обещанный день

Кисы нет в школе неделю, и Хэнк, в принципе, готов к чему угодно. Сообщения в телеге ни к чему не приводят — ему отвечают только «все ок» и «расскажу потом». В последнем он что-то сильно сомневается. Хэнк готов к чему угодно. Но Кисе удается его удивить. Он приходит, не написав и не заехав, к самому началу урока и сразу плюхается за парту. У него расфокусированный блуждающий взгляд, как будто он вмазался с самого утра. И запах… Странный. Хэнк всегда хорошо его чувствует. За запахом сигарет, вообще за всеми запахами, которые Киса собирает за день. Что-то сладковатое. Кажется, что ему не подходит, а потом понимаешь, что подходит только это. Видно, что Киса этого стесняется, поэтому никто с ним об этом не заговаривает. Сегодня запах сильнее. И примешивается что-то еще. Новые ноты Хэнку тоже хорошо знакомы, но он никак не может понять, откуда. Пытается вспомнить и не может, и это невыносимое ощущение не покидает до конца урока. Когда раздается звонок, Киса сразу вскакивает и вылетает из кабинета. Хэнк, чертыхаясь, наскоро собирает вещи и бежит за ним. — Кис! Кис, блять! Киса, кажется, только ускоряется. Хэнк догоняет его, только когда он забивается под лестницу. — Кис! — он садится рядом и берется за плечи, пытаясь заглянуть в глаза, но Киса отворачивается и мотает головой. Кажется, собирается заплакать. — Что с тобой? Киса все-таки смотрит, и у Хэнка чуть сердце не разрывается, настолько это беззащитный, умоляющий взгляд. — Ничего, — шепчет он, — Ничего, Борь, ладно? Хэнку очень страшно расспрашивать дальше, но бросить его такого он тоже не может. — Кис, у тебя… Уже? В принципе, не уже — возраст самый подходящий. Киса багровеет, но кивает. Когда они были младше, Хэнк мечтал, что первую течку Киса проведет с ним. Мечтал, пока не понял, что это слишком сильно все усложнит между ними. Потом мечтал, что они окажутся Истинными, и проблемы растворятся автоматически. Не сбылось. — Я не хотел, — вздыхает Киса, — Не смотри на меня так, как будто я человека убил. Хэнк утыкается ему в плечо, обнимая: — Извини. Извини, пожалуйста. Киса немного расслабляется. Хэнк запускает пальцы в его кудряшки, хоть и понимает, что делать это, наверное, не стоит. Хотя откуда он знает? — Расскажешь, что случилось? — осторожно спрашивает он. Киса молчит и позволяет сгрести себя в охапку. Устраивается поудобнее и замирает. Сбитое дыхание греет Хэнку грудь, и ему тоже становится полегче. Они часто так сидят у черного входа, как парочка, рядом с ведрами и швабрами. Прекратили только однажды — когда Киса поцеловал его на вечеринке. А на следующее утро пришел очень грустный, чтоб рассказать, что пока не поймет, кто его Истинная пара, не может пойти дальше. Вот тогда Хэнк и понял, что если они продолжат, станет слишком сложно. И они не продолжили — зато через пару недель продолжили так же приходить сюда. Странно это было, конечно. Остальные-то, наверное, наоборот, ходили бы целоваться. Но Киса был с придурью. И Хэнк из-за него с придурью вырос. — Я… Ты… Все нормально прошло? Киса немного отстраняется и говорит с задумчивым видом: — Да, наверное. На Истинного наткнулся, прикинь. Хэнк холодеет, и сердце уходит в пятки. Он прислоняется к грязной стене, чтоб не кружилась голова. Он не сразу понимает, что Киса забрался к нему на колени и маячит перед глазами. Наклоняется ближе, так, что они почти соприкасаются носами, и повторяет: — Я не хотел. Хэнк кивает. Киса слезает с него и закуривает, протягивая ему вторую сигарету. — Я его знаю? — спрашивает Хэнк. — Запах знакомый какой-то. Киса застывает с непотушенной сигаретой. — Вот уебок, сказал мне, что за неделю выветрится все. — А ты сам не чуешь? — удивляется Хэнк, а Киса смущается. — Да я вообще в этом не очень… Может, если разбирался бы — не вляпался. Киса явно не скажет, так что Хэнк все так же мучительно пытается понять, на чем он слышал этот запах. Это сложно — абстрагироваться от знакомой сладости. Но он пытается, с каким-то неуместным усердием. — Не надо, — морщится Киса, наблюдая за его усилиями, — Ты заебал, блять. — Ладно, — соглашается Хэнк извиняющимся тоном. Это правда неприлично — так вынюхивать, в прямом смысле этого слова. Если Киса захочет — познакомит. То, что сейчас он не хочет, вызывает смешанные чувства. — Проводишь меня после уроков? — Киса спрашивает небрежным тоном, но плечи напрягаются. Он такое часто практикуют, но Хэнк не может перестать себя накручивать. — Думаешь, он может… Следить? Киса хрипло смеется: — Это он может. Но ты не переживай, я не поэтому. Соскучился за неделю просто, — он смущенно опускает глаза. — Борь, если я тебе такой не нужен, скажи сразу, ты заебал мяться. Какой такой? То, что он омега, Хэнк прекрасно знает. И то, что у него кто-то будет… Он готовился к этому. Но так и не подготовился. — Глупости не говори, Кис. Я просто боюсь навредить… Вашим отношениям. — Нет отношений, — обрубает Киса. — Это тупая связь. Нам обоим она не нужна. В его словах — тщательно скрытая горечь. Хэнк знает, как серьезно Киса к этому относится. Не заходит слишком далеко на вечеринках, даже под наркотой. Да и с ним… Далеко не зашел. И если он понял, что ему на всю жизнь достался кто-то неправильный… — Провожу, конечно. Они уходят с последнего урока. Киса садится на мопед, и Хэнк крепко обнимает его, стараясь и без всякой связи передать ему, что Истинная пара никак не помешает их дружбе. А кроме дружбы… Ничего сейчас и нет. Надо думать именно так. У Хэнка почти получается. Киса паркуется, и они идут через двор, так близко, что их пальцы соприкасаются. Очень хочется взять его за руку. Хэнк невольно оглядывается и делает шаг в сторону. — Как это было? — снова спрашивает Хэнк, когда они, наконец, добираются до Кисиной комнаты. Спрашивает уже не от беспокойства, а из любопытства. Не может удержаться — ему же тоже скоро… Киса вроде понимает и не обижается. — Да как, ну, — он разводит руками, пытаясь объять необъятное, — Сильно. Но больно, на самом деле. — В течку? — пугается Хэнк. Он не думал, что такое вообще может быть. Киса угрюмо кивает: — Ты, когда будешь, ну, с кем-то, будь помягче. Хэнку не хочется об этом думать, а вот он так спокойно рассуждает. Без ревности. Становится грустно. Киса садится к Хэнку на колени и опускает макушку ему на плечо. — Ты теперь, типа, — он прикрывает глаза, — Дистанцию будешь держать? Хэнк сам понимает, что надо. Мало ли, может, пара у Кисы ревнивая настолько, что с ума сойдет даже от намека на чужой запах. Но раз Киса сам не парится, то, значит, угрозы нет? — Если ты мне сам не запретишь, — вздыхает Хэнк, и Киса сразу качает головой. — Все нормально будет. Хэнк обнимает его, сцепляя руки на животе. Родной Кисин запах становится острее. Наверное, отголоски течки еще проявляются. Хэнк понимает, что пора уходить. Уточняет еще раз, все ли в порядке, и начинает потихоньку собираться. Ему не очень хочется идти домой, но уже поздно, и надо готовиться к литературе, так что на базу он не заворачивает, только отписывается пацанам, что с Кисой все ок, и возвращается к себе. Дома напряженная обстановка. Отец вернулся из командировки, когда Хэнк был в школе, и, видимо, как-то неудачно. Оксана выглядывает из своей комнаты и морщится, закатывая глаза — видимо, ее уже успели заебать. Мимо проходит мать — с каким-то белым лицом. Что такого успело произойти? Хэнк проходит на кухню, видит отца, делает вдох — и садится там, где стоял. — Борь! — отец трясет его за плечи, и Хэнк возвращается в реальность. Оказывается, он сидит на полу и плачет. — Что случилось? — Не тряси меня, — Хэнк смаргивает слезы и поднимается, опираясь на его руку. Садится на табуретку, но не может заставить себя заговорить. Паззл сложился с таким оглушительным треском, что звенит в ушах. Ну конечно, он таким этот запах не вспомнил. В семье было не принято говорить о том, что отец — альфа. Они с мамой жили очень хорошо, почти без ругани, только на них с Оксанкой мандели сообща, как идеальные родители. Отец пропадал пару раз в год, но ни к каким катастрофическим последствиям это не приводило. То, что рано или поздно у него может обнаружиться пара, тоже замалчивалось. А стоило, может, обсудить. — Пап, Киса? — с отчаянием спрашивает Хэнк, и отец замирает. — Как? Слезы снова начинают течь, и он не может их остановить. Отец застывает. Линия челюсти становится тверже. Он медленно садится на соседний стул. — Борь, ты должен меня понять. Мы оба этого не хотели. Но ни я, ни он не виноваты. Это… Есть вещи, на которые мы не влияем. Он не оправдывается, но и не наезжает. Хэнку тоже не в чем его обвинить. Он просто плачет и не может успокоиться. Это он должен был, а не… Отец смотрит понимающе. Слишком понимающе для ситуации, в которой Хэнк и Киса не в отношениях. Но он с детства ворчал, что такие, как Киса, заканчивают в тюрьме, а дети их потом в детдомах растут. Вспоминая это, Хэнк хихикает сквозь слезы. — Ну че, и у кого теперь невеста-уголовница? — говорит он в ответ на озадаченный взгляд. Отец только тяжело вздыхает. — Борь, я бы и без связи сделал все, чтобы он не попал в неприятности. Я думаю, ты это понимаешь. Хэнк понимает. Без протекции Киса бы уже, может, срок мотал. Он вспоминает, как тот смеялся над вопросом, следит ли за ним его пара. Ну да. Смешно. — А теперь, — отец барабанит пальцами по столу, — Хочет, не хочет, а придется ему завязывать с этими их с Зуевым делами. — Будет дома сидеть, детей нянчить? — Хэнк чувствует, что улыбка больше похожа на оскал. — Не перегибай, — предупреждает отец. — В школу будет ходить. А нянчиться будешь ты с ним, я у тебя эти лавры забирать не собираюсь. — А может, надо бы? — Хэнк вспоминает кое-что. — Он говорил, больно было. Отец краснеет и, хмурясь, отводит взгляд. — Пап, он не специально на рожон лезет, ты же знаешь, он еблан просто. — Не матерись, распоясался, тут, — ворчит отец. — Это не… Я с тобой об этом говорить не собираюсь. Хэнк тоже краснеет. Своей заботой он залез куда не надо. Отец сжимает его плечо и заглядывает в глаза: — Спасибо, что понял. Ты его не терзай, ему совсем тяжело с этим. Хэнк понимает это намного лучше папы, но просто кивает и уходит к себе. Пытается убедить себя, что это хороший вариант. Папа не будет пользоваться этой связью в своих целях. И он прекрасно знает, как важно и для Кисы, и для Хэнка сохранить эту дружбу. Они смогут видеться. Правда, Хэнк пока не представляет, чем могут быть наполнены эти встречи. Киса пишет поздно вечером: «Заеду завтра?» Знает, что он знает. Хочется позвонить. Сказать, что все в порядке. Что и он, и папа за Кису горой. Но это все лишнее. В это вообще не стоит лезть. «Ага, как обычно тогда»