Последний День Помпеи

Антон, не поворачиваясь целиком, только виновато посмотрел на папу. Потом тихо сказал: — Я почти всё сделал. Ну… там… по математике две задачи, — голова опускалась ниже, — по русскому… сочинение, — и тихо прошептал, — и выучить стих, — раздался звук лифта и двери открылись. Вовремя. Оба зашли и мужчина нажал на четвёртый этаж. — Стих, значит? — строго переспросил он, — а мы о чём с тобой договаривались? Что ты сначала делаешь уроки, а потом уже гуляешь, — они приехали. Вышли из лифта и Арсений достал ключи. Открыл дверь, пропустил сына с самокатом и положил на пуфик кожаный деловой рюкзак. Антон снял ботинки и застыл на месте. — Чего встал то? — спросил отец, — тот повернулся и посмотрел на колени, — уууууух. Красавчик. Новые джинсы, да? — всё, голова парня упала ниже плеч. Он провинился вдвойне. Вышел гулять не сделав уроки и разорвал новые штаны, — в ванную, — подоткнул сына, а сам ушёл за аптечкой. Вернулся уже в домашней одежде, вымыл руки и сказал, - садись на унитаз, — тот попытался, но тут же зашипел, — я понял. Снимаем штаны, — стал расстегивать ширинку с пуговицей. Антон перехватил. — Я сам. Я взрослый. — Взрослый он. Двенадцать только. — Да! — отстаивал себя парень, аккуратно отлепляя от колен ткань. — Иди сюда, взрослый, — смочил рану и помог отодрать штаны. Потом снял их и стал обрабатывать. Парень сжимал губы, стараясь держаться. Руками всё пытался убрать отцовские, а потом не выдержал и попросил: — Подуй, пожалуйста. Арсений с улыбкой заглянул ему в глаза, держа ватку зелёнки. Вздохнул и стал аккуратно дуть. Мальчик посмотрел на свои зелёные колени, а потом на папу. Отец строго, но с нотками любви, сказал: — Ну что? Погулял? Отдохнул? Пошли, задачки решать. Антон тяжело вздохнул и в трусах, которые слегка прикрывала толстовка, прошёл в свою комнату. Сел за стол и открыл учебник. Арсений подошёл и встал рядом, опираясь одной рукой на стол, а другой — на спинку стула. — Эта, — указал пальцем парень, — и эта. Примеры я уже решил. — Когда успел то? — На перемене. Мужчина перелистнул страницу тетрадки. Там красовались корявые примеры, несколько раз зачёркнутые и исправленные. — Дорогой мой, это что? — он указал на начало домашней работы, — разве так можно? Что за грязь? Почему на черновике не сделать? Сколько раз говорить можно? — тот сидел молча, — давай дневник сюда, — отец разошёлся, — я бы заставил переписывать, но там уже поставили оценку. Антон нехотя достал из рюкзака книжечку и протянул папе. Домой пришла Вита и громко сказала: — Мальчишки привет. А что самокат на пол коридора валяется? — Привет, Витюш, — не отрываясь крикнул Арсений, — перешагни, Антон уберет всё сейчас. — Да я уберу, — она поставила его к стенке, — принесла кукурузные палочки, сынок, — зашла в комнату с улыбкой. — А он без сладкого, — посмотрел на неё строгий Арсений, — у нас два замечания… а за что? — наклонился к сыну. Тот молча хлопал глазками, — правильно, за плохое поведение. «Прилепил жвачку к парте», — зачитал первое, — «спорил с учителем», — это фразу произнёс непонимающе. Посмотрел на ребёнка, для объяснений. — Это я пытался доказать, что голуби сидят на проводах. А она мне говорила, что их бы током ударило. — Кто она? — поинтересовалась Вита, кладя ему на плечо руку. — Инесса Аркадьевна. По истории. — Пусть свою историю изучает, — возмутился Арсений, — что за бред?! Пусть посмотрит и поймёт. Или она по улицам не ходит? Ладно, завтра родительское, я ей фотку сделаю. А лучше несколько, — так, — он захлопнул дневник и посмотрел на время, — поехали. Учить стих будешь с мамой, иначе я не выдержу. — Стих? — удивилась Вита, — парень виновато кивнул, — Антон, а что ты дома делал? — Гулял, — тихо и жалобно сказал он. — Ах гуляяяял. Понятно, — она направилась на кухню, но в дверях обратилась мужу, — Арс, родительский чат читал? — Нет. Этот миллион сообщений я даже не трогаю, — он взял учебник в руки. — На собрании нужно сдать деньги на экскурсию, и помочь починить какой-то компьютер или что там. — Господи, — тихо сказал он, — мы не учимся, а только спонсируем и ремонтируем. Сделаю всё, — произнес громко и уверенно, — так, скорость автобуса на 26 км/с меньше скорости лёгкого автомобиля. Автобус за 5 часов проходит такой же путь, как легковой автомобиль за 3 часа. Найдите скорость автобуса, — потом сказал чуть тише, — сейчас уже автобусы, как машины, чего они придумывают. Ладно, давай, решай! Пишем Дано. После математики, Вита занялась стихотворением. Долгими муками удалось преодолеть три четверостишия. Постоянные запинки, запутанные слова, без особого выражения, но раза с двадцатого получилось идеально. В это время Арсений сидел за столом Антона и писал сочинение. Сонный, уставший мальчик поплёлся в душ. Отец дописал, оставил черновик на столе и ушел на кухню есть. — Я за него больше ничего делать не буду, — Арсений сидел за столом, уминал куриную ножку с салатом. На фоне гудели новости, которые никто не слушал. Вита сделал телевизор потише. — Ну он ещё маленький. Понимаю, что надо воспитывать, но хочется всего вот этого. — Да, согласен, но надо один раз отправить его без домашки и пусть получит по заслугам. Сразу поймёт. Хотя, — он откусил большой кусок мяса, — такие, как Историчка просто шокируют. — И вот ты хочешь сказать, что оставил бы его так, как есть? Без задачек и сочинения? — она слегка улыбнулась, зная ответ. — Да нет, конечно, — тихо добавил, — слишком сильно люблю его. Внезапно Вита выключила звук и прислушалась. Подошла к ванной и постучалась. — Антош, у тебя всё нормально? — ответа не было. Арсений встал и тоже постучал: — Можно я войду, сынок? — молчание. Мужчина взял ложку и провернул замок снаружи. Парень взрослый, уже запирается. Арсений заглянул в ванну и подошёл к воде. Выключил кран и присел к сыну. Шёпотом, нежно позвал его, аккуратно треся за плечо, — Антооошааа, Антошенька, просыпайся, родной мой, — мальчик медленно поднял голову с бортика ванны. Увидел папу и тут же ладошкой прикрыл пах, — вылезай, давай, — он тёплыми сильными руками обхватил сына за худую грудную клетку и помог ему вылезти. Снял с крючка детское полотенце и протянул ребёнку, — держи, вытирайся, — Антон сонно и медленно тёр своё тело одним и тем же кончиком, — ясно, — Арсений перехватил полотенце и активно вытер сына, который сначала пытался прикрыться, а потом забыл об этом. Мозг был занят сном. Еле стоял на ногах, еле двигал руками. Мужчина одел его и повёл под спину в комнату. — Я рюкзак не собрал и сочинение не переписал, — пробормотал Антон, укладываясь в кровать. — Завтра разбужу пораньше и сделаешь всё, — укрыл его одеялом, присел рядом и провёл рукой по волосам, зачёсывая их к затылку. — Пап, прости меня. — Бывает, — улыбнулся отец, — засыпай, мой хороший. Антон закрыл глаза и почти моментально уснул. Арсений выключил свет и прикрыл дверь детской. Пришёл на кухню, где Вита уже помыла посуду и начала варить на утро кашу. Он обнял её сзади за талию, поцеловал в шею и прижал к себе. Потом прошептал: — Люблю тебя. Она улыбнулась и, не отрываясь от помешивания, тоже поцеловала его. — И я тебя люблю. Ты что-то мне недоговорил тогда, — она сделала огонь потише. — А, — он всё ещё обнимал, — да просто поделиться хотел. Я не знаю, хорошо я воспитываю сына или плохо. Какой я отец. Потому что когда свой ребёнок, его с пелёнок растишь, то как-то, наверное, понятно. А тут, — пожал плечами, — отругал, можно было это делать или нельзя, — Вита выключила огонь и накрыла ковшик крышкой. Повернулась и обняла мужа за шею. — Не переживай, ты всё делаешь правильно. Добрый, мягкий, нежный, в меру строгий и серьезный. Он очень тебя любит. Точно сильнее, чем меня. Я не обижаюсь, хотя где-то в душе мне тебя не хватает. Но я понимаю всё. У него отца то никогда не было, а вот мать, — она вздохнула, положив голову на грудь к мужу. Он гладил её по голове, по спине, задержав одну руку на ягодице, - а мамы не стало слишком рано.

***

Утренняя суета добавилась тем, что Антон бегал в трусах по квартире и искал свою физкультурную форму, ведь была первым уроком. Сентябрьский день начался с дождя, а поэтому Вита настоятельно просила сына взять зонт и надеть резиновые. На что мальчик сказал «я взрослый, какие резиновые». Впопыхах, Антон всё же забыл тетрадь по биологии. За что поставили точку карандашом с предупреждением "в следующий раз будет два". За домашнее по математике получил пятерку, за сочинение тоже, но учительница попросила больше родителей так сильно не помогать, а в стихотворении запутался в последнем четверостишии. — Антон-Антон, — покачала головой пожилая женщина в очках. Её вечно недовольный тон заставлял дрожать. Она редко хвалила и часто ругала. Весь класс её боялся и никто никогда не решался поговорить или же лишний раз попроситься выйти, — ты что, не мог выучить такое короткое стихотворение? — отчитывала она его перед всем классом. Он стоял у доски, опустив глаза вниз, — я и так задала его на три дня вперёд. Подошёл бы к маме, к папе. Пусть слушают и помогают. — Мы… с мамой и учили, — при учителях он называл Виту мамой, потому что многие не знали о его жизни. Только классный руководитель, учительница биологии, была в курсе. — И что? Ты маму вот так подводишь? Она ведь уставшая пришла с работы, села с тобой учить, а ты? — Антон плавно сворачивался креветкой от стыда, а женщина продолжала, словно ей нравилось, — получается, что ты её не уважаешь. Она старалась, рожала тебя, кормила, а ты? — в этот момент парня затрясло. Он побледнел. Пошатнувшись, сделал шаг назад, что бы не дать себе упасть, — что? Стыдно? — заглянула ему в глаза женщина, — садись, принесешь тройку маме… обрадуешь, — и нарисовала красную, жирную, расписную цифру в дневнике. В этот момент Антон, не стесняясь, упал на колени и зарыдал. Так он не плакал уже давно. Вспомнил, как лежал возле мамы в том тёмном подвале, думая, что она жива. Как Арсений унёс его от её тела. Как хотел прижаться и отдать своё тепло. Женщина подскочила и стала поднимать мальчика, который не хотел вставать. — Антоооон, что за истерика? Это тройка, а не два! Вставай, — кто-то поднял руку в классе и тихо попросил: — Мира Самуиловна, можно выйти? — Константин, не до тебя сейчас, — именно по этому дети и молчали. Ей было всё равно до всех. Не было времени отпускать детей в туалет или выслушивать их просьбы или жалобы. Костя молча, почти неслышно вышел из класса и позвонил: — Дядя Арсений, это Костик. У нас русичка Антона довела до слёз. Нет, про маму. Угу, хорошо, спасибо, — он также тихо вернулся в класс. Рядом с собой собрал вещи Антона и стал ждать звонка с урока. А парень никак не успокаивался. В какой-то момент он встал и крикнул: — Не трогайте меня, — выбежал из класса и закрылся в туалете. — Самойлов! — крикнула недовольная женщина, и Костик резко и испуганно посмотрел ей в глаза, — забери его дневник, — он подошёл к учительнице, — ну, раз уж ты встал, — она указала ручкой на площадку возле себя, — то к доске, рассказывай. Спасай своего друга, — парень робко сделал шаг назад, вставая в центр и тут громко зазвенел звонок. Он выдохнул с облегчением. Расслабился и даже чуть взмок от напряжения, — так и быть, в следующий раз. Все свободны, — она уткнулась в журнал. Ребята быстро собрались и выбежали из класса. Костик взял два рюкзака и зашёл в мужской туалет. — Тоооох, — позвал его, — Тох, ты где? — открывал дверцы одну за другой, пока в крайней не наткнулся на друга, что склонившись, пытался вдохнуть, — сейчас, — он испугался, но знал. Знал о друге всё. Поэтому достал из его рюкзака баллончик и протянул парню. Тот пшикнул, но сразу не помогало. Телефон Кости снова зазвонил и он взял трубку, — ага, сейчас. Только он задыхается. А вас не пустят. Я приведу, — он убрал сотовый в карман школьных брюк, накинул на плечи два рюкзака и поднял Антона, — пойдём, там папа приедет через три минуты. Пойдём. Они спускались по лестнице. Костик тащил на себе пацана, что был выше него на голову. Арсений в это время вбежал в двери школы, но турникеты не пустили его. — Пропустите, у меня сыну плохо. — Не положено, здесь подождите, — ответил безэмоциональный охранник. — Он задохнется сейчас, — кричал на него взволнованный отец. Тут из-за угла появился Костя с Антоном под рукой, — да вот он, пустите же, — охранник сжалился и нажал на кнопку. Арсений провернул турникет и тут же подбежал, поднял сына на руки, — всё-всё-всё. Я здесь, тихо, спокойно, сейчас я помогу. Спасибо, Костик, — подал ему руку и забрал рюкзак Антона. — Дядя Арсений, она ему три влепила. — Да вообще всё равно, хоть кол. А одежда где его? — Вот, — парень снял с вешалки куртку и протянул ботиночки. Арсений взял всё в руку и сказал: — Спасибо тебе, иди на уроки, классной скажи, что я забрал его и позвоню чуть позже, — тот уже уходил на лестницу. — Хорошо, — крикнул Костя и скрылся. Арсений прошёл через турникет с сыном на руках, который рвано плакал ему в плечо и крепко обнимал за шею. Усадил на переднее сидение машины и достал таблетку. — Сейчас полегчает, выпей, — протянул бутылку воды, — ровно дышим, всё нормально, — держал сына за руку и медленно, спокойно говорил, — я рядом и помогу. Посмотри на меня, — парень перевёл взгляд в глаза отцу, — всё, иди ко мне, — обнял и поцеловал в лоб, — сейчас приедем и станет легче. По щекам Антона текли слёзы. Мужчина сел за руль, тронулся и помчался на работу. Буквально десять минут и они уже входили за руку в двери больницы. — Ань, есть свободная реанимация? — обратился Арсений к девушке за стойкой. — Угу, вторая. — Спасибо. Если что, я сына туда положу. В чувства привести надо, — он завёл ребёнка и уложил на кровать. Бросив его рюкзак с одеждой на стул, присел рядом и погладил по животу, — мальчик мой, сейчас я помогу тебе, — взял за запястье и проверил пульс - учащенный. Расстегнул школьную рубашку до пупка и приложил руку к подмышке - повышенное потоотделение. Снял сменку и сжал детские ступни в чёрных носках - холодные, как и кончики пальцев на руках. Арсений встал и включил аппарат, что стоял рядом. Надел на сына маску и сказал, — сейчас воздух пойдёт, прохладненький. Дыши спокойно, ровно. Никаких уколов, просто надо подышать. Готов? — тот кивнул, — мужчина включил подачу газа - смесь кислорода и закиси азота. Лёгкая и безопасная седация. Успокаивает, приводит состояние в стабильное и предотвращает развитие нового приступа, — я сейчас вернусь. Буквально пять минут, — Арсений вышел из палаты. Он быстрым шагом направился к заведующему. Постучался в кабинет и после приглашения, зашёл. — Игорь Владимирович, здравствуйте! — Здравствуйте, Арсений Сергеевич, — мужчина стоял возле своего огромного стола и разбирал множество стопок бумаг, даже не взглянув на врача, — у вас вопрос? — Да. Могу ли я закончить работу сейчас? — заведующий оторвался от своего дела и посмотрел на коллегу в ожидании продолжения фразы, — я сына из школы забрал только что, лежит у нас в реанимации. — А что с ним? — напрягся мужчина. — Учительница довела до истерики, приступ астмы, приличный пульс, ну и по стандарту. — Понятно, — он почесал затылок, — что ж. У вас сколько ещё операций на сегодня? — Одна. С часу до двух, а потом я должен был проводить практику у интернов. — Практику перенесём, ничего страшного. А на замену себе найдите кого-то. Фирсов, может свободен. А если нет, — он развёл руками, — то пусть часок полежит у нас. — Угу, я понял, спасибо. До свидания, — он закрыл дверь и направился в ординаторскую. Там как раз на смену пришел его коллега - Фирсов Николай Александрович. Арсений заглянул в раздевалку и сказал: — Коль, привет. Можно с тобой поговорить? — Привет. Да, только штаны надену хотя бы, не в трусах же, — он натянул на себя зелёный костюм и вышел из уголка раздевалки в общую комнатку отдыха, — да, слушаю. — Коль, можешь меня на грыже в час подменить? Я весь план дам. Там без сюрпризов, девчонка двадцать лет. — Нуууу, — он почесал затылок. — Коль, мне к Тохе надо. — Эх, — улыбнулся мужчина, — дети они такие. Но документация тогда на тебе. — Без проблем, спасибо тебе. Завтра заполню всё, — он пожал руку и убежал к сыну. Зашёл в палату и присел на край кровати. Взял худенькую ручку и улыбнулся. Начал мять пальчики ребёнка, смотря ему в мокрые глазки. У самого внутри всё дребезжало. Испугался за своего маленького птенчика. Одновременно был зол на учительницу, что довела его до такого состояния. — Тебе легче? — тихо и нежно спросил он. — Пап… она про маму говорила, — его дыхание снова участилось. Арсений положил руку ему на грудь и ответил. Так спокойно, с любовью. — Я знаю. Давай не будем об этом думать? Я сегодня на родительском собрании с ней поговорю. Виту попрошу пораньше вернуться, чтобы посидела с тобой. Главное не переживай. Хочешь я расскажу тебе один секрет? — он улыбнулся. Увидел, что парень немного успокоился и приподнял уголочки губ. Мужчина проверил поток газа и снова посмотрел на сына, — ты же помнишь, что в ноябре у нас с м… с Витой, — решил сейчас не произносить слово «мама», — день, когда мы поженились? — Да, — ещё шире улыбнулся. Он сразу чувствовал семью и любовь. А папин тёплый голос только успокаивал. — Мы хотели отпраздновать это в отпуске. Отмазать тебя от школы и улететь отдыхать. — Куда? — Интересно? Давай секретом останется? — Ну скажииии, — улыбнулся мальчик. — Ну ладно, — он гладил его по животу, — в Тайланд. Вита давно хотела. Там тепло, океан, пальмы. Много фруктов и свой бассейн. Целых десять дней будем отдыхать. — Да? Правда? — Конечно. Я тебе врал когда-нибудь? — тот замотал головой, — ну вот. Я сейчас Вите позвоню, попрошу домой приехать. Мы тоже с тобой поедем, пообедаем, ты отдохнёшь, успокоишься. — А уроки? — Нет. Завтра не пойдёшь. — Но… по истории тест. — Ну и что? Потом напишешь. Нужно прийти в себя. Денек побудешь дома с Витой. Хорошо? — тот улыбнулся, — как сейчас самочувствие? — сжал его запястье большим пальцем. — Нормально. Вроде. Арсений посмотрел на время и встал. — Ещё немного подыши, я вещи свои соберу и домой поедем. — Пааап. — М? — А это, попить можно? — Я вернусь и принесу водички. Арсений вышел из палаты и тут же набрал номер жены. Уверенной походкой он направлялся в ординаторскую. — Да, привет. Витюш, ты до скольки сегодня? А сейчас можешь отпроситься? Ну через часик хотя бы, — он открыл дверь и уже стал говорить немного тише, — Антон у меня в больнице. Стой, стооой. Нормально всё. Успокойся. Забрал его из школы, хотел попросить тебя приехать пораньше. Да, я сейчас с ним домой, — зажал трубку ухом и снял медицинские штаны, — а ты не варила? Не-не, я сварю суп, нормально. Я хотел бы с тобой обсудить ситуацию сегодняшнюю. Подожди секунду, — он положил трубку на полку шкафчика и надел свитер с курткой, — да, я здесь. Так вот, — закрыл всё, взял сумку и вышел из ординаторской. Встал в коридоре возле туалетов и опёрся на подоконник рукой, — училка там с мамой что-то начала. Истерика была у него, приступ. Ага, я в шоке. Костик рядом был, мне позвонил. Я сегодня естественно подниму этот вопрос, — он повернулся лицом в коридор, — короче, я его домой везу, кормлю и ждём тебя. Поговорим все вместе и я хочу, чтобы он денёк дома посидел. Ты сможешь отпроситься? Я просто вообще пас. Завтра пять операций, вернусь поздно. Да, давай. Ждём, — хотел положить трубку, — Ау, чего? После собрания зайду и куплю, напиши список. Давай, — он убрал телефон в куртку и направился к сыну. Снял с него маску, переодел в уличные ботинки и помог застегнуть рубашку. Накинул лёгкую куртку и взял его вещи. Выдал бутылку воды и, держа своей тёплой большой рукой за спину, вёл к машине. Они приехали домой и Арсений тут же встал к плите. Антон сел за кухонный стул и посмотрел на отца, который чистил картошку. — Тебе помочь? — Ну, помоги. Налей в кастрюльку воды и поставь на плиту, — парень послушался и сделал, как велел папа, — а дальше я сам. Отдыхай. — Пап. — Чего? — Она мне сказала… — Сынок, придёт Вита сейчас и мы все вместе поговорим. Не думай пока что об этом. Лучше расскажи, что Костику на День Рождения будешь дарить? Придумал? У него же в октябре? — Да. Не знаю, — поставил ступни на стул и стал теребить пальцы на ногах, — я думал накладку на самокат. — Накладку? — Ну, на руль такие, цветные. Он хотел. — Аааа, — мужчина высыпал нарезанную картошку в кастрюлю, — морковку натрёшь? — Давай. Арсений выдал ему тёрку и блюдце. Помыл одну длинную морковь и положил на стол. — Папа, — он шуршал на тёрке, — мне вчера знаешь откуда позвонили? — Откуда? — кромсал уже ранее отваренную курицу в суп. — Из опеки. Мужчина резко повернулся. — А почему ты мне ничего не сказал? Чего хотели? — Они спросили, всё ли у меня хорошо? — Странно. Звонят взрослым с такими вопросами, но никак не детям. И откуда они твой телефон знают?! — парень пожал плечами и сгрёб изнутри тёрки остатки моркови, — спасибо, — он взял блюдечко и засыпал ее в суп, - я разберусь с этим вопросом, - убавил огонь. Минут через десять они уже сидели за столом. В дверь раздался звонок. Арсений вышел в коридор. Небольшой шёпот и потом на кухню вернулись оба родителя. Вита сразу подошла к сыну. — Ну как ты? — она не хотела акцентировать внимания, но взгляд был взволнованным. — Нормально. С папой суп сварили, будешь? — он поднял ложку, и женщина нагнулась. Собрала волосы в жгут, чтобы не мешались и подула на ложечку. Попробовала и улыбнулась. — Очень вкусно! Вы большие молодцы. После затянувшегося обеда все уселись в комнате ребёнка. Антон забрался на кровать с ногами и стал теребить ногти на пальцах ног. Арсений поставил стул спинкой к кровати, сел ногами в стороны и облокотился руками на спинку. Там висели штаны сына и запихнутые в уголок носки. Но ему это не мешало. Вита присела рядом с мальчиком на кровать, развернувшись к Антону в полуоборота. — Так, — начал отец, — давай спокойно расскажешь, что произошло. Давай, вдох, теперь выдох. Молодец. Мы слушаем. — Мира Самуиловна вызвала меня к доске. Я стал рассказывать стихотворение, — голос был спокойным и неторопливым, — в последнем абзаце запнулся. Я забыл, — немного виновато посмотрел на Виту. Та взяла его за руку. — Всё хорошо. Это у всех бывает. Давай дальше, — мягко сказала она. — Вот, и училка стала говорить, чтобы с мамой учил. Я ответил, что учил… с тобой… ну… с мамой, — Вита понимающие кивнула, — а она начала, — стал передразнивать её голосом, — мама с тобой уставшая занимается, ты её подводишь, а потом, — голос задрожал. Вита обняла его. Арсений убрал стул, уронив на пол штаны с носками. Кинул их в сторону и присел перед сыном. Взял его голые ножки и заглянул в глаза. — Тихо, — так нежно сказал он, — чччч, не надо сейчас переживать. Всё хорошо. Вдооооох, — Антон вдохнул, — и выыыыдох. Молодец. Спокойно. Всё, спокойно говори. — Она сказала…, сказала… что я не уважаю маму. Она рожала меня, кормлаааа, — он снова заплакал и Арсений моментально сжал его в своих объятиях. — Тихо-тихо-тих-тиииихо. Антоша, сыночек. Успокойся мой родной. Она совсем не думает, что говорит, не понимает, как общаться с детьми. Сейчас, — он посмотрел на настенные часы, — я пойду на собрание и всё выскажу. Я не дам тебя в обиду, мой мальчик. — Антош, — Вита поцеловала его в висок, — я с тобой и совершенно не расстроена за стихотворение. И уверена, что мама тоже бы не злилась. Поверь, это всё такая ерунда! Получится в другой раз, не переживай. — Паап, — успокаиваясь пропищал тот, — а если она мне потом два влепит? Или отругает? — Не влепит. Я добьюсь, чтобы она больше не работала в школе. Поверь. — Витааа. — Что мой хороший? — Ты правда не злишься? — Правда, — она улыбнулась и прижала к себе голову сына. — И мама бы не злилась? — Ну конечно. Успокаивайся, сынок, — она взяла его ручку и провела большим пальцем по тыльной стороне ладони. Потом посмотрела на них и сказала, — ноготочки надо постричь. Арсений поцеловал сына и встал. — Вы тут делайте маникюююююр, педикюююююр, — на улыбке протянул и руками с кокетничал, словно девчонка, — а я на собрание пошёл. Антон улыбнулся на это и втянул сопли. Мужчина рукой вытер его нос без всякой брезгливости, подмигнул и направился в ванную. Потом из коридора крикнул «пока», Вита закрыла за ним и вернулась с маникюрным набором к Антону. — Да я и сам могу, — сказал парень. — Ну можно я? Ну, пожалуйста, — улыбнулась женщина, и Антон протянул ей руку. — Вит. — А? — она аккуратно и старательно подстригала ногти сыну. — Почему папа ходит на собрания, а ты - нет? — Потому что папа у нас умеет хорошо разговаривать, — она внимательно следила за ножницами, — я пару раз сходила, разнесла пол школы и поняла, что это не для меня. А сейчас я бы тоже этой… — она посмотрела на сына. — Мире Самуиловне, — напомнил Антон. — Именно, я ей вмазала бы. Додуматься же надо было так общаться с ребёнком. А папа у нас умеет спокойно, без крика надавить так, что страшно до какашек, — Антон засмеялся, — не дёргайся. Он у нас кто? Анестезиолог. А они должны правильно успокоить людей перед операцией. Вот он такой и спокойный у нас. Правда не всегда. — Да. Я помню, как он на меня ругался, когда я от вас на море убежал. — Ой, Антон. Как я переживала тогда. А как он переживал. Видел бы ты его. Маленький сын, один, непонятно где. Мы всю набережную оббегали. Давай другую руку. Папа уже хотел в полицию звонить. — Да я просто к батутам пошёл. Но да, мелкий был, тупой. — Не тупой, — она посмотрела на него, — не тупой. Глупенький просто. Не соображал. Но я рада, что больше так не делаешь, — она продолжила стричь. — Вит, а Вит? — А? — А папа меня не отдаст? Женщина подняла голову. — Ты чего? С чего такие мысли? Нет, конечно! Он вон как за тебя боится. Как любит! Хочешь по секрету скажу кое-что? — Что? — У него в кошельке твоя детская фотка. — А у него на телефоне на заставке стоит наша с ним, — вспомнил Антон и улыбнулся. — Вот видишь. Даже меня нет, а ты есть. — Он люююбит тебя, — заступился мальчик, — сильно. Он говорил мне, что любит тебя больше жизни. — Правда? — улыбнулась Вита, — когда он тебе такое говорил? — Когда мы были у дяди Юры на даче этим летом. Мы лежали с ним в кровати, а ты где-то была. — Мммм. Да, — вспомнила женщина, — папа тогда выпил хорошо и я вас двоих спать укладывала. Дядя Юра его до комнаты вёл. — Папа же сказал, что не пьет. — Ну, — она сгребла ногти в кулачок, — в тот день они отмечали юбилей дяди Юры. А это лучший друг папы и он не удержался. Я не злюсь, но была недовольна. Такое бывает с ним ну крааайне редко. Я понимаю, захотелось. Так, — она встала, — давай-ка в душ и ляжем. Посмотрим что-нибудь? — улыбнулась Вита. — Давай про человека-паука? — Давай. Только сначала в душ. Голова не кружится? — Нет. — Ладно. Жду тебя в своей комнате. Парень слез с кровати, взял чистые трусы и направился в ванную. Арсений вернулся около одиннадцати вечера. Знал, что Антон может спать, поэтому открыл дверь ключами. Не стал включать свет в коридоре, чтобы не разбудить сына, который спал с приоткрытой щёлкой, и прошёл в спальню. Увидел, что Вита лежала, смотрела какое-то шоу, а рядом, свернувшись калачиком, уютно спал ребёнок. Женщина обнимала его одной рукой, а другой держала пульт. — Ты чего так поздно? — прошептала она? — В магазин заходил. Ты же список написала днём, я обещал зайти. — Я уже и забыла. Спасибо. — Как он? — Хорошо. Что на собрании было? — Я его отнесу и мы поговорим, — мужчина взял ребёнка на руки и отнёс в детскую. Укрыл одеялом и поцеловал в щёку, еле касаясь губами нежной кожи, — сынок, — прошептал он, — я разобрался. Никто не посмеет тебя обидеть, — он вышел из комнаты и зашёл к себе. Вита всё также лежала на кровати. Он снял рубашку и прилёг к ней, обняв одной рукой. Она положила голову на его волосатую грудь и спросила: — Ну что? — Что. Поговорил сначала с классной, потом с этой… не важно как зовут, училкой в общем. Потом дошёл до директора и сказал, что так, мол, и так, в реанимации ребёнок лежал после этого. У него детская травма, приступы астмы. По полной приплёл. Ты не думай, я не кричал, спокойно говорил им… — Да я и не думаю. Ты всегда такой, — она водила пальцем по его груди. — Ну вот. Со всеми поговорил и директор отстранила её от работы. Я настоял, конечно. Потому что началось «у нас нет замены, нужно искать преподавателя». Если захотят - найдут. Но вот так психику детям портить я не дам. А потом, не один я высказывался негативно по поводу этого учителя. Там и другие тоже жаловались. И мама Кости, в том числе, — он выдохнул, — ну а если из общего, то наш сын тот ещё хулиган. На физре такое вытворяет с Костиком, что стыдно было слушать. Только начался учебный год, а уже куча замечаний. Пытались ходить на руках, обруч пластиковый сломал. Случайно, но всё равно. И не сказал мне ничего. — Платил? — Нет. Физрук сказал, что этих обручей у них там. И самая вишенка на торте - закутали одноклассника в волейбольную сетку. Причём одноклассник был не против, — Вита недовольно цокнула, — но, — он погладил её по голове, — девчонок защищает будь здоров. Все отметили, что прям джентльмен. Учительницам дверь держит, девочек пропускает, не обзывает. Я удивлен. — А ты каким был? — на улыбке спросила Вита. — Ой, ещё хуже, чем он. Честно. И на партах рисовал, и за косички дергал. Всё делал. — А ты озорник, — она улыбнулась, — мда, шалунишка он у нас, но умница. Люблю его. Удивляюсь себе, как смогла. — Я понял, что сейчас ты настоящая. А тогда, до появления Антона, слишком себя показывала. Хотела быть такой красивой и эстетичной. А сейчас… — загадочно произнёс, — чёрные стринги куда-то пропали, — она подняла голову и заглянула мужу в глаза. — А тебе хочется? — Хочется. Ещё как хочется, — поцеловал её в губы. — Я куплю, — снова легла к нему, — ещё что-то говорили? — Так, по мелочи. Что будет в этом учебном году, какие экскурсии, конкурсы. Деньги на то, деньги на это. Хорошо наличные снял. В феврале у них будет какой-то лагерь. Но я боюсь отправлять. — Почему? — Здоровье - раз и поведение - два. А потом не известно, как начнут там на тему родителей говорить. Хотя я понимаю, что надо ему общаться. — Ну, посмотрим. До февраля дожить надо. — Витюш, нас Юрка зовёт на эти выходные к себе. Ты как? — Я планировала Антону одежду купить зимнюю. Он вырос из всего. — Понял. Поедем и купим. Ладно, спать надо. У меня завтра тяжелый день, — он поднялся, — спасибо, что отпросилась. — Ну ты чего? Наш сын, я понимаю всё. У меня проще это сделать, чем у тебя. Ладно, иди в душ, я пока разберу кровать.