обещанный день

Костя вытаскивает Кислова из подъезда за шкирку. Очень неловко, что приходится отмазывать его прямо перед коллегами. Да еще и не первый раз. Хорошо хоть, что никто не думает ему перечить. — Продолжайте по точкам, как наметили, я с этим сам разберусь, — всем ясно, что это просто отговорка. Что Кислов до сих пор на свободе только из-за Бори. Костя не понимал, почему они общаются. До сих пор. Когда все уже поняли, кто кем родился. В его время альфа с омегой дружил только в одном случае. И ему кажется, что, как бы Боря не отнекивался, их с Ваней случай — не исключение. Кислов плюхается на заднее сиденье и смотрит на Костю безо всякой благодарности. Как будто он — причина всех его проблем, а не идея торговать наркотой, да еще так палиться. — Да я, Константин Анатольевич, просто случайно тут… — Рот закрыл, говна кусок, — рычит Костя, — Все из карманов на сиденье выложил, быстро. Он, конечно, специально не давит, но у Вани никакого шанса взъерепениться — спорить со взрослым альфой он не сможет при всем желании. Что-то не так. Костя чувствует это, но не может понять, в чем дело. Видит, что Кислов тоже неспокоен — ерзает по сиденью и удивленно хмурит брови. А потом краснеет. Может… Костя принюхивается и закатывает глаза. — Молодежь совсем без башки, что ли, Иван, ты зачем в течке из дома вышел? — Че, блять? — недоверчиво тянет Кислов. — С чего вы взяли вообще? Костя жмурится. Это первая, что ли? Зря он затащил Ваню в машину, где даже окна не открыты — так он быстро поймет, о чем разговор. — Подавители есть у тебя? — спрашивает он главное, но Кислов не замечает. У него постепенно округляются глаза, а потом он смотрит себе между ног. А потом — Косте в глаза. В полном ахуе. А потом ойкает и сгибается пополам. — Ты жопой думал, когда из дома выходил? — злится Костя. — Я тебе свидание, может, испортил? Если бы пять минут назад панк этот недоделанный тебя учуял — что бы было? Хорошо бы подзаработал? — Домой меня отвезите, — цедит Кислов сквозь зубы, — Не хочу вам тут машину обкончать. Жалко, конечно, хорошо общались… Он мычит. Сжатая в кулак рука прикрывает пах. Он трется о сиденье — думает, наверное, что незаметно. Костя заводит машину и открывает окно. Ничего, довезет, от стояка не умрет как-нибудь. Не бросать же здесь этого оболтуса. — Мать дома? Если да, то можно сбагрить под присмотр. Если нет… — Работает она, — рычит Киса. Его всего гнет, и он бессознательно запрокидывает шею. — Пиздец, это всегда так?! Запах ударяет Косте в нос. Очень сладкий. Слаще всего, что он пробовал. У Кости никогда не было омег-девственников. Тем более таких молодых. Наверное, дело в этом. Он рычит, обнажая клыки, и Ваня смотрит на него с ужасом. — Домой отвезите меня, — требует он севшим голосом, — Или выпустите. — Куда тебя высадить, на трассу? — злится Костя и увеличивает скорость. — Автостопом доедешь? Кислов трясется и, кажется, не плачет только усилием воли. Смотрит с нескрываемым ужасом. Косте хочется успокоить его, сказать, что ничего не будет, но что-то ему мешает. Что-то в запахе, заполоняющем все пространство, даже с открытым окном. Костя пробует на ходу закурить, чтоб перебить его хоть как-то, но от сигаретного дыма хочется проблеваться. Ване, видимо, тоже, потому что он заходится кашлем. Костя выкидывает сигарету. Его бросает в жар, и он чувствует, как собственный запах становится резче. В паху тяжелеет. Мозг туманится, и Костя приходит в себя от резких гудков проезжающих машин. — Давайте остановимся, — Кислов сидит по струнке и говорит сдавленным голосом. Костя слушается. Он не понимает, как может так резко начаться гон — на работе он всегда пользуется подавителями. Мало ли, с кем придется контактировать и по каким притонам ездить на облавы. Чтобы они так слетели, нужно… — Блять, — от резкого осознания темнеет в глазах. Ну не хватало еще инфаркта. — Иван, послушай меня сейчас очень внимательно. Кислов облокачивается на переднее сиденье и упирается лбом в кожаную обивку: — Я не могу слушать. Сука, нахуя людям наркота, от нее даже близко так не кроет?! Тоже верно, никаких осознанных бесед сейчас не будет. Костя снова заводит машину. Хорошо, что они почти доехали. У подъезда Ваня вешается ему на шею, обнюхивает за ухом и трется о бедро. Костя не комментирует — это явно не специально. Он и сам тянется навстречу. — Блять, я… Я не хочу, вы же можете, — бормочет Ваня, и Косте хочется выйти в окно. — Не сейчас, понимаете, я не могу… Костя ведет его наверх и помогает открыть дверь. Кислов шагает в коридор и смотрит на него, облизывая губы. — Не ходите… У вас-то есть? Таблетки? Я очень хочу, ну не стойте тут, пожалуйста… Он сползает по стене и стонет, закрывая голову руками. Костя вздыхает и шагает следом, прикрывая за собой дверь. — Вань, я на таблетках, — он поднимает голову, явно не понимая, куда Костя клонит. — Мы… У тебя течка началась, потому что… — Нет! — перебивает Кислов, резко переходя практически на крик. — Нет, этого не может быть! Вы же… Он что? Взрослый? Мент? Борин отец? Костя не уточняет — берет его в охапку и несет в спальню, безошибочно находя комнату, пропитавшуюся его запахом. Стягивает куртку — а потом и свою тоже. — Это ошибка, — повторяет Ваня, забиваясь в угол. — Не может быть такого. Константин Анатольевич, ну вы чего? Костя садится на кровать и тянется к нему, утыкаясь носом в ключицы: — Не думай об этом. Мы потом об этом подумаем. — Мне нельзя, — хрипит Ваня, — Пара найдется, вы же сами понимаете, нельзя. Костя удивляется. Он и не думал, что для такого, как Кислов, это может быть важно — ждать Истинную пару. Ему казалось, это осталось где-то в прошлом. Ну вот и получился… Привет из прошлого. Он приобнимает Ваню за плечи и проговаривает, глядя в глаза: — Мы — Истинная пара. Извини, — и тянется к его губам. Почему-то хочется извиниться. Голос у Вани какой-то не такой, и взгляд тоже. Но Костя быстро выбрасывает из головы эти мысли — да и остальные тоже, — потому что он забирается к нему на колени и лезет целоваться. Целуется Ваня хорошо — видно, что не отсиживался дома в ожидании суженного. Костя плохо понимает, как устроена эта система координат, и просто лезет под свитшот, помогая его снять. Кислов нервно отводит глаза. Костя, конечно, никогда не размышлял, красивый Ваня или нет. Проблем с партнерами у него не было, незачем было цепляться глазом за каждую малолетку. Так что сейчас он впервые смотрит другими глазами. Ваня… Неказистый. Но свежий. И с запахом, сводящим с ума. Впервые в жизни Костя понимает, о чем поют в попсовых песнях, когда говорят, что запах Истинной пары создан специально для него. Другие даже близко так не пахли. Не дурманили голову. — Можно? — Ваня неуверенно тянется к вороту рубашки, и Костя сам начинает расстегивать пуговицы. Глаза напротив все такие же ошалелые, как будто Кислов не верит, что все происходит на самом деле. Думает, что в какой-то момент можно отмотать все назад — примерно до наркоты в подъезде. Ваня стаскивает штаны самостоятельно. Между ног кудрявятся волосы, и Костя с удивлением понимает, что, хотя это совершенно нормально, он отвык от этого за те лет десять, когда омеги начали с себя сбривать вообще все. — Я же не знал, что вы вот так нагрянете, — Ваня краснеет и опускает голову. — Это неважно. Смазка течет на простыни, и Костя, даже если б захотел каких-то прелюдий, уже не может сдерживаться. Он, чтобы Ваня встал на колени спиной к нему, как это обычно происходит, но тот вцепляется ему в плечи и прячет лицо у него на груди. Наверное, для первого раза и правда не лучшая поза, решает Костя и не настаивает. — Так тяжелее будет, — предупреждает он, но Ваня отчаянно стонет и не отвечает. На самом деле, не так уж и тяжело. Он такой тощий, что Костя и одной рукой его удержит. Он придерживает Ваню под ягодицы и осторожно насаживает на член. Тот скалится и мотает головой, но сам двигается навстречу. Ване все-таки тяжело, и Костя кладет его на спину, нависая сверху. — У тебя без течки был уже кто-то? — спрашивает он, собрав все последние остатки надежды. У Вани перекошенный рот и безумные глаза, так что все надежды рушатся. Костя утыкается носом ему в шею. Запах почти перекрывает сознание, и он снова рычит, закусив губу, но не отстраняется. Ваня так быстрее успокоится. Он правда почти сразу обмякает и хнычет: — Не ставьте, пожалуйста, мне же всю жизнь потом с этой меткой ходить, Константин Анатольевич, ну не надо… Свое имя на Ваниных губах Кисы работает не хуже афродизиака. — Ааа! — Ваня сам трется о его подбородок. — Всю шею сводит! Это всегда так?! В последнем вопросе — полнейшее отчаяние. Костя успокаивающе лижет шею и немного отстраняется. Ваня мычит и тянется следом. Может, так всегда и будет. Он очень чувствительный, судя по всему. Может, правда подставится под метку первому встречному. От таких мыслей поднимается злость, и Костя начинает двигаться резче. Ваня выглядит обкуренным. Громко стонет, двигается навстречу, закатывает глаза. Костя точно не хотел видеть такое выражение на лице лучшего друга его сына. Все-таки они не в порно снимаются. Костя не первый десяток лет живет на свете и прекрасно понимает, как читать эмоции поверх морока течки. — Что не так? — говорить тяжело, выходит грубее, чем хотелось бы. — Да все, блять, не так! — орет Кислов. Лицо искажается, и он прячет его в ладони, не прекращая при этом дрожать от удовольствия. Затихает. — Извините, пожалуйста, — бормочет Ваня себе под нос, убирает руки и сжимает кулаки, впиваясь ногтями в кожу. — Вань, — Костя ласково гладит его по щеке, — Все скоро закончится. Все хорошо. Пиздеж — и первое, и второе. — Как ты хочешь? — Константин Анатольевич, можно, пожалуйста, помедленнее, если можно, пожалуйста, — выпаливает Ваня на одном дыхании и жмурится от страха. Костя слушается, и тот сипит, широко открывая рот. Ну правильно. С чего он решил, что ребенок в первую течку выдержит такой темп? Может, еще узел из него вытащишь? Костя целует, надеясь успокоить, и, вроде, феромоны действуют. — Вы хорошо умеете, — шепчет Ваня и пытается улыбнуться. Костя легонько проводит ногтями по внутренней поверхности его бедер, и он сжимается так, что до узла уже недалеко. — Да, хорошо, — Кислов смотрит исподлобья и все-таки улыбается, но недобро, — А жена ведь не омега у вас. Нарывается, гаденыш, но это не оправдывает Костю, когда он начинает двигаться резче, и спустя секунду Ваня кричит от боли. Бьет его по спине, но уже поздно. У Кости получается повернуть его на бок и положить одну его ногу себе на бедро. Набухает узел. Он вгоняет поглубже и замирает. Кислов тоже. — Странно как-то, — хрипло говорит он. — А долго нам так? — Раза три, наверное, — прикидывает Костя. — Раза три что? Ваня не прикалывается — он правда не соображает, как это работает. Не говорить же ему: «Я кончу раза три и узел спадет». Вот это правда будет как-то странно. — Лежи спокойно, — бурчит Костя, — Поспи. — Нога болит, — жалуется Ваня и ерзает, но Костя удерживает его за бедра. — Ну расслабься, положи на меня ее совсем. — Не хочу я расслабляться, — ворчит Кислов и снова пытается отодвинуться, так что Костя не выдерживает и хватает его за волосы на загривке. — Лежи спокойно, говно ты тупое! — он не выдерживает и переходит на тон, которым отчитывал Ваню в машине. — Порваться хочешь? Не хочешь тут с ментом лежать? Ваня резко замолкает. Жует губы: — Нет. Извините, Константин Анатольевич, и что я сказал… И замолкает снова. Прекрасно понял угрозу вытащить узел, молодец. Большой плюс криминального прошлого — и настоящего, но Костя старается об этом забыть, — учишься интуитивно чувствовать опасность. — Я… Устал, — бесцветно заключает Ваня. — Посплю. И правда вырубается. Что-то неразборчиво мычит во сне — спасибо хоть слюни не пускает. Но надолго его не хвататет. Ваня испуганно открывает глаза: — У меня там дрожит все, — говорит он с несвойственной ему стеснительностью. — Так всегда, — Костя прижимает его к себе посильнее, и Кислов фыркает, но не сопротивляется. — Чтобы сцепка закончилась. — Больно очень, — шепчет Ваня, — Так тоже всегда? Костя не знает, как ему сказать, что Ваня просто слишком маленький для такого старого дурака, как он. — Поначалу, — ограничивается он и советует: — Сожми посильнее. Ваня краснеет, пытается последовать совету и тут же уйкает: — Не, больно, не буду. — Ну и лежи, — огрызается Костя, — Мне что, больше всех надо? Доволен небось, до участка не доехал? Может, у тебя всегда такой план Б, когда на закладки ходишь? Кислов бьет его по груди. Ощутимо. — Да Константин Анатольевич! — всхлипывает он. — Ну я не хотел, я же не знал! Это же первый раз! Костя и сам все понимает. Становится стыдно, но он никак этого не показывает. — С матерью твоей поговорю, — ворчит он, — Это она не уследила. — Да ей-то зачем? — расстраивается Ваня. — Она вообще ни при чем! Сами же сказали, это потому, что мы… Он не договаривает. И, судя по всему, вообще не планирует больше говорить. Дрожь не прекращается, и Ваня начинает инстинктивно двигаться вокруг узла. Понимает это — и снова прячет лицо. Когда Костя кончает во второй раз, Ваня дергается, как будто пытается слезть, и приходится сильно, до синяков вцепиться в бедра, чтобы только удержать на месте. — Нет, — он поднимает за подбородок Ванину голову, чтобы тот смотрел ему в глаза. — Рано еще, нельзя. Черные глаза распахиваются, как будто Ваня увидел его впервые за этот вечер. В уголках начинают скапливаться слезы. — Что делать? — у него глаза на пол лица. Как будто он и сейчас обкуренный. Сердце колет. Костя никогда не хотел ему такой участи, хоть и стращал иногда и Борю, и его самого. И не хочет объяснять, что это далеко не худший вариант. Впрочем, какой смысл что-то объяснять, если ребенок в панике? — Константин Анатольевич, что нам делать? — всхлипывает Ваня. — Что мне делать?