Последний День Помпеи

Спустя несколько минут. Тряска успокоилась. А через час послышалась сирены скорых и спасателей. Ему казалось, что он был один в этом здании. Арсений огляделся и увидел чьи-то ноги. Те были в тапочках, скорее кто-то из сотрудников. Он подполз и подёргал их, попытался приподнять плиту, но понял, что это бесполезно. И человека уже не спасти. В этот момент он услышал где-то рядом кашель, а потом протяжный стон. Такой тонкий и жалобный. — Кто это? — спросил мужчина, не понимая, откуда шёл звук. — Я, — пропищало откуда-то из под бетонной плиты. Арсений пролез по пыльному полу, испачкав все брюки в белой крошке. — Вы где? — он думал, что это девушка, но когда заглянул за кусок потолка, то увидел маленького мальчика, который с мокрыми глазами сидел и прожигал его испуганным взглядом, — ой, — опешил мужчина, — ты… тебя зажало? Бетонная плита разделяла их, пришлось встать на неё коленом, чтобы протянуть руки к мальчику. Он откашлялся, потому что поднял клубок пыли с бетона. — Ногаааа, — протянул парень. — Сейчас, — Арсений перегнулся к нему, всем телом ложась на плиту и запустил руки к ногам пацана, — я сейчас этот кусок стеллажа подниму и попытайся вытащить ногу, — он схватился руками за железо и сжал зубы от боли. — Ааааа, — протянул парень и тащил ногу на себя. Ничего не получалось. Мужчина снял с руки ремень и перевязал железо, создав дополнительную силу тяги. Ногами упёрся в бетонную плиту и потянул на себя, — ааааааа, — снова прокричал малыш и наконец достал ногу, — мой носоооок, — он схватился за босую стопу. Мужчина оставил свой ремень на железке и тут же протянул руки к ребёнку, — иди сюда, — он достал его из завала и усадил рядом с собой на пыльный пол. Парень держал ногу на весу, боясь поставить голую пятку на грязь. Арсений снял с себя ботинок, стянул носок, потом снова надел обувь обратно и одел мальчика. Чёрный большой носок почти по колено закрывал худую ножку мальчика. — Тебя как зовут? — взволновано посмотрел он в зелёные глаза. — Антон. — Меня Арсений. Тебе сколько лет? — Шесть. — Понятно. Что ещё болит? — Дышать больно, — и положил ручку на грудь. — Дай, я посмотрю, — мужчина расстегнул куртку, задрал футболку и провёл пальцами по рёбрам, — где болит, — слегка нажимал на каждую косточку. — Аааа, вот здесь! — он указал ближе к животу. — Понял. Не переживай, всё будет хорошо. Нас с тобой вытащат и вылечат. Надо потерпеть немного. — У вас рука, — он указал пальчиком на предплечье. — Да, но ничего, — прислонил ладонь к кровавому рукаву футболки, — всё пройдёт. Антон, что у тебя ещё болит? — Не знаю, — парень был сильно напуган и слегка дрожал. Огромные глаза бегали по лицу мужчины. — Ручки, ножки болят? — Арсений начал прощупывать всё тело мальчика, — где-то больно? — тот отрицательно замотал головой. — Я только… — Что? — напрягся мужчина. Но Антон молчал, отвёл глаза в сторону, — ты в туалет хочешь? — тот кивнул, — вот, в стороночку отойди, — он указал больной рукой в противоположный угол, который находился буквально в двух шагах от него и зажмурился от боли. Антон встал, опираясь на Арсения ручками и на одной ноге попытался попрыгать, — да вставай второй ногой, не надо прыгать, и так дышать тяжело, — мальчик аккуратно поставил ногу в носке на пыльный пол и встал в угол. В это время, мужчина достал из рюкзака шапку и приложил к своей кровавой руке. Он открыл аптечку и задумчиво стал перебирать, что же успел положить в дорогу. Обезболивающие, пластыри, от отравления, для желудка, от аллергии, нашел даже шприц и ампулу эуфеллина. Осталось с прошлой поездки. Подумал, что Антону она может пригодиться. Откопал маленький бинтик и стал перевязывать себе руку. Мальчик вернулся и присел рядом. — Вам помочь? — так искренне спросил он. — Ну, давай, — усмехнулся Арсений, — держи влажные салфетки, протри ручки. Да кидай на пол и так всё грязное. Так, вот этот край держи и туго перетягивай руку, воооот, молодец. Кончик заправляй сюда. Спасибо. Испачкался? — парень посмотрел на свой пальчик, который был в крови мужчины, — у меня спиртовая салфеточка есть, сейчас вытру, — он достал бумажный квадратик и зубами разорвал его. На секунду словил себя на мысли, что привычка врача куда-то исчезла и сейчас был тот Арсений, что разрывал зубами упаковку презерватива. Стало немного стыдно. В ту же секунду отогнал от себя эту мысль и салфеткой протёр ручки Антона, — вот и всё. «Чисто, но не стерильно. Малыш, надеюсь всё нормально с тобой» — подумал он, смотря в маленькие глазки. — А нас скоро достанут? — Думаю, да. Не бойся, иди ко мне, — он обнял мальчика, а потом и вовсе посадил к себе на колени. Пацан отодвинулся и взялся за грудь, — больно? — тот кивнул, — так, — мужчина достал свою куртку и расстелил на бетонной плите, потом снял ветровку с мальчика, сложил её в квадратик и уложил посередине своей куртки. Взял мальчика на руки и аккуратно положил на импровизированный настил. Попа малыша оказалась на сложенной вдвое ветровке. Свой рюкзак подложил ему под голову, — не вставай и пытайся глубоко не дышать, — Арсений большой ладонью провёл по животу мальчика. — А вам больно? — спросил Антон. Мужчина улыбнулся и отрицательно замотал головой. — Ты один тут был? — Нет, с мамой. Когда всё началось, она потянула меня за руку, но я упал. Увидел, как она была у выхода. Потом загремело всё и… и всё. Она наверное убежала, — так грустно сказал парень, держа руку на груди. — Наверное. Но мы найдём её обязательно. Антон облизнул губы и несколько раз с причмокиванием открыл рот, — пить хочешь? — тот кивнул, — сейчас. Арсений достал из рюкзака воду и протянул литровую бутылку парню. Тот, скривил лицо, присел и обхватил тяжелую ёмкость маленькими ручками. Отдал обратно и лёг. Мужчина видел, как тому тяжело. Он погладил его по животу и сказал, — терпи малыш, нам помогут. — Я к маме хочу, — Антон был готов заплакать, но Арсений не дал ему это сделать. — Чччч, тихо-тихо. Не надо плакать. Я знаю, как ты скучаешь. Знаю, как больно. Но мы потерпим, мы ведь мужчины, правда? — тот кивнул и втянул сопли, — ты мне расскажи, что тебе нравится? Ты вообще местный? — Нет. Мы с мамой приехали из Москвы, она здесь по работе. А меня оставить не с кем. — А папа? Бабушки, дедушки, — тот отрицательно замотал головой. — Про бабушек и дедушек мама никогда ничего не говорила. А папы нет. Мама сказала, что он умер ещё до того, как я родился, — эта фраза прозвучала так спокойно, без какой-либо дрожи в голосе. Ведь малой никогда не знал отца и отцовской любви. Для него вся эта информация была просто фактом. — Понятно, — грустно ответил мужчина и вздохнул, — а что тебе нравится? — Нуууу, я люблю мармеладных мишек, — мужчина сидел, гладил его по животику и улыбался. Так всё просто и наивно! — ещё люблю рисовать и гулять с мамой по парку, — Арсений увидел, что грудная клетка стало прерывисто подниматься. Дышать мальчишке было всё тяжелее. — Значит ты у нас сластёна, — улыбнулся и слегка провёл рукой по левому ребру. — Да, — тот чуть зажмурился. — Антоша, давай немного помолчим?! Теперь я тебе про себя расскажу, угу? — тот кивнул, — я тоже в Москве живу и тоже люблю мармеладки. Приехал сюда отдохнуть. Когда был маленьким, таким же как ты, то мечтал побывать здесь, увидеть вулкан, сходить на океан и помочить в нём ноги. Я… — он услышал где-то шаги и резко подошёл к той стороне, где когда-то был выход. Кулаком ударил в бетонную стену, — ээээй! Мы здееееесь! — крик эхом разносился по разрушенному подвалу, — эээээй! Здесь маленький ребёнок, спасите нас! — Арсений пытался докричаться до улицы, но всё было тщетно. Шаги удалились. Он с грустно опущенной головой пришел обратно к ребёнку. Тот взволнованно лежал и ждал, что вот-вот и их достанут. Мужчина присел к нему и сказал: — Не бойся. В другой раз услышат. Обязательно нас вытащат, — он потрогал ножку через носочек, — замёрз маленький. Сейчас согрею, — начал тереть стопу, чтобы тому стало теплее. Время шло, Арсений говорил о себе, о том, как весело играл в детстве в деревне и собирал фантики. Часы уже перешли отметку в шесть вечера и парень вдруг сказал: — Арсений, у вас есть конфетка? — Конфетка? — не понял тот. — Угу. Ну или что-то. — Ты голоден, — догадался мужчина и погладил его по голове. Тут же оглянулся и в углу, из-под какого то стеллажа, достал запечатанную булку. Отряхнул её от пыли, вскрыл и протянул в руки мальчика, — кушай. Антон сидя откусывал маленькие кусочки и тщательно пережевывал их. Арсений держал открытую бутылку воды и тот иногда запивал булку. Становилось всё холоднее, наступала ночь. Телефон мужчины так и не ловил сеть из-за подвала и бетонных плит вокруг. Не хватало воздуха. Всё было в пыли. Такой спёртый и режущий горло запах цементной крошки. Арсений взял свою куртку из-под мальчика и постелил под себя на пол. Сам же взял ребёнка на руки и уложил, обхватив голову рукой и положив ладонь ему на лоб. — Спи, Антон, спи. Нас достанут. Завтра достанут, — таким уставшим и обессиленным голосом сказал он и откинул голову на стену. Мальчик прижался к мужчине, чтобы было теплее и вскоре заснул. Арсений держал его, обняв за спину и под голову. Словно мать с грудным ребёнком. Ночью тот внезапно захрипел и сжал кофту мужчины в районе груди в свой маленький кулачок. Арсений сразу проснулся и увидел, что ребёнок фактически задыхается. — Эй-эй-эй, — он уложил его на голую бетонную плиту, — глубокий вдох сделай, спокойно, — тот попытался, но получалось рывками. Мужчина включил фонарик на телефоне и взял его в рот. Поднял кофту мальчика и посмотрел на грудную клетку, та нервно поднималась и образовывала впадину под левыми рёбрами. Тогда он откопал в своей аптечке ту самую ампулу эуфелина, шприц и спиртовую салфетку. Набрал содержимое и повернул мальчика на правый бок к себе лицом, — держи меня за ногу, — сказал Арсений, отодвинул краешек штанов с трусами и резко воткнул шприц в мягкую попу. Пацан сжал руками джинсы мужичины, обнял его ногу и пытался что-то прокричать, но рваное дыхание не позволяло этого. Получались резкие жалобные звуки, — всё, я закончил, — он уложил его на спину и провёл рукой по животу. Закрыл иглу колпачком и выкинул куда-то в пыльный угол. Взял Антона к себе на руки и сел на своё место. Тот постепенно успокаивался. Дышать становилось легче, но пыльный воздух раздражал горло обоих. Мужчина откашлялся в сторону, прикрываясь кулаком. Спустя несколько минут, парень пришёл в себя и прохрипел. — У меня…в рюкзачке… баллончик был. — У тебя астма? — испугался Арсений. Тот кивнул, — а где рюкзачок? — Не знаю. Мама его держала… вместе со мной. — Я сейчас поищу, посиди здесь, — он усадил его на своё место и стал светить фонариком телефона по углам. Разгребая глыбы бетона, части магазинных прилавков и продукты. — Это он! — заметил свою цветную сумочку Антон и подполз. Из-под стеллажа он увидел руку с разбитыми часами. Пальцы уже не сжимали лямку рюкзака, — мама, — вдруг громко и звонко выкрикнул парень и полез к ней. — Не надо, — остановил его Арсений, понимая, что скорее всего она мертва. Он поднял тяжёлый стеллаж, и парень прижался к женщине. — Мама, мамочка, вставай. Сердце Арсения сжималось. Он прощупал пульс на запястье женщины и отодвинул от неё мальчика. — Антош, пусть она поспит, не буди, — голос дрожал, не знал как лучше сказать, как отреагирует ребёнок. — Мааама, — тихо прошептал парень и прилёг рядом, уложив голову к ней на живот. Обнял себя её рукой и погладил своими маленькими пальчиками, оставляя на коже пыльные следы. Арсений отошёл в сторону, проводя рукой от лба к затылку. Он не мог смотреть на это. Сердце щемило, дыхание сбивалось, в горле стоял ком. Сразу вспомнил свою маму, себя. Как горько плакал, узнав о её смерти. Тут даже представить не мог. Маленький мальчик, совсем один. Ни папы, ни мамы теперь. Ему всего шесть, а уже сирота. Мужчина повернулся и закрыл рот рукой. Сквозь слёзы, смотрел на очертания ребёнка, который нежился возле тела матери. Вдруг парень так тоненько произнёс, ища взрослого в темноте. — Ей холодно, она замёрзла, Арсений. Её надо укрыть. Сквозь слёзы тот прохрипел: — Малыш, давай я её вот этим укрою, — он взял какой-то полиэтилен и накрыл тело, не стал закрывать лицо, чтобы парень не испугался, — не ложись, не надо. Грязно очень. Взял рюкзачок? — Да, — парень демонстративно поднял его вверх. — Отлично, пойдём спать. — Но я с мамой хочуууу, — заныл Антон. — Не надо, — не знал как объяснить, боялся сам. Взял ребёнка и отнёс к себе в угол, где лежала его ветровка. — Мааааам, — заплакал тот и протянул ручку. — Тихо-тихо. Не буди её. Давай тоже спать, он прижал его к себе, отдавая тепло. Достал баллончик из рюкзачка и Антон сделал два вдоха. Мужчина одной рукой взял его за затылок, а другой за спину и не давал возможности выбраться из объятий. Внезапно где-то залаяла собака. Послышались чьи-то шаги и голоса. Арсений с Антоном на руках подскочил и заорал во всё горло. — Мы здееееесь! Ээээээй! Мы здеееееесь! Он не ожидал, что им ответят. — Слышим! Вас сколько? — Двое! — Трооооое, — пропищал Антон. Повисла пауза. Сверху снова спросили. — Так сколько вас? — Двое и как минимум два тела. — Понял! Сейчас достанем. Потерпите ещё чуть-чуть! — голос стих и послушались звуки о бетон. Посыпалась крошка и Арсений отошёл от края, прижимая голову ребёнка к себе. — А мама? — взволнованно спросил парень. — Сначала нас достанут, а потом маму. Рюкзачок держи, — он подал ему цветой с динозавриком, а сам взял свой чёрный и тяжелый. В плите образовалась дырка, и клубок пыли заполонил подвал. Оба закашлялись, зажмурились и мужчина ещё больше прижал ребёнка к себе. Потом рукой отмахнул от себя пыль и открыл глаза. Яркий свет фонарей бил в лицо. Он подошёл с Антоном на руках и протянул его спасателям. Потом достали и его. Сотрудник сразу повёл их к машине скорой помощи. Арсений держал мальчика на руках и быстрым шагом шёл за мужчиной. Антон крепко обнимал его шею и смотрел туда, откуда их достали. На ухо так тихо в надежде прошептал: — А мама?