычав что-то от боли. Она подошла ближе, но на первом шаге скрипнула половица. Подняв стопу, под ней оказалась выбившаяся половица. Сам Хром на первый взгляд особо не пострадал, но лежа на спине он не отпускал правую стопу и продолжал как не кусать губы.        Кохаку помогла мальчику подняться, на его ногах она увидела оба тапка, одну босую стопу. Отведя взгляд она тут же вернула его назад. У Хрома было не три ноги. Он хмыкнул от снова пронзившей боли, наверно пока что стоять было неудобно. С обувью тоже все просто разрешилось — тапок весел на левой лодыжке Хрома. — Ты как его одел?, — девочка не нашла у Хрома царапин, но синяков он себе много понаставил. — Я не знаю, — он с усилием ответил, пытаясь одновременно устоять на одной ноге и снять тапок со второй, что вынудило его снова сесть на пол. Кохаку осмотрела дыру в передней части тапка и дыра от порванного шва была наглядно меньше его пятки. — Мама сейчас наверное в кабинете или на кухне, я сбегаю, — Хром не дослушав замотал головой — только маме не говори, давай сначала к Сенку.        Кохаку с сомнением выгнула бровь, но все же пошла рядом с Хромом дальше к кабинету. Внутри находился лишь Сенку, со скучающим выражением лица следил за кипящей кружкой над конфоркой, вогрузив голову на сложенные руки. Кохаку приоткрыла рот, чтобы задать вопрос, но за столом сидело уже двое, она подошла ближе, решив сначала выслушать о чем пойдет речь. Все равно порваный тапок Хрома — это дело самого Хрома. — Как те травы и камни, что я вчера собрал? Ты их сейчас варишь?, — исследователь забрался на стул с перекрещенными ногами и приблизил лицо к чашке, сощурив один глаз, но почувствовал горячий пар и немного отдалился.        Научник лениво достал из кармана штанов свой платок, который у всех тоже был изначально одинаковым, но с виду он сначала сбивал с толку. Развязав незатейливый узел на шнурке, который он когда-то продел в шов платка, глазам открылась смесь мелконарезанной и утрамбованной травы. — Думаю сформировать таблетки было б проще, но я не определил дозу. И кучка травы выглядит безобиднее, поэтому можно рассчитывать, что Белла не конфискует его. — Ты его еще не использовал?, — Хром никак не мог усидеть на месте дольше пятнадцати секунд и оперелся на колени, поставив прямые руки на стол. — Только попробовал на вкус. Для лучшего эффекта, думаю, стоит положить под язык. А для профилактики заварить чай, — исследователь тоже проглотил немного травы перемазанной для клейкости древесной смолой и медом, — терпимо.        Кохаку тоже побровала совсем немного, недоверчиво смотря на научника, и чутка ее не подвела — листья оказались еще хуже, чем она могла представить. — Тогда что ты нагреваешь?, — от вопроса Хрома Сенку тут же расплылся в недоброй улыбке, но наконец приободрился и перестал почти спать на столе. — Это продвинутый чай, — глаза Хрома заблещали желтыми звездочками на фоне карей радужки, — транквилизатор — Для начала аккуратно смешиваем аммиак с серной кислотой и получаем вонючий, но безвредный анилин, один из ароматизаторов. Затем конденсат от кипящей смеси сульфатной кислоты и диоксида марганца вливаем в анилин. Третий шаг будет подлинее, нам нужна бензоидная кислота — окисляем метилбензол на воздухе. — Просто на воздухе? Тогда также долго, как и появляется ржавчина? — Да, без катализатора ждать долго, — Сенку достал руки из карманов, — поэтому добавляем тот же диоксид магния и ставим нагреваться на плиту. — Звучит не очень сложно, — Хром сложил руки на коленях. — Была бы у нас бензоидная кислота. А так нам нужно смешать бензол и бромметан в еквивалентных количествах. Катализатор сложный, поэтому здесь уже прийдеться немного подождать. — А бромметан у нас есть? — Тоже нет, — Сенку беззаботно развел руками, а Хром уже сложил кисти рук вместе. Он выглядел как зритель, который наблюдает за драмой и ее поворотами сюжета. — Бром никак не создать из других элементов, поэтому всё упирается в бромиды. Они используются в добыче нефти и минералов, в лекарствах тоже, поэтому он нам собственно и нужен. Но еще он используется в проявителе фотографий. Я одолжил у Гена проявитель. — Ты же не из-за этого вчера к нему заходил?, — Кохаку заинтересовало, с какого момента Сенку готовил препараты. — Что? Я пол часа назад у него взял, — научник почесал мизинцем ухо, — Остаються еще четвертая и пятая часть, нужно бы достать нитрат натрия и хлорную кислоту. — Они точно есть в приюте? — Разумеется нет, их придется синтезировать, — Сенку спешно прикрутил конфорку на один щелчок, пузыри кипящей воды почти вылились за край чашки, — но и натрий, и хлор можно достать из кухонной соли, если ее залить кипятком, — он поднес стакан с мутной жидкостью, — Правда они сейчас в перемешку, поэтому окончательно нужно разъединить электрическим током. — А этот препарат сильный?, — Хром уже развернул стул вперед спинкой и обнимал ее обеими руками. — Очень, поэтому мы его разведем.        Кохаку нашла опасным только оголенный ток в растрворе, но Сенку знает что делает, он как никто другой знаком с оборудованием в лаборатории. Она полуразвернулась и бросила напоследок. — Ты думаешь отдать таблетки Гену, как только закончишь их? — А они не Гену, — Сенку наклонил голову. — Тогда кому? — Белле, — и добавил шепотом, — Снотворное. Нам же нужно как-то сбегать.