Ночь до вылазки

      С того момента на центральной площади, когда толпа подбадривающими возгласами проводила несколько отрядов Разведкорпуса, прошло несколько лет. Мир буквально встал с ног на голову, слишком многое изменилось. Изменилось и человечество.       Когда случился государственный переворот, пострадало много людей из высших кругов. Чиновники, не поддержавшие новую Королеву, потеряли свой статус, деньги, а кто-то и свободу. С последним столкнулся и владелец нашего заведения.       Я помню тот день, когда в наш дом ворвалась толпа полицейских. Они скрутили управляющего и вывели на улицу, пока тот жалко барахтался и скулил о «возникшем недопонимании». В этот же день его посадили за решетку, в назидании другим начальникам публичных домов. Нам же — даровали волю. Казалось бы, мы должны благодарить за столь щедрый подарок судьбу и Королеву, радоваться и танцевать на центральной площади, выкрикивая слова песен о свободе. И мы действительно вздохнули с облегчением, но не надолго — нас освободили, но куда податься и чем заняться — не сказали.       Я не знаю, как сложилась судьба девушек, с которыми работала. Знаю, что некоторые, как Кристина, ушли в дома к своим бывшим клиентам, которые остались при деньгах и свободе. Кто-то вернулся к прежнему занятию, так как больше ничего не умели и не знали, куда еще можно пойти. Одну знакомую увидела работающей в пекарне. Она была вся в муке, месила тесто, но счастливой не выглядела. Эта девушка была самой высокооплачиваемой среди нас.       Первое время мне пришлось ночевать буквально на улице. У меня была такая же возможность, как у подруги, уйти к единственному своему клиенту, который не потерял капитал, но я решила начать жить иначе. Мне только стукнуло 18 и я решила, что раз уж так сложилась судьба, то стоит воспользоваться шансом и не потерять жалкие крупицы своего оставшегося достоинства.       Помню, как собрала в сумку немногочисленные свои вещи, деньги, что копила с чаевых, и начала свой путь к стене Мария. Я таила надежду, что детский дом, в котором я росла, все еще там, что его не расформировали. Возможно, меня примут и я смогу поработать нянечкой или уборщицей. Наверное, именно это называют правильной жизнью, так? Смогу ли я, бывшая проститутка, начать все заново?       За все время работы в публичном доме я не задумывалась о моральной составляющей своей души. Казалось, что все, что со мной случилось — воля случая. И что это не так уж и страшно, многие живут хуже. Ну подумаешь, придется иногда раздвигать ноги на минут десять, чтобы богатый старикашка успел кончить. Зато тебе нальют ванну, накормят и оденут. И спать будешь не на жесткой узкой кровати, как в детском доме, а на мягком матрасе, в красивой ночнушке и белье, ведь вдруг часа в два ночи посетит гость.       Я не страдала, не считала секс отвратительным и не плакала, ощущая себя куском мяса, товаром. Осознание того, что я терпела эти несколько месяцев работы, как оправдывала и называла «неприятной ситуацией» дни, когда приходилось мазать резко пахнущей мазью разорванный задний проход, края которого были в крови, как считала нормой и просто необычным предпочтением, когда гость решал помочиться на меня, заливисто хохоча. Все это пришло потом, вместе с отвращением к самой себе. В конечном итоге, я не могла даже переодеться перед зеркалом, чтобы не начать рыдать и нервно царапать свои запястья, словно подсознательно желая покончить с собой.       Иногда мне казалось, что я не успела вырасти. Что я все еще та девочка, которая жила в детском доме и весело бегала по грядкам в огороде от мальчишек, выслушивая ворчание воспитателя. Мне не дали вырасти, не дали влюбиться в первый раз и почувствовать в свою первую ночь руки любящего мужчины, а не старого чиновника и его отвратительный запах из рта.       На мое счастье, детский дом все еще стоял на месте. Директор сменился, как и большинство персонала. Но вырастившая меня воспитательница осталась. При виде меня, всю в пыли и грязи, исхудавшую от долгого голодания во время пути, она выронила тазик с чистым бельем, которое развешивала. В этот день, почти всю ночь она просидела у меня в ногах, плакала и просила прощение. Я лишь вторила её слезам, крепко обнимая старушку за плечи. Не винила и не злилась.       Так я начала работать нянечкой для младших детишек. Работа тяжелая, но веселая и не скучная. Даже появились любимчики, хоть и выделять кого-то — плохо. Мне хотелось дать этой ребятне надежду на более лучшую жизнь, научить их отстаивать себя, свое тело и границы. И уважать эти границы у других людей.       В дни, когда мне давали несколько выходных часов на какие-то личные дела, я много гуляла по городку, по рынку. Совершенно бесцельно. Наблюдала за жизнью других людей и семей. Был случай, когда я забрела на какую-то чужую свадьбу и меня буквально втянули в празднество. Наверное, именно тогда я и почувствовала себя наконец свободной. Глядя на других веселящихся людей, я разделяла их эмоции и от души плясала за здоровье совершенно незнакомых невесты и жениха. Помню, как под утро, когда я возвращалась обратно в детский дом, на город опустился небольшой туман. Серо-молочный, влажный и приятный. Солнце только начало вставать и еще не грело. Тогда я впервые за долгое время вспомнила Леви. Не знаю, почему. Ни одного клиента не вспоминала, а если вспоминала, то с ужасом и содроганием. Но не его. Так странно, что он не вызывал во мне отвращения, хотя был одним из самых грубых посетителей. Я шла и улыбалась, вспоминая момент, когда капитан, уходя, погладил меня по голове. Как маленькую девочку.       Спустя время свершилось великое открытие. Для нашего народа было огромным потрясением известие, что за стенами есть другие люди, что мы не одни.       Когда эта новость облетела весь город, многие были воодушевлены и рады. Это невероятно, они выжили рядом с титанами! И как все это время им это удавалось? Что у них за оружие такое? А сколько возможностей открывается для нашего народа! Перенять бесценный опыт, узнать их историю, сплотиться вместе в борьбе против чудовищ. А вдруг эти новые люди выглядят иначе? И если так оно и есть, то как? Все, кому не лень, обсуждали новости, делали невероятные предположения. Предприимчивее всех оказались купцы, которые сразу высказали готовность осваивать новые рынки и товары. Были даже те, кто собрал свои пожитки и переместились поближе к воротам стены, чтобы при первой же возможности начать свой путь в новую жизнь.       Но насколько грандиозной была эта новость, настолько и ужасные были последующие. Оказалось, что все титаны — люди. Такие же, как мы. Где-то внутри, там, на шее каждого монстра, спрятано обычное человеческое тело. Совершенно без сознания, почти спящее. И каждый из нас, по воли случая, может стать этим титаном. Огромным, прожорливым и жестоким монстром, который не разбирает и не узнает родных и близких.       За эту способность нас ненавидели. Боялись. Презирали. Весь мир считал наш народ варварами и порождением зла. А все почему? Нам не объясняли подробности, лишь сказали, что-то когда-то давно была ужасная война, которую начал наш предок. Благодаря ему, его жестокости и алчности, мы оказались здесь на острове, отрезанными от внешнего мира. И все. Только поэтому для всех других народов мы — отбросы.        Мне было сложно понять эту точку зрения. Она нелепая, узкая и жестокая. Когда я укладывала спать своих малышей, то пыталась хотя бы представить, как можно ненавидеть этих маленьких невинных существ из-за их предков и принадлежности к определенному народу. Отвратительно.       Однако, жаль, что эти новости были не самыми страшными событиями в нашей жизни. То, что происходило дальше — описать почти не возможно, чтобы передать хотя бы толику того, что испытал каждый житель нашего острова.       Когда произошло одно из первых массовых нападений титанов, мы с детьми гуляли. Был очень теплый, солнечный день. Небо голубое, совершенно без облаков. Такое яркое и насыщенное. Я помню, как один мальчик, которому накануне исполнилось всего четыре года, пообещал мне нарисовать недостающие облачка, чтобы они всегда у меня были. Он улыбался так широко. Так сиял. В тот момент я почувствовала на душе невероятное тепло, и даже счастье. Мысленно пообещала копить в отдельном месте все подаренные рисунки малышей. Но всего через пару минут из-за здания вышел 3-х метровый титан. А потом еще один. И еще.       Я плохо помню, что произошло после. Словно сознание отказывалось воспринимать происходящее. В памяти сохранились лишь обрывки того, как я бежала, держа на руках двух самых младших детей из группы. Как кричала, подгоняла остальных. Помню момент, когда обернувшись, увидела торчащую из пасти чудовища детскую ножку в ботиночке. Ножку того самого мальчика.       Уже после, когда Раздведкорпус устранил опасность, я узнала, что из детского дома почти ни кого не осталось в живых. Спастись удалось лишь паре подростков, которые оказались быстрее остальных. Они мне рассказали, как воспитательница, горячо мною любимая женщина, которая вырастила не одно поколение, до конца защищала детей и загораживала их собой. Среди них она умерла первой.       Помню, как я тогда молча выслушала рассказ, не дрогнув на лице ни единым мускулом. Жизнь проститутки научила меня надевать маски разных эмоций. Уже позже, когда все уснули в наскоро построенных палатках из тряпок и палок, я ушла из лагеря подальше. Встала на колени, совершенно не заботясь о холодной почве под тонким платьем, и кричала в свою ладонь, захлебываясь слезами.       Тогда я потеряла названную мать и четырех детишек из своей группы. И их я даже не смогла достойно похоронить. Не осталось ничего, чтобы напоминало, что эти люди существовали.       Мне пришлось взять шефство над большой оравой детей. Посоветовавшись с военной полицией, которая помогала разгребать завалы и останки, мы всей группой тронулись в сторону столицы. Там, под стеной Сина, был отстроен когда-то Подземный город, как раз на случай нападения огромного количества титанов. Хоть и слухи ходили об этом месте ужасные, я решила, что это будет лучшим, что я смогу сделать для безопасности детей. Начавшаяся война вряд ли закончится в ближайшее время. И никто не знает, каковыми будут последствия всех бедствий и что останется от стен и городов.       Уже там, глубоко под землей, мы просидели больше года. Хоть и Королева выделяла на каждого жителя порцию еды, многие все равно не доедали. Участились грабежи, драки за кусок хлеба. Жители подземелья страдали от недостатка солнца, в том числе и мои дети. Я не раз пыталась договориться позволить малышам выйти хотя бы ненадолго, ведь в редкие дни взрослым позволяли это сделать, когда военная обстановка затихала, но нам отказывали. В целях безопасности все дети должны были быть здесь, в сыром затхлом подземелье.       Я не глупая, понимала, что так оно и нужно. Однако смотреть на то, какими хрупкими становятся малыши от болезней, как с каждым днем худеют и тускнеют их глаза, надежда в них — тяжело.       Примерно в те дни пришла еще одна страшная новость, которая подкосила меня, и без того уязвленную проблемами. Кристина… Моя хохотушка подруга, единственный лучик света тех ужасных времен — умерла. Мужчина, к которому она ушла, в связи с закрытием нашего публичного дома, нашел новый, более дешевый. Этот недоносок спал с множеством женщин, а потом приходил домой и спал с Кристиной. Он чем-то её заразил. Сам долго не прожил, из-за возраста и постоянного распития алкоголя. А Кристина жила. Страдала. Умерла мучаясь. Ни один медик не смог облегчить боль в полной мере, не говоря уже об исцелении.       Я помню, как в тот день вновь плакала и кричала. Также, как в день смерти своей воспитательницы. Это был второй раз за эти годы, когда я позволила себе истерику. От истерзывающего чувства боли, утраты, от удушающего комка в груди — хотелось умереть. Слезы настолько разъели кожу, что было больно. Я чувствовала, как от конечностей отлила кровь и они были холодными. Голова болела настолько, что хотелось окунуться ею в холодную воду и остаться так. Чтобы не думать. Не вспоминать. Не надеться. Остановило только то, что на мне все еще была ответственность за детей. Я приняла решение, что как только война закончится, как только будет на то возможность, я уеду отсюда. Хоть куда-нибудь, лишь бы не видеть земли стен. Лишь бы не вспоминать.       Последним актом войны стал Гул Земли.       Я помню, что тогда никто не понял, что происходит. Все происходящее на поверхности явно было не задумкой наших военных, они паниковали и дрожали от страха точно также. В голове стоял голос некого Эрена Йегера, который известил весь народ Имир о том, что во имя нашего рода собирается уничтожить весь мир. Парадиз останется единственным оплотом выжившего человечества. Помню, как после его слов стены, которые столько лет нас защищали, начали падать, а из них высвободились спавшие колоссальные титаны.       В тот момент, когда начался сильнейших грохот от топота гигантских ног, уши заложило так, что в них стоял просто свист. Казалось, что еще немного и лопнут перепонки. От шума было невыносимо больно, но еще больнее было нежным не окрепшим детям. Я старалась прижать к себе всех своих выживших исхудавших от голода малышей, чтобы хоть как-то прикрыть им головы. Прослойка земли, грязи и пыли над головой начала сыпаться и падать кусками, поэтому я согнулась как можно сильнее, закрывая детей собой. Тогда в голове совершенно не было мыслей. Я действовала на инстинктах, анализируя происходящее какими-то отдаленными частями подсознания. Не было рассуждений о том, хорошо или плохо поступает этот Эрен. Нам всем, всему народу Парадиза просто хотелось, чтобы все скорее закончилось. Усталость за годы войны, потери людей, друзей, родственников, детей — вымотало. Хотелось просто увидеть солнце. Вдохнуть влажный воздух после росы. Ощутить пальцами ног свежую траву.       Война длилась около четырех лет. А разгребать её последствия будут десятилетиями.       Жители начали заново отстраивать город. Каждый день помимо взрослых трудились и дети. Для работы нужны были все руки и не важно какого они были размера.       Мои малыши не стояли в стороне и также участвовали во всем, в чем только можно. Кто-то помогал нянчить детей младше, пока родители работали. Кто-то готовил еду для общего застолья. Мальчики покрупнее, посильнее — на равных со взрослыми отстраивали дома.       Мне было грустно и больно осознавать то, что они толком не увидели и не прочувствовали свое детство. Из-за раннего взросления, их глаза не светились детской наивностью, присущей возрасту. Отнюдь, взгляд не стал жестче. Он стал печальнее и глубже. Наверное тогда я и поняла, что кроме своей поддержки больше ничего им не могу дать. Жизнь сама их научила всему, не заботясь о том, насколько рано это произошло.       Спустя еще год, мои дети начали разбредаться по семьям. Естественно это не делалось самовольно, они не сбегали. Каждый советовался со мной, обсуждал и аргументировал, почему хочет пойти в ту или иную семью. Кто-то уходил к одиноким пожилым людям, чтобы помогать. Кто-то уходил в многодетные семьи, чтобы нянчить других. Кто-то уходил к парам, которые во время войны потеряли своих детей.       Я была рада такому исходу, потому что многие в тот период оставались сиротами и не могли никуда приткнуться. Мои же дети оказались счастливчиками. Они были кому-то нужны, кроме меня.       К сожалению, самые старшие дети, которым на тот момент уже исполнилось по 15, ушли в секту Йегеристов. Почему-то они были уверены, что мир был бы лучше, если бы тот самый Эрен исполнил свое желание и уничтожил все человечество. Мои доводы, уговоры, даже слезы не помогли мне вернуть подростков обратно. Они считали себя достаточно взрослыми, чтобы существовать без меня.       Когда ушел последний малыш, ему было 11 и он выбрал в качестве семьи одинокую старушку повариху, я поняла, что мое время уходить — пришло. Как и несколько лет назад, когда закрылся публичный дом, я собрала немного своих вещей, накопленных с подработок денег, и купила билет на корабль. Ненависти к остальному миру у меня не было, но мне очень хотелось его увидеть. Посмотреть людей, как они и чем живут. Это будет лучше для меня, чем оставаться здесь и закапывать себя годами в воспоминаниями об утраченных людях.       И вот сейчас, я сижу на кровати, просматриваю газету в поисках работы.       На свои деньги я смогла снять себе только койку в гостинице. Здесь здание делилось на мужскую и женскую часть, мне с этим невероятно повезло. Не хотелось бы жить по соседству с мужчинами, хотя годы жизни в подземелье научили меня тому, что стоит быть благодарной тому, что есть возможность спать на кровати с матрасом, и не важно, чей храп доносится с другой койки.       Немного огрубевшими пальцами перелистнула очередную страницу с объявлениями. Судя по всему, здесь больше была нехватка мужских рук или глубоких знаний в медицине. Глаза то и дело натыкаются на «Нужны сильные руки для помощи в строительстве» или «Требуется опытная медсестра для работы в стационаре». Потери понес не только остров Парадиз. Сейчас отстраивается и пытается прийти в себя весь мир.       Я не искала себе какую-то конкретную работу. В целом, я была готова делать почти все, что угодно. Моим единственным критерием было предоставление жилья. Денег не так много, и, даже получив первый оклад, я не смогу дальше жить в гостинице. Слишком дорого и хлопотно. Кто знает, вдруг в мое отсутствие соседка обворует меня. Не то, чтобы я относилась к марлийцам предвзято. Просто понимаю, что живем в слишком трудное время и люди пытаются любыми путями заработать.       Шумно выдыхаю и падаю на спину, накрывая лицо газетой. Ничего подходящего. Глаза уже болят от чтения мелких букв, которые начинают сливаться и даже двоиться. Наверное, стоит пройтись и подышать воздухом.       Особо не думая, встаю со скрипящей койки, прохожусь ладонями по подолу платья, дабы разгладить складки, и схватила простую льняную сумку. Перед выходом мельком смотрю на себя в зеркало, чтобы убедиться в собственной опрятности. Всё та же коса на бок, что и в ранние годы. Слегка искусанные губы. Небольщая родинка над бровью. Я все еще молода. И я рада, что именно сейчас приплыла сюда, а не стала сидеть и ждать непонятно чего за остатками когда-то великих стен.       Уже на улице лицо обдало прохладным, влажным потоком воздуха, заставляя кожу покрыться мелкими мурашками. Буквально час назад прошел дождь.       Я рефлекторно поежилась, потирая в миг озябшие руки. Возвращаться обратно в номер не хотелось, поэтому решила немного потерпеть. Минут 10 и я привыкну к такой свежести.        Где-то здесь недалеко есть небольшой парк с множеством детских площадок. Я не раз проходила мимо и видела, как малыши резво играли в догонялки, пока более младшие копались в песочнице. Мамочки толпились возле лавочек и оживленно обсуждали домашние дела и нерадивых мужей. Что-ж, в этот парк и решила держать путь. В нем слишком теплая атмосфера, как раз то, что мне и нужно.        Хоть недавно и был дождь, тучи уже рассеялись, освобождая место теплому летнему солнышку. Вечно спешащие горожане повылазили из-под навесов и побежали по своим делам. Юные подростки мальчишки тут и там уже кричат о важных новостях и раздают газеты. Местные торгоши масляными речами зазывают к себе в лавку, уверяя, что самые диковенные товары именно у них. Страшно признавать, что в последнее время модными стали игрушки в форме Титанов.        Я наблюдаю за этой бурной жизнью пока только со стороны. Она мне нравится. Так хочется влиться в этот уютный хаос, найти здесь подруг, обсуждать с ними ткани, наряды и личную жизнь, которую я могла бы попробовать построить.       На последней мысли сердце слегка пропускает удар. Моя работа в публичном доме все еще дает о себе знать. Ненависть к своему телу у меня прошла. И я перестала бояться мужчин. Но сблизиться мне все еще трудно. Трудно представить себя с кем-то в постели. Но я надеюсь, что новое место жительство позволит мне наладить свое душевное состояние быстрее.       Поднимаю голову вверх и делаю глубокий вдох. Веки на секунду прикрываются и чувствую, как в легкие проникает прохлада. Хорошо.        Еще пара метров и я у входа в парк. Глаза невольно цепляются за яркие рекламки на на большом столбе. Люблю их разглядывать. У нас на Парадизе нет фотографий. О их существовании я узнала здесь.        Пробегаюсь глазами по крупным надписям. Цирки. Теарты. Новые рестораны. Развлечений так много, были бы только деньги. Где-то в углу весит незврачный почти оторванный листок. Мне почему-то захотелось провести по нему ладонью, чтобы приклеить обратно, что я и сделала. Глаза невольно пробежались по буквам, написанным корявым почерком:

СРОЧНО ТРЕБУЕТСЯ ДОМРАБОТНИЦА!

       Что-ж, это мне подходит. И почему я не подумала раньше, что объявления о найме не только в газетах?        Все же оторвав листок, я получше разгладила его в ладони, чтобы прочесть адрес. Это оказалась улица с частными домами в двух кварталах от парка. И все. Никаких уточнений, требований, указания зарплаты. Просто адрес и вакансия. Мне остается надеяться, что там на месте меня не будет ждать какой-нибудь маньяк.        Уже на следующий день, встав пораньше, я решила пройти проверить. Понимаю, что немного опасно, но в ближайшее время более подходящих вакансий не предвидеться. Внчале издалека посмотрю на этот дом и, если он приличный и не пугающий, то постучусь и попытаю удачу. Если будут хоть какие-то сомнения, то сразу же даю деру.        Надев свое любимое бордовое платье, я вновь заплела волосы в косу. Обернула её на голове в пучок и заколола заколками. В целом, для собеседования готова. Прилично и умеренно строго.        Уже возле назначенного дома я остановилась буквально на минуту. Ничего пугающего. Типичный для местности маленький одноэтажный домик, забор и зеленый газон. Достаточно уютно и, что интересно, очень чисто. Даже слишком как-то: газон травинка к травинке; в двух небольших клумбах возле крыльца идеально ровный слой почвы и полное отстутсивие сорняков; сверкающие чистотой окна дома настолько прозрачные, что можно подумать, что их нет вообще. Сам дом не новый, но убирала его явно большая команда уборщиков. Значит, владелец при деньгах.       Переложив свою сумку в другую руку, аккуратно стучу костяшками по двери. Невольно прислушиваюсь, чтобы уловить шум и шаги за стеной. Привычка, вырабтанная временем.       — Да-да, я уже иду, буквально секунду! — голос явно со второго этажа. Мужской. Точнее, больше подростковый. Торопливый, как и шаги, которые ему последовали. Секунда и щелкнул замок. На пороге показался среднего роста молодой человек со светлыми волосами и мягкими чертами лица. Глаза большие, все еще детские.       — О, вы по поводу работы? — мальчик как-то неловко улыбнулся и почесал затылок.       — Да, я увидела объявление и решила прийти, — кивнув, проговорила я. В руке уже была приготовлена та рекламка, которую я сорвала, поэтому тут же протянула её молодому человеку.       — Ой, что это я! Вы проходите, чувствуйте себя как дома. Чай будете? — светловолосый посторонился, пропуская меня в дом. Он все еще продолжал улыбаться, но уже более радушно и расслабленно, — Сюда действительно требуется домработница. Я, видимо, плохо написал объявление, раз вы единственная, кто его заметил.       Я тоже невольно улыбнулась. Какой-то уж слишком этот мальчик светлый. Ощущение от него теплое. Конечно, я могу ошибаться. Но все же хочется верить своему чутью.       — Получается, мне же лучше. Конкурентов не будет, — я тихо хохотнула, встраиваясь в дружелюбную атмосферу.        Мальчик тихо засмеялся, закрывая за мной дверь. Жесток указал мне путь в сторону зала, куда я, кивнув, тут же направилась.       — Хотелось бы обозначить сразу: хозяин этого дома не я. Я со своей… Кхм… — кончики ушей парнишки покраснели, а глаза смущенно опустились вниз, — Девушкой… Да, девушкой, решили вызваться помочь в поисках.        Я слегка приподняла брови, выслушивая парнишку. Уже приоткрыла рот, чтобы спросить, кто же тогда мой будущий наниматель, как из поворота предпологаемой кухни вышел человек.        Повязка на один глаз. Тонкий, пересекающий почти все лицо и губы шрам. Угольно-черные волосы. Широкие плечи. Крепкие руки, эстетично держащие кружку с чаем. И взгляд. Грозовой. Тот самый.       — Мистер Аккерман! Возможно это ваша будущая помошница по дому. О, совсем забыл, а как вас зовут? — подросток тут же оказался сбоку. Голос доносился будто из-зпод толщи воды.       Моя сумка с глухим звуком падает на пол.