Как достать профессора

29 Декабря.

      В комнате общежития было необычайно громко с самого утра. За дверью слышались крики проснувшихся студентов, под ухом конспектами шуршал сосед по комнате, а за окном слышался шум транспорта и пешеходов, спешащих на работу. Какофония ожившего муравейника потревожила даже крепкий сон Сергея, которого обычно было проблематично разбудить.       Громила, что едва умещался на постели, поёрзал, путаясь в одеялах и не желая возвращаться из грёз. В ветхом, старом здании, что было старше всех его жителей вместе взятых, повисла утренняя, по-настоящему зимняя прохлада. Из старых пластиковых окон дул морозный ветер, который стремился к скрипучему полу и заставлял студентов закутываться в тёплую одежду и шерстяные носки, если они, конечно, не хотели сидеть на занятиях больными.       За окном было темно, словно ночь всё ещё претендовала на свои законные права, не желая отпускать пасмурное, зимнее небо, и единственное, что служило освещением это настольная лампа, у которой, сгорбившись, сидел сокурсник, повторяя выученные билеты, словно от этого зависела его жизнь.       Виктор Петров, с которым ему приходилось делить комнату, отличался особым упорством и несравнимыми знаниями, когда дело доходило до учёбы, чем не мог похвастаться Нечаев, но не то, чтобы его это расстраивало. Они никогда не понимали друг друга, начиная с учёбы и заканчивая порядком в окружающем пространстве, на фоне чего нередко вспыхивали конфликты. Петров всегда косо поглядывал на соседа, который на удивление оставался на плаву, ничего при этом не делая и с завистью глядел на него, когда он отдыхал или бежал на гулянки, пока Виктору оставалось лишь упорно писать конспекты, готовить курсовые и успевать высыпаться, чтобы не проспать пары. Нечаева же это мало волновало, свой стиль жизни его полностью устраивал. Сергей изначально не стремился получать высшее образование, желая отслужить в армии и подписать контракт, посвятив всю свою жизнь службе. Но когда он поделился своими планами с родителями, людьми с полным высшим образованием, они пришли в ужас, настрого запретив сыну оставлять учёбу. Не выслушивая протестов, его отправили в вуз, приказав не возвращаться без диплома, выбрав для него, как показалось Нечаеву, самое отвратное и нудное направление, которым он вообще не желал заниматься. "Робототехника и мехатроника" даже звучало тухло. Приехав из провинциального городка он в глаза не видел этих роботов и куда с таким образованием ему предстояло податься тоже не знал. Сергей был не глупым мальчиком, но взбунтовавшийся подросток, которого не пожелали слушать, будет делать исключительно на зло обидчикам, а потому и учёбой он заниматься отказался, пропадая в спортзале, на подработках где угодно лишь бы не в университете. Он не был готов прожигать всю свою молодость за партой, слушая лекции от людей, которые сами не добились того, к чему стремились.       Невыносимо монотонный шёпот под ухом доводил до сильнейшей тошноты от одной лишь информации, которую он содержал. Виктор не собирался сдаваться, повторяя материал по кругу уже третий раз, выводя соседа, планировавшего доспать свои законные полчаса, из себя. Сергей рывком садиться в кровати и плавит сокурсника тяжёлым взглядом, но тот даже не оборачивается. Сегодня у их курса был последний экзамен, после которого студенты рассыпятся по домам, как тараканы, желая встретить праздник дома, с родными. Именно поэтому экзаменуемые встревожено трепетали, всеми силами желая выбить себе зачёт. Один только Сергей, кажется, не волновался об этом, точно зная, что сегодня у него в зачётке будет красивая, фигуристая пятёрка, выведенная рукой, которую хотелось расцеловать.       Вся его зачётка была заполонена худенькими тройками, на которые нельзя было взглянуть без боли. От неуда его отделял правильно выбранный коньяк, особый подход к каждому преподавателю или уйма лживых комплиментов, которые Нечаев мастерски научился сочинять за все года своей учёбы в университете. Ни одна сессия не сдавалась без перекрещивания перед входом в аудиторию обязательно с левой ноги, под которой была монетка в пять рублей, или криков в окно ровно в полночь с просьбой о халяве. Лишь один из ненавистных предметов не доставлял нервных судорог или сильнейших трат в алкогольном отделе. Для него нужно было постараться в совершенно другом плане.       Перед каждым экзаменом у этого преподавателя он тщательно принимал душ, выбирал лучшую одежду, душился одеколоном, даже умудрялся бриться в причинных местах и всё лишь для того, чтобы экзаменатор остался довольным. С ним они ни разу не беседовали о темах предмета, его ни разу не спрашивали по вопросам из билетов, а в аудиторию он заходил отдельно от всех одногруппников, зачастую даже не пересекаясь с ними. Да и на парах он появлялся только по особым случаям, которые было принято объявлять праздничными и отмечать с особым размахом. Он не ходил на всю положенную сотню пар этого предмета, предпочитая провести это время с большим удовольствием и пользой для себя. Правда преподавателя по этому предмету он наблюдал довольно-таки часто. Настолько, что его лицо виделось по ночам в самых мокрых снах, а член невольно дёргался при упоминании фамилии.       В общем перепало Нечаеву знатно. Поэтому пробуждение как-то само собой перестало быть тягостным, сосед занудным, а день хмурым. Он ведь идёт на любимый экзамен, как тут не радоваться? Оставалось конечно тщательно подготовиться, но дело это было нехитрым.       Подхватив пластиковую корзинку с мыльно-рыльными принадлежностями и махровое полотенце, мужчина вынырнул в тёмную, полусонную обитель всех студентов, что неторопливо шатались в минимальном количестве, завидуя тем, кто успел сбежать в родной дом, под крыло родителей. Неторопливо скользнув в мужскую душевую, которая в большинстве случаев была свободна, Сергей спрятался в самой дальней кабинке и включил воду. Тёплые струйки приятно бежали по его телу, согревая после холодной комнаты и заставляя расслабиться. Особый обряд: сначала шампунь и бальзам, чтобы отросшие волосы слушались хозяина и без проблем укладывались в косы, затем мыло с мочалкой, бритва и самым любимым завершающим этапом становился небольшой тюбик с прозрачной жидкостью, предназначенный для таких особенных экзаменов. Смазку выдавливают на два пальца, наблюдая, как густая жидкость свободно стекает по мокрой коже, и поставив жилистую ногу на стену, уложенную плиткой, плавно, но уверено проникают внутрь ануса. Не издав ни звука, Сергей толкнулся пальцами глубже, позволяя фалангам зайти внутрь полностью. Нет, никаких стонов или возбуждения, разве что редкие тягостные вздохи, когда организм пытается противиться и приходиться давить сильнее. Нечаев сдерживает свой полёт фантазии, уже представляя как профессор раздвинет его ягодицы и оприходует до сбивчивого дыхания, заставляя то и дело цепляться за стол, чтобы иметь хоть малейший шанс устоять на ногах. Он был готов назваться шлюхой, лишь бы его бёдра не отпускали, лишь бы не позволяли ему потерять малейший смысл в университете. Даже сейчас, стоя в душе и заталкивая в себя четвёртый палец, осторожно прислушиваясь к шагам в помещении, он не терял убедительности, что ему нравится его положение дел.       Достаточно - решает студент, когда едва ли может остановить себя и не переходить в открытое возбуждение. С экзаменатором получит его вдоволь. Остатки смазки смывают водой и закручивают краны. Спрятав бёдра под полотенцем, Сергей поскорее зашагал в комнату, не желая задерживаться в этом сборище антисанитарии, в котором ему приходилось жить.       Комната к моменту его прихода уже опустела: Виктор, сверкая пятками, свалил на экзамен, оставив своего соседа наедине с самим собой. Это не могло не радовать.       Юноша прячет торс с выдающимися формами под водолазку с высоким воротником, а из брюк выбирают самые удобные, проверенные не одним стояком. В такой одежде его без проблем смогут поскорее раздеть, не тратя на это много времени, а значит горячая плоть окажется в нём быстрее. Кажется, он готов хоть сейчас разложиться на столе, только до него ещё предстояло добраться.       Накинув на себя куртку, Серёжа выскочил из общежития, вдыхая морозный воздух. Едва ли рассветало, лишь где-то на горизонте, под облаками светились тусклые лучи солнца. На крыльце курили такие же студенты, как и он сам. Хотелось было присоединиться к ним, но желание поскорее добраться в тепло было сильнее никотиновой зависимости.       Конец года близился к своему завершению, а никакого праздничного настроения ни у студентов, ни у преподавателей не было и в помине. Только город почём зря моргал разноцветными лампочками, будто они могли сделать жизнь людей проще. Может, если бы Нечаев ещё ходил пешком под стол и высовывал язык, когда выводил буквы в прописях, он бы и остановился, чтобы налюбоваться яркими гирляндами на фоне пушистого снега. Но теперь он не помещался под стол даже на четвереньках, давно забыл о чистописании, сменил свои ценности на совершенно другие. Позабыл Серёжа и об обещаниях, которые давал себе в разных возрастах. Он никогда не женится на принцессе и не заведёт деток, вместо этого выбрав себе мужчину по нраву и оставшись этим абсолютно довольным. Он не стал хорошим человеком, зная, что частенько врал всем окружающим. Он не знает, что будет с ним завтра, как он будет зарабатывать себе на жизнь и как обернётся вся его язвительность и злость и единственное, в чём был уверен, так это в том, что рядом всегда будет крепкое плечо.       Дмитрий, его преподаватель, ведь стал для него и родителем, и психологом, и любовником. Он был рядом, опекал его бедовую голову, нравоучал и безбожно сильно любил. Из-за него он появлялся на паре, чтобы лишний раз увидеть улыбку и получить похвалу за попытку учиться, из-за него нашёл работу, чтобы суметь дарить ему подарки, из-за него полностью отказался идти служить по контракту, чтобы не подвергать его сердце лишним переживаниям. Его Дмитрий Сергеевич был самым светлым пятном во всей его бессмысленной жизни. Нечаев даже в какой-то степени был благодарен матери с отцом, что его насильно отправили учиться, ведь иначе он бы не смог встретиться со своим возлюбленным.       На мужскую дублёнку-авиатор плавно слетали пушистые хлопья, тут же тая, оставляя мокрые следы на эко-коже и меху. Сергей дошёл до главного корпуса университета, в котором сегодня принимали экзамен и замер напротив бело-зелёного здания, которое весьма мрачновато смотрелось в полутьме зимнего утра.       Хотелось бы вернуться в ту осень, когда он ещё зелёным первашом вошёл сюда впервые и увидев преподавательский состав, обомлел, заметив высокого, подтянутого мужчину с правильными чертами лица, одетого явно дороже и солиднее остальных невзрачных мышей. Кажется, будто он попал сюда случайно и был исключительно гостем, но нет, на первой же паре он выступил в роли хорошего преподавателя и оратора, вещая о своей специальности так, что слюни текли от интереса. Пускай Серёжа не понимал половины слов, но всем потоком они пришли к выводу, что этот человек знает о чём рассказывает. А ещё у него приятный, глубокий голос, особенно когда он возбуждён, и пахнет от него всегда вкусно. Но это Нечаев узнает в свободное от пар, на которые он тогда ещё ходил, время, когда пойдёт с ним на свидание по своей же инициативе. Что удивительно, Дмитрий общался с ним как с равным, проявляя интерес и уважение, цеплял увлечениями и заставил влюбиться не только в него, но и в старый кинематограф, который увлекал их совместными вечерами.       От воспоминаний минувших лет сердце приятно набрало темп. Прошло столько времени, они стали гораздо ближе к друг-другу, любимее, узнали больше и уже были готовы отдать свои жизни за эту любовь. Сергей несмело шагнул внутрь здания, будто боясь увидеть того красивого преподавателя как в первый раз.       Торопливо стуча зимними кроссовками по низким ступеням, Нечаев поднимался на нужный этаж, спеша поскорее нырнуть в кабинет, надеясь, что все его одногруппники уже отмучались и любезно оставят их с преподавателем наедине.       Только вот открывшаяся картина совсем не порадовала его. Почти все его товарищи по несчастью сидели в коридоре, судорожно что-то повторяя. Скорее всего в кабинет вошла только первая или вторая пятёрка человек, а его очередь настанет весьма нескоро.       - Ебучие пироги.       Нечаев злостно оглядывает всех с нескрываемой ненавистью. Он хотел, желал больше всего на свете, чтобы они знали о том, какие они бараны, не дающие ему повидаться со своим возлюбленным. Но всё, что он сейчас мог, это усесться на низкий диван, явно не предназначенный для его роста, и скептически оглядеть девчонку, которая вместо конспектов и билетов держала тюбик с блеском и зеркальце.       - Надеешься на автомат? - Скептически спрашивает Серёжа, прерывая её интереснейшее занятие.       Закрыв блеск и отняв волосы, которые так и норовили перепачкаться в косметике, девушка закивала. Особой тягой к знаниям она не отличалась, а вот желание получить хорошую оценку, не напрягаясь при этом, было у всех. Только вот юноша знал, что никто, кроме него сегодня строить глазки профессору не будет. Это осознание заставляло его злорадно улыбаться и с ожиданием наблюдать.       Прошло полчаса, час. Люди то входили, то выходили. Вот прошла та девчонка с блеском вся в слезах, эмоционально что-то рассказывая по телефону, следом злющий Виктор Петров, готовый порвать любого, кто встретиться ему на пути. Кто-то выходил вполне удовлетворённым экзаменом, кто-то раздосадовано оглядывался на своих собратьев по несчастью.       Но наконец весь поток людей уходит и кабинет остаётся свободным. Воодушевлённо поднявшись на ноги, Серёжа подхватывает снятую дублёнку и ныряет в аудиторию, прикрывая за собой дверь. Замок звонко щёлкает, отделяя их вдвоём от всего университета. В кабинете было прохладно из-за расшатанных оконных рам и сомнительной работы батарей. Ничего страшного, скоро его будут согревать горячие мужские руки под бельём.       Бросив свою куртку на свободный стул, студент запрыгнул на стол преподавателя, с удовольствием оглядывая его красивое, серьёзное лицо, которое сейчас так хотелось поцеловать. Дмитрий сидел за своим рабочим столом, увлечённо заполняя бумаги для деканата, даже не смотря на любимого студента.       - Ну что, Сереженька, готов к экзамену? Тяни билет.       Нечаев опешил, вылупившись на преподавателя. Никогда такого не было и вот тебе нате. Что уж греха таить, он даже не знал о чём шли лекции в этом семестре, а уж на вопросы билета он ответить точно не сможет. Он с какой-то детской обидой и непониманием смотрит на Сеченова и дёргает за рукав, пытаясь привести его в чувства и напомнить, что он вообще-то должен крепко держать его за руку гладить по голове, а не требовать его отвечать то, что он и знать то не хотел. Но Дмитрий даже плечом не повёл на его возмущение, повторим требование уже громче.       Сквозь всё недовольство Нечаев поднимает одинокий кусок листа со стола и внимательно вчитывается во все пункты, расплываясь в улыбке. В билете не было ни слова о предмете, зато были указания к получению пятёрки, каждый из которых он был готов выполнить с радостью. Отбросив бумажку, к которой он ещё не раз вернётся, Сергей рывком встал на ноги, а затем спустился на колени; прямо на грязный линолеум с уймой дырок, как и в любом другом государственном учреждении, не боясь замарать одежду. У ног Сеченова ему было хорошо, удобно, будто он наконец нашёл своё место.       Дмитрий был чертовски красивым. Всегда выглаженная рубашка на подтянутом торсе никогда не застёгивалась до конца, будоража ум любимого юноши фантазиями о том, как его нахально уткнут в этот кусочек открытой кожи и заставят дарить горячие поцелуи, от которых книзу живота приятно будет тянуть, а между ног нетерпеливо ныть. Брюки непременно обтягивали ягодицы, которые Нечаев из наглости позволял себе сжимать ладонями, вызывая у преподавателя возмущённый лепет. На ногах лаковые туфли, которые не раз давили на затвердевший пах студента, заставляя его работать языком активнее. Весь его образ позволял представить что-то возвышенное, восхитительное. Но при этом Серёжа знал, что дома этот образ меняется на совершенно другой, уже менее строгий и собранный. С таким Димой можно было и понежничать и фильм посмотреть и на надоедливого соседа по комнате пожаловаться, зная, что он всегда успокоит и утешит.       Но сейчас перед ним не Дима, а Дмитрий Сергеевич, который требовал глубокого горлового за то, что идёт на обман деканата и ставит своему ученику выдуманные оценки, игнорируя пропуски. Кто Нечаев такой, чтобы отказывать?       Водолазку рывком стягивают с тела и отбрасывают к дублёнке, позволяя профессору натурально пялиться на молодое, желанное тело. От холода в аудитории соски невольно встали, отдавая мурашками по всей груди. Они до сих пор приятно ныли после того как Сеченов рьяно оттягивал их, скручивал, стягивал зажимами, заставляя Серёжу из раза в раз заканчивать себе в бельё, как школьника.

***

      - Дим, ну пожалуйста!       Серёжа отчаянно брыкался, ёрзал по кровати, плача от возбуждения и желания получить внимание к вставшему члену. Его руки крепко удерживал кожаный ремень у основания кровати, не давая ему выбраться из постели профессора или хотя бы сменить своё положение жертвы. Издевательски оттягивая тонкую цепочку между зажимов, Дима с холодным спокойствием наблюдал как его мученик стонет, зовёт его по имени, но не получает желаемого, как загнанный в угол зверёк. Сеченов знает, насколько чувствительна эта грудь и насколько сильно теперь кружится у студента голова от желания получить внимание к своему горячему и мокрому органу. Одно только бельё, пропитанное предэякулятом, оставалось на Нечаеве, вся же остальная одежда давно была сорвана и лежала где-то на полу комнаты. А вот преподаватель так и оставался одетым и кажется если бы не бугорок у ширинки, ничего бы не выдавало в нём возбуждение и желание вогнать в разгорячённого, сексуального юношу вставший член. Он гордо восседал на нём сверху, придавливая и не давая вывернуться.       - Что пожалуйста, то? Чего хочешь?       - Кончить хочу. Очень хочу. Сильнее даже, чем курить. Что хочешь со мной делай, только позволь закончить.       На высказывание про курение Дима с удовольствием растягивает улыбку и, выполняя просьбу своего возбуждённого мальчишки, спускается с крепкого пресса на пах, сжимая член между ягодиц. Ритмичные движения бёдер отдавали в голову приятной тяжестью. Рука так и не бросила цепочку, держа Сергея как на поводке. Он извивался под своим возлюбленным, податливо постанывая, выгибаясь.       Это была тщетная попытка Сеченова заставить юношу бросить курить, но сразу после того, как в белье оказалась горячая сперма, все воспитательные меры вдруг перестали действовать.

***

      Обводя своё тело, привлекая этим чуткое внимание преподавателя, Нечаев задевает собственные соски, которые при этом неприятно заныли, напоминая о том, какое удовольствие он тогда получил. По красивому, загорелому телу пробежалась дрожь, не скрывшаяся от Дмитрия.       Мужчина пододвигается к краю своего кресла и раздвигает ноги, приглашая своего ученика нырнуть между них. Не противясь воли своего профессора, Серёжа прижался к паху щекой, ощущая тепло от члена, который совсем скоро окажется внутри него. Он поднимает глаза на Сеченова, сталкиваясь с его широкими, поглощающими любой свет, глазами, которые смотрели на него с голодом, требованием. Если бы Серёжа сейчас снял брюки и встал на четвереньки, Дима бы кончил без рук в ту же секунду. Но так было неинтересно. Слишком быстро, скучно. Им нужна была грань, до которой они могли мучать и терзать друг друга, не доводя до оргазма на каких-то несколько секунд.       Припухлые губы дёрнулись в насмешке над преподавателям, но затем приоткрылись и обхватили плотную ткань у паха. Юркий язык лёг на пока ещё мягкий пах, чувствуя, как он невольно дёрнулся под теплом молодого рта. Сергей прекрасно ощущал, как плоть напрягается под его губами и видел, как расширяются зрачки преподавателя, который попытался спрятать лицо за бумагами.       Искусно делая вид, что он чертовски занят проверкой последних в этом году работ, Дмитрий пытается скрыть довольную улыбку, которая рушила его образ серьёзного преподавателя. Он невероятно рад своему мальчишке, что скрывать, он скучал по нему эти жалкие несколько часов, на которые Нечаев отлучался в общежитие, чтобы отоспаться. Встреча после такой короткой разлуки вынуждала сердце радостно ныть, а глаза снова скользить по идеальным чертам лица, которое сейчас вжималось между худых ног.       Буйные мысли понесли хозяина в фантазии, пустившие табун мурашек по позвоночнику. Неимоверно сильно хотелось увидеть Серёжу с открытым ртом, берущим член до самого основания, чтобы слюна полилась с его мягких губ, а глаза заслезились. От таких фантазий кровь устремилась вниз, заставляя член дёрнуться, а низ живота приятно стянуть.       - Серёж, если знаешь, то отвечай, не лей воду.       Замечание преподавателя заставляет насмешливо улыбнуться и поднять лицо от промежности, наконец решаясь приступить к более откровенным действиям. Воровато оглянувшись на дверь, будто она могла открыться сама по себе, Нечаев всё же тянется к ширинке, расстёгивая её и открывая бляшку ремня. Наконец он добирается до белья с осторожностью оглаживая очертания полового органа, ощущая под рёбрами что-то будоражащее. Предвкушение. Он хочет раздвинуть ноги, чтобы ощутить этот член внутри целиком и полностью.       Академик с замиранием сердца наблюдал за тем, как ткань стаскивают вниз, иногда поднимая на него глаза, будто ожидая одобрение или наставление, как горячие ладони обхватили плоть, крепко сжимая и слабо проводя вдоль расслабленного ствола.       Холод кабинета нарушается горячим дыханием, которое едва держат в спокойном темпе. По всему телу пробегается табун мурашек, заставляющих покрепче вцепиться в подлокотники на кресле и ощутить, как нежная ткань рубашки потирается о соски.       Необратимое счастье от самого родного человека рядом после уймы раздражающих студентов не даёт скрыть улыбку. Никто, кроме Серёжи ему был и не нужен, особенно когда он делает вид, что искренне не понимает как обращаться с чужим стояком, хотя прекрасно знает, что и как делать, чтобы оставить своего мужчину в восторге.       - Дмитрий Сергеевич, а брать меня прямо на столе будете?       Серёжа поднимает невинные глазки, полные обожания и возбуждения, прекрасно зная, что от такого у профессора сорвёт все тормоза. Так и происходит: член в руке сильно напрягается, вытягиваясь почти во всю длину, а потемневшие глаза уставились на него с таким обожанием, что Нечаев не смог сдержать лукавой улыбки. Вдруг ладонь Сеченова ложиться на бритый затылок студента и одним движением утыкает в свой пах, затыкая таким образом.       - Мой милый мальчик, за трапезой не принято разговаривать.       По оголённому торсу юноши пробегает удовольствие и возбуждение, заставляющее его едва ли не задохнуться. Серёжа вжимается в покрасневшую головку губами несколько секунд, неуверенно мазнув по капельке смазки, а затем приоткрывает рот и берёт её внутрь. Член окружает тепло мокрого, молодого рта, а по раскрывшейся головке гуляет кончик изворотливого языка.       Сеченов не успевает сдержать порыв удовольствия, как с губ срывается неподдельный стон, стыдливо прерванный тонкими, изящными пальцами. Он задирает голову к облупленному потолку, в удовольствии щуря глаза.       Но ему мало. Ему чертовски мало и ласок языком и трусливого сжатия плоти губами. Он знал, что Нечаев может больше, что он может довести своего профессора до оргазма в каких-то жалких несколько минут. А сейчас он будто специально оттягивал самый интересный момент, желая подразнить Дмитрия.       - Это только на три с большим минусом, Сереженька.       Мужчина ставит ногу на голую спину студента, с силой надавливая и вынуждая опуститься изрядно ниже. Рука, лежащая на затылке, уверенно направляла, задавала темп и указывала как следует двигаться, чтобы оставить преподавателя довольным. А Нечаев и не сопротивляется, только старательнее насасывал себе на оценку. С преподавательской помощью ведь все задания делаются легче.       Сережа медленно вбирал все больше и больше, насаживаясь ртом до самого основания. Он давно научился делать это так, чтоб его любимый преподаватель терял рассудок от удовольствия и теперь, с подачи Сеченова, оставил весь свой характер, ублажая его. В награду за это сверху доносились тихие и максимально сдержанные мужские стоны, сообщающие о том, что он делал все правильно. Поглаживая горячими руками восхитительные бедра академика, обтянутые серыми рабочими брюками, Нечаев медленно двигал головой, наполовину вынимая твердую плоть и потом снова заглатывая.       Дмитрий мог лишь с восхищением любоваться своим любимым мальчиком, который так старательно доставлял ему удовольствие. Ему оставалось только немного лукаво наблюдать сверху, ласково поглаживая выбритый почти налысо затылок Серёжи.       — Милый, ты отлично справляешься.       Сеченов знал о том, что его ученик падок на похвалу и комплименты. И он не стеснялся этим пользоваться как во время секса, так и в обычной жизни, вне учебного времени.       От ласковых слов, произнесенных низким и почти спокойным голосом у студента приятно потянуло внизу живота, а сам Сергей начал ещё активнее двигать головой, помогая себе одной рукой и лаская основание желанного члена. Он едва не давился, но возбуждение, которое он получал от этого, того стоило.       Но внезапно его прерывают, оттягивая за волосы и он отпускает член, который едва ли не излился ему в рот. Нечаев глянул на своего преподавателя вопросительно, с непониманием, почему ему не дали довести дело до конца. В ответ на это Сеченов отпускает его, убирая конечности с красивого тела, и кивает на брошенный билет, на котором всё ещё оставались невыполненные задания.       Сергей жадно облизывается, собирая языком солоноватые следы с губ и тяжело дышит, глядя в широкие зрачки, как в зеркало. Подняв с пола бумажку, он читает следующую строчку, то и дело сбиваясь от плывущего взгляда и заторможенного сознания. Он не обращает внимания на то, что Сеченов ныряет по ящикам, что-то активно ища, но когда наконец прочитывает задание, то всё в голове складывается. Ему молча протягивают тюбик со смазкой, ожидая от него действий, а Нечаев и не думает медлить. Встав на напряжённые ноги он расстёгивает натянутую стояком ширинку и рывком стягивает брюки. Одежда невольно падает вниз, чуть задержавшись на коленях и оседает на полу. Скинув следом за ними и обувь, Серёжа рывком отбрасывает всё ненужное прочь к водолазке и куртке.       Дмитрий закуривает, так и оставшись с необслуженным стояком, а движения все плавные и видно, что руки почти не держат дымящую сигарету, даже слегка подрагивают. Значит, всё-таки почти кончил его профессор, оставалось только глазки состроить жалобные, чтобы рот залило горячее, вязкое семя.       - Трусики тоже, Серёж. - Ласково звучит с его уст, а у Нечаева почти земля из-под ног уходит и в глазах темнеет.       Студент не смеет ослушаться, подцепляя резинку белья и стягивая вниз, всё так же небрежно отбрасывая их на грязный пол. Он почти голый забирается на стол, усаживаясь на него, а затем ложиться спиной, чувствуя как от холодной поверхности по телу пробежали мурашки. Раздвинув ноги, поставленные на ту же поверхность, студент выдавливает прозрачный гель на большие грубые пальцы и ныряет между ягодиц. Вход приятно пульсировал от возбуждения, принимая пальцы один за другим.       Сеченов не хочет моргать, чтобы не пропустить ни секунды этого прекрасного зрелища. Его мальчик лежал с раздвинутыми ногами прямо перед его лицом и ублажал себя пальцами. Его тело то и дело выгибалось, подвластное удовольствия от ласок, а свободные пальцы то и дело намеревались толкнуться следом за остальными, чтобы доставить ещё большее удовольствие. Его припухлые после минета губки открывались, желая наконец отпустить хоть единый звук, но запах сигарет и чужой, строгий взгляд то и дело напоминал о правилах игры, приводя в чувства. Голубые глаза то закатывались вверх, когда подушечки пальцев особенно сильно надавливали на простату, то поглядывали на преподавателя, желая видеть его удовлетворённый взгляд.       Пытка продолжается совсем недолго: Сеченов сбрасывает пепел в пепельницу, туда же опускает бычок и встаёт с места, чтобы дотянуться до своей сумки. Нечаев не прекращает своих развратных действий, лишь ускоряется, давая понять, что его терпение на исходе. Дмитрий недолго роется между папок и листов, наконец вытаскивая маленькую картонную коробочку с шуршащими упаковками презервативов.       С упаковкой недолго возятся, натягивая защиту и расправляя по члену, а затем оттягивают измазанную в смазке руку от входа, небрежно освобождая желанную дырку. Уже в следующий миг твердая головка начала медленно погружаться в растянутое нутро, ещё сильнее раздвигая влажные от смазки стенки. Со стороны студента донёсся тихий скулеж, который тут же прекратился, стоило Дмитрию слегка шлёпнуть по внутренней стороне широкого бедра, напоминая, что они вообще-то не дома.       Чем глубже входила плоть преподавателя, тем сильнее Сергею хотелось выть и извиваться от удовольствия. Вот, Сеченов вошёл до самого конца, шумно выдохнув от того, как крепко сжали его чужие мышцы, даже не давая двигаться. Горячие ладони с нескрываемым обожанием огладили мощные бедра юноши, прощупывая сильные мышцы под кожей. После этого действия студент спокойно расслабился, позволяя Сеченову сделать первые пробные толчки, совсем осторожные, чтоб чужое нутро успело привыкнуть.       Видя, что тело студента реагирует положительно, Дмитрий покрепче ухватился за ноги Сергея, практически у самых колен и начал толкаться все увереннее и резче, прислушиваясь к чужим изумлённым вздохам. Он не спешил ускоряться, желая растянуть это сладостное удовольствие как можно больше, мучая как себя, так и своего любовника.       От медленного темпа у Сергея ныло почти все тело, активно требуя ускорения фрикций. Он хотел большего, он знал, какое удовольствие ему может принести его любимый Дмитрий Сергеевич, но он послушно терпел чужую прихоть, помня об условиях их игры. Нечаев лишь жалобно глядел в темные глаза мужчины, безмолвно моля о прекращении этой пытки.       Академик прекрасно знал этот взгляд. Он знал, что его Серёженька хочет большего, но не смеет ослушаться, давая понять о своих желаниях одними лишь глазами. И он обожал такое поведение своего мальчика и всегда поощрял выполнением просьбы. Толчки начали ускоряться, от чего вся канцелярия, педантично разложенная по стаканчикам начала тихо греметь и шуршать, возмущаясь происходящим. Дмитрий мог чувствовать, как под его пальцами напрягались мышцы от удовольствия, а перед глазами предстала восхитительная картина чужого удовольствия. Сергей упёрся локтями в стол и прогнулся в спине, демонстрируя красоту своего тела, будто намекая, что такое тельце не должно оставаться без оргазма.       Громкие стоны, рвущиеся из груди умело подавляли и заглушали, не смея выдавать их общую с преподавателем тайну. Крепкие ноги сомкнулись у мужчины за спиной, опоясывая его умопомрачительную талию и прижимая ещё ближе. Сергей с самого начала, с самой первой встречи с преподавателем невольно засматривался на его изгибы, и талия была главным венцом восхищения и обожания. Он прекрасно помнил тот момент, когда он впервые во время секса осмелился обхватить своего возлюбленного ногами, точно так же, как и сейчас. В тот момент он кончил практически мгновенно, теряя рассудок и дар речи от одного лишь осознания того, насколько же утонченный и изящный его мужчина, который умудряется держать его на коротком поводке и методично потрахивать во все щели. Даже в обычной повседневности он не может отказать себе в желании игриво обнять Дмитрия за поясницу, а иногда даже измеряет обхват талии собственными пальцами, балдея от того, что они практически смыкаются друг с другом.       Оказавшись практически вплотную прижатым к своему партнеру, Дмитрий чуть сбавил темп, при этом толчки стали в разы грубее и глубже, безжалостно вбиваясь в напряжённую простату. Умелые руки плавно скользнули вверх, проходясь по тазовым костям, лаская напряженные бока и ощупывая рельефный торс. Он восхищался силой Сергея, его восхитительным телом, восхитительным умением кокетничать. Даже сейчас, лёжа перед ним с раздвинутыми ногами, студент умудрялся строить глазки, сводя своего преподавателя с ума.       Член Нечаева сжали у самой головки, наблюдая за тем, как он закусил губу, подавляя желание в голос простонать имя возлюбленного, и запрокинул голову назад, отбрасывая взмокшие прядки. По аудитории пронёсся протяжный, гортанный вой, а в голову ударил свинец, давая понять, что оргазм вот-вот настигнет его.       Дмитрий уже забыл об обговоренных правилах, лишь двигая бёдрами и цепляясь за бока, чтобы удержать своего мальчика на месте. Наконец внутрь рывками изливается горячее семя, а Сеченов из последних сил впивается в своё предплечье зубами, чтобы не проронить ни звука. Из зажмуренных глаз текут скупые слёзы, а член так и продолжает прорываться в складки, ритмично ублажая студента, висящего на грани от того, чтобы залить свой пресс белой слизью.       Ещё чу-чуть и поясница выгибается так, что позвонки звучно хрустят. Из красной головки на живот брызгает семя, а перед глазами всё темнеет, только лицо профессора перед глазами, как единственный ориентир по жизни. Нечаев загнанно дышит, вытягиваясь по струнке и прикрывает глаза. Ему хорошо, даже слишком. И он не хочет прерывать сладкие толчки внутрь своего горячего нутра, но всё хорошее когда-нибудь заканчивается. Мягкие, растянутые складочки покидает член профессора с хлюпающим звуком и они рефлекторно сжимаются. Мужчина перед ним едва стоял на ногах, опираясь на стол и желая поскорее отдышаться. Белая, помятая рубашка, полы которой потирались о мокрый от смазки презерватив, изрядно мешалась, но осознание того, что они занялись сексом прямо в аудитории, в которой проходили пары, заставляло удовлетворённо улыбаться.       Под ногами болтается грязный, помятый билет с заданиями, на котором оставалось последнее задание. И Дмитрий, и Сергей помнили о нём. С члена плавно стягивают презерватив, потянув за семяприёмник, но вместо того, чтобы завязать и выбросить, его протягивают студенту, который, кажется, потерял связь с миром, разве что только слюни пускать не начал. Дрожащие руки перехватывают латексный мешочек, забирая у Сеченова и переворачивают его над самым раскрытым ртом. Густые капли семени плавно стекли по прозрачной оболочке и скрылись на шершавом, розовом языке среди мутной слюны. Нечаев плавно смаковал жидкость во рту, как самую высшую награду за свои старания, а после лезет юрким языком между прозрачной материи, слизывая всё то, что ещё не попало в его пасть, как чёртов пёс.       Удовлетворённый такой крышесносной картиной, преподаватель натянул бельё обратно, заправил рубашку и застегнул ширинку, приводя себя в порядок. Его дыхание всё ещё не пришло в норму, а голова кружилась, но он, кажется, чувствовал себя куда лучше, чем лежащий без сил юноша.       Прошло по меньшей мере двадцать минут перед тем, как Нечаев всё-таки поднялся со стола, с трудом перебирая конечностями, и всё-таки оделся. От всех улик давно избавились, стерев смазку салфеткой, спрятав использованный презерватив и вернув кабинету потребный вид. В зачётке давно стояла заслуженная пятёрка с размашистой росписью, радуя глаз будоражащими воспоминаниями.       За окном посветлело, начал сыпать снег, оседая на серых дорогах, на спешащих куда-то пешеходах, на собранных грейдерами сугробах. В аудитории снова повисла приятная, морящая сном атмосфера. На преподавательском столе стояло две кружки чая, были беспорядочно разложены сладости, приятно пахнущие мандаринки, печенье. Свет приглушили, оставив только светильник над самой доской, чтобы атмосфера радовала пуще прежнего. По высоким краям стола была приклеена мишура, блестя на свету, а на окна налеплены неумелые, кособокие снежинки, которые сами студенты и клеили, развлекая себя их вырезанием на скучной лекции. Всю атмосферу, окружающую спокойного, расслабленного Дмитрия Сергеевича можно было описать одним словом - комфорт.       - Тебе, может, помочь хотя бы с уборкой? - Задаёт вопрос Сергей, сёрпая чаем, от которого шоколадная конфета за щекой таяла, отдавая приятный вкус.       Возлюбленные вели активную дискуссию по поводу праздника, который в этом году наконец решили отметить только вдвоём, игнорируя возмущения родственников.       - Нет, Серёженька, не стоит. Я с утра робот-пылесос включу, доставку закажу, так что нам и делать то ничего не придётся.       Пускай звучал мужчина довольно убедительно, но Нечаев то знал, что его упёртый Сеченов всё равно найдёт, чем себя загрузить, желая сделать всё в лучшем виде. Именно поэтому студент так или иначе пытался облегчить ему жизнь своей помощью. Сергей обязательно купит пару готовых блюд, придёт пораньше, чтобы убрать квартиру, а ещё обязательно уломает Дмитрия выпить больше одного символичного бокала шампанского, чтобы он наконец расслабился и позволил себе отдохнуть.       Но всё это завтра, а сейчас они явно заняты любованием друг друга, а не загадыванием желания, мыслями о невыполненных за год целях, или попытками придумать то, как же провести январские выходные так, что время не покажется проведённым просто так.       Наверное, они друг для друга и были самым настоящим новогодним чудом. Для счастья им не нужен был никто другой, а над празднованиями они не переживали ни капли, решив скромно посидеть дома, посмотрев салюты с балкона. Не нужны им были ни грандиозные вечеринки, ни уйма гостей. Для каждого окончания года приносит счастье по своему, но его неизменно создают люди, собственными руками творя чудеса и открывая хрупкие сердца окружающим. Им двоим повезло: они были друг для друга теми самыми волшебниками, которые несли только радость и приятные мелочи, давая сделать передышку после тяжёлого, изматывающего года.