Присутствие желаний

За окном поезда мелькали умиротворяющие зеленые поля родной Англии, сменяющиеся иногда маленькими деревушками, россыпью домиков добавляющих весенний пейзаж. Паровоз время от времени оглушал резкими свистками. Наш вагон был первым в составе и его иногда накрывало облако пара. В коридоре, застеленном толстым ковром, пахло горячим углем. Мы мчались на всех парах в Саутгемптон. Мой отец сидел напротив. Поднимая глаза, я видел заголовки газеты в его руках: «Самый большой в мире корабль построен в Ирландии», «Новое чудо света», «Грандиозный «Титаник» отправляется в свой первый рейс»… Конечно, отец не мог не купить билеты в первый класс на этот роскошный новенький лайнер. Мы направлялись в Америку и должны были сделать это самым безупречным способом. У отца все должно было быть безупречным – его костюм, уложенные волосы, особняк под Лондоном, лошади, репутация, сын. И здесь я его подвел. С тех пор, как он узнал в прошлом году о моей постыдной тайне, я видел в его глазах только разочарование и даже презрение. Иногда – отвращение. Его единственный сын, наследник огромного состояния, носитель древней аристократичной фамилии питает слабость к мужчинам! Как же это отвратительно, унизительно, стыдно… Но я оставался его сыном, и, он, надо отдать ему должное, приложив немыслимые усилия, сделал вид, что это лишь моя юношеская глупость, заблуждение, которое сойдет на нет и останется семейной тайной. - Я благодарен судьбе, что твоя мать не дожила до этого дня, - сказал он мне тогда. Я сидел перед ним, красный и задыхающийся от стыда, и плакал, не в силах даже посмотреть ему в лицо. Но как странно, одновременно я чувствовал облегчение от того, что теперь не надо будет носить эту тайну в себе. Теперь он все знает. Теперь ничего страшнее в моей жизни уже не случится. Это был мой камердинер, тот, с кем меня застал отец, внезапно вернувшийся с какого-то приема. Джеймс Уитман, так его звали. Он служил у нас три года, последний из которых был моим любовником. Отец, конечно, выгнал его, без всяких рекомендаций сразу после этого кошмара. Мы с Джеймсом переписывались какое-то время, я пытался ему помочь, слал ему немного денег. Я думал, что любил его, а он меня. Пожалуй, это был первый в моей жизни человек, которому, как я думал, был интересен я сам, а не мой титул и состояние. Который умел слушать и успокаивать. Который сказал, что я не должен стыдиться себя. Он был молод, у него были черные глаза и черные волосы, и красивая улыбка. Я страдал, как страдают всякие разделенные влюбленные, страдал из-за отца, его презрительного молчания, из-за того, что чувствовал себя виноватым, страдал из-за разлуки с Джеймсом. Пока однажды он не встретил меня на улице Лондона и сказал, что если я не дам ему денег, он расскажет о том, кто я. И покажет письма, которые я ему слал. Отошлет их в газеты, знакомым отца. Я смотрел ему в глаза, на его красивые губы, которые столько раз целовал и думал о том, как же я жалок, раз со мной можно так поступить. Как я никчемен и близорук. Я дал ему то, чего он хотел. Сказал отцу, что проигрался в карты. Терять мне было нечего, и большего презрения, чем я уже от него испытывал, он не мог выразить. Джеймс исчез, но я был уверен, что он вернется. Отец отложил газету в сторону и достал портсигар. Его подарила мама, когда была жива, изнутри на крышке была гравировка. Я даже знал, что там написано. «Любимому мужу и любящему отцу. Ты лучшее, что есть в моей жизни, сэр Энтони Бедфорд. 1898». 1898. Ей оставалось жить два года, прежде чем воспаление легких и сильный жар убили ее буквально за несколько дней. Мать я помнил плохо, только мягкие прикосновения, песни в ночи, ее силуэт, размытый, словно стоящий перед окном, за которым идет дождь. Отец закурил. Купе наполнилось сладковатым дымом ароматизированной сигареты. Роскошная, широко рекламируемая новинка, мимо которой отец не мог пройти. На его твердом, словно высеченном из камня лице замелькали блики солнца от поверхности озера, мимо которого мы проезжали. Редкая седина в темных волосах заблестела от солнца. Он был привлекателен для женщин, но так и не женился после смерти мамы. Зато часто менял любовниц, каждая из которых метила мне в мачехи, а ему в жены. И этот человек в отвращении кривил губы, глядя на меня, лишь за то, что я один единственный раз дал волю чувствам, дал проявиться тому, что долгие годы было сокрыто внутри меня и с чем я так устал бороться. Его прозрачно голубые глаза пробежались по мне, заставив меня внутренне сжаться. Нас пригласили на свадьбу Роуз Дьютт Бьюкейтер, нашей дальней родственницы, которая выходила замуж за питсбургского стального магната. Был приглашен весь высший свет Филадельфии и Англии, свадьба обещала быть главным светским событием года. На котором отец твердо вознамерился найти мне невесту. Он говорил об этом все чаще и чаще, и я знал, что дело было не только в том, что он хотел устроить мою судьбу и завести внуков, и избавиться, наконец, от бесконечных вопросов со стороны родственников. Он действительно надеялся, что с женитьбой мои «глупости» уйдут из моей головы и я стану, наконец, соответствовать его стандартам. Я встал с места, поправляя пиджак, а потом и тугой воротничок рубашки. - Куда ты, Роберт? – отец приподнял левую бровь. - В туалет. Борясь с внезапной тошнотой, я, покачиваясь, дошел до туалета. Долго умывался тонкой струйкой прохладной воды, закрыл кран, опершись руками на раковину и уставившись в зеркало. Из него на меня смотрел светловолосый молодой человек с затравленными безжизненными серыми глазами. Тонкое лицо, чуть вытянутое, еще не потеряло мягких юношеских черт, длинные ресницы дрожали. Я ни капли не был похож на отца, зато был копией матери, чьи фотографии стояли у нас в гостиной. Я попытался улыбнуться себе, но губы лишь дрогнули. Кажется, я разучился улыбаться.

***

Мы отправились в порт на такси, которое взял для нас прямо на вокзале личный помощник отца, Ричард Даунинг, мужчина средних лет, энергичный и подвижный, несмотря на свою более чем солидную фигуру. Отец всегда брал его в поездки, где Ричард выполнял роль камердинера, слуги и помощника. Он был предан отцу всем сердцем и этим немного раздражал меня. Причальная пристань встретила нас шумной толпой, гудками пароходов, сигналами машин и весенним солнцем. Я вылез из машины и, открыв рот, уставился на корабль. Он был огромен, настолько, что я даже отвлекся от своих размышлений. - Впечатляет, правда? – спросил отец, встав рядом. - Да, - ответил я. – Не верится, что это дело рук человеческих. «Титаник» издал протяжный оглушающий гудок, толпа неистово захлопала и засвистела. - Ричард, погрузи наш багаж, - отец повернулся к помощнику. – Проследи, чтобы ничего не забыли. Мы поднялись по сходням на головокружительную высоту, и это была даже не самая верхняя палуба. Люди отсюда казались совсем маленькими. Молодой офицер в черной строгой форме с золотыми нашивками вежливо поприветствовал нас у входа в нутро корабля, проверив билеты. - Добро пожаловать на борт! Ваши каюты по правому коридору. - Спасибо, - не глядя на него ответил отец. Я огляделся. Холл первого класса, заполненный прибывающими пассажирами, роскошно отделанный резными деревянными панелями, ярко освещенный множеством изящных светильников производил впечатление высококлассной гостиницы, но никак не корабля. - Я хочу посмотреть, как корабль будет отчаливать, - сказал я. Отец повернулся ко мне. Я почувствовал себя маленьким ребенком, будто мне было лет шесть, а не недавно сравнялось двадцать два. Я просил у него разрешения подняться наверх и посмотреть, как отчаливает корабль. Какая ирония! - Хорошо. Потом возвращайся в каюту, - сухо сказал отец. Я с облегчением вздохнул. Хотя бы недолго я мог побыть один. Я поднялся наверх, вся палуба была занята людьми, смотрящими вниз. С трудом я нашел место около лееров. Матросы внизу убирали трапы, кидая толстые тяжелые швартовы. Несколько крохотных на фоне исполина буксиров медленно повели «Титаник» в открытое море. Толпа на пристани махала белыми платками, шляпами и просто руками. Пристань постепенно отдалялась. Корабль вздрогнул всем огромным телом, это завелись мощные двигатели, вдоль бортов вспенились волны. Я оглянулся на мостик. Капитан, в черной элегантной форме, с аккуратно подстриженной белоснежной бородой, в окружении офицеров, смотрел вперед, на нос корабля. Даже с такого расстояния было видно гордость на его лице. Люди вокруг восхищенно ахали, когда «Титаник» начал разгоняться, поднимая почти метровую волну. Крохотные яхты и лодочки поодаль сильно раскачивались. Торжественность момента и ощущение рукотворной мощи передалось даже мне. Я пробрался ближе к носу корабля и подставил лицо ветру, стараясь забыть обо всем. Из воды выпрыгнули вытянутые блестящие тела дельфинов, наверное, не менее людей удивленных скорости такого огромного морского соседа. Два каких-то парня, довольно бедно одетые, явно из третьего класса, пробрались на самый остроконечный нос «Титаника». Один из них залез на выступ на носу, раскинул руки в стороны. Ветер трепал его пшеничного цвета волосы, и я слышал их молодой смех. - Я король мира!! – закричал вдруг светловолосый, покачиваясь, чтобы сохранить равновесие. В его голосе было столько восторга, что я невольно улыбнулся. Я позавидовал им. Бедным, но свободным, безродным, но счастливым. Я бы многое отдал, чтобы поменяться с кем-то из них местами.