О важности подходящих слов

— Добрый день, мисс Кристи! Здравствуйте, мисс Кристи! — льётся со всех сторон от тех, кто проносятся мимо. Лёгкая улыбка на её устах редко когда означает что-то позитивное: многие сотрудники литературного журнала могли поклясться, что чем шире улыбка, тем хуже будет всем тем, кому она предназначена. И всё же именно этот изгиб губ «дежурный», а значит, ничего не предвещает.        — Мисс Оливер, напомните, какие у нас сегодня планы? — обращается она к ассистентке, впрочем, глядит не на неё, а взглядом скользит по иным знакомым лицам и слегка кивает в знак приветствия. — Встречи в два и в четыре, кроме того, Вам нужно рассмотреть несколько кандидатур, предложенных… — торопливо и негромко проговаривает Аманда Оливер. Надо же, иногда полезно иметь под рукой кого-то! Хотя порою её голос звучит как надоедливое жужжание, она отлично заменяет собою будильник. — Вам пришло письмо. — От кого? — От Поля, — неуверенно тянет Аманда, вынуждая чуть вскинуть бровь. Совсем чуть-чуть, она же не хочет усыпать свой лоб морщинами! — А фамилии у Поля не имеется? Дверь в не слишком уж просторный, но вместительный кабинет распахивается — тут же вспыхивает цветочный аромат, столь буйный и столь же ласковый одновременно, и вместе с бутонами распускаются воспоминания. Далёкие, нарочно заброшенные в самый конец мысленного подвала — и запретно сладкие, как эти скромные розы на столе. Откинутые, но не усохшие, как осыпавшиеся лепестки вокруг них. Особенно нежно они выделяются на массивном и строгом столе, особенно сильно жаждут к себе прикосновений. Это третий раз на неделе, когда розы оказываются в её кабинете, и с каждым разом их становится всё больше! Белые и безмятежные, алые и страстные, а теперь…. Теперь такие тёплые. Розовые, почти что персиковые. — К сожалению, — с восхищенным вздохом замирает ассистентка. Что же, быть может, полностью усыпанный розами стол немного переваливает за понятие «скромности». — Больше писем нет? — Агата позволяет себе незаметно вдохнуть эти мягкие нотки, почти незаметно щуря глаза от удовольствия и приподнимая уголки бордовых губ совсем по-новому. Она всегда считала бордовый своим любимым цветом. Но он никогда не сравнится с тем цветом, что объединяет любимые розы, сладкую вату и угасающий солнечный цвет в чужих волосах. Тонкий, лёгкий и прелестный розовый цвет. — Только от сэра Артура. Распорядиться убрать розы? — Принеси мне всё, что необходимо, — игнорирует последнюю фразу, слегка взмахнув кистью. Нет, их она не позволит убрать так скоро. Облегчение мелькает в чужих глазах, дверь захлопывается, и Агата Кристи наконец остаётся наедине. Неспешно ступая к столу, она неожиданно усмехается в несвойственной себе манере. С ней совершенно бесстыже флиртуют! Даже самой большой вазы из её арсенала не хватило бы на всю эту кучу благоухания, но двух таких вполне достаточно. И вторую услужливо одалживает второй редактор — не искать же ей несчастную вазу на складе, право слово! И всё-таки лепестки столь изумительны, слегка будто бы бархатисты, что не хочется зря упускать их. На этот раз касается их исключительно Агата. — Зайди ко мне за полчаса до первой встречи, — привычным тоном говорит Кристи, однако только дурак не заметит пробуждающегося интереса во взгляде, направленном на письмо. Но Аманда не задаёт вопросы — мисс Кристи сама делится, когда считает необходимым. Желтоватый конверт не надушен, но розовый аромат пропитал и его. Значит, безымянный и даритель роз — одно лицо. Однако знала Агата это и до того, как попыталась ножичком поддеть восковую печать. Только один бесстрашный или безумный (в том изначальном смысле, что ума он совершенно не имел!) способен был и на такие глупые и в своем роде очаровательные подарки, и на проскальзывающую даже в кривых буквах нахальную ухмылку.       «Моя дорогая мисс (ис) Кристи-(фамилия человека, которого Вы тщательно избегаете!)» Весьма многообещающее начало заставляет её смешливо фыркнуть.              «Моя дорогая мисс (ис) Кристи-(фамилия человека, которого Вы тщательно избегаете!),       Я был несказанно поражён Вашим исчезновением, еще более стал поражён тем, что имя моё ныне занесено в список тех, кто не подлежит приёму. Однако тайным подражателям вполне дозволено пробираться в Ваше окно и даже оставлять Вам непристойные письма за слишком уж крохотную и даже соблазнительную сумму. Возможно, Вам стоит задуматься о смене охраны — а то вдруг заместо роз на Вашем столе Вам придётся обнаружить преследователя? Впрочем, раньше Вы не так уж сопротивлялись, когда на столе оказывалось то, что не положено.       Ришелье чрезвычайно оскорбительно то, что счастливую семейную жизнь Вы вдруг решили променять на работу. Он в припадках скуки неуправляемо носится по дому, точно бешеная муха. И ежели не желаете лишиться Вы всего своего хрупкого добра, то настоятельно советую Вам возвратиться. Животное уже не знает, как кричать, чтобы дозваться до хозяйки, и на руки не даётся. Впрочем, от хорошего куска чего-нибудь мясного отказаться всё ещё не способен…» Ах, этот очаровательный поганец вздумал смешить её и усыплять бдительность! Что же, её бдительность вполне готова усыпляться…       «…Кстати говоря, к ужину подадут обожаемый Вами крем-брюле, и Ришелье, увы, его не ест… Не думаете, что Вам стоило бы явиться и воспользоваться случаем? И тогда я, вероятно, приму свою вину за сорванную встречу. Хотя Вы мне приписываете тройку или даже больше таковых…» Наглец определённо знает, чем её привлечь! На кончике языка пробуждается лёгкий-лёгкий, миражный вкус чужого фирменного блюда.       «…И всё же, отбросив формальности и насмешки, я прошу тебя вернуться. Не обещаю, что перестану задерживать тебя своими поцелуями или иными «нелепыми и стесняющими проявлениями любви», однако в своё оправдание могу сказать лишь одно: я люблю тебя и, как и обещал, буду любить даже после того, как смерть разлучит нас. Не думай, что мне всё равно на твою работу и что я не считаю её ценной (всё-таки именно благодаря ей я не остался без денег, без жилья и без любимой женщины), однако меня ни капли не волнует, что творится кругом, когда ты предстаёшь предо мной, такая воздушная и прекрасная, по утрам и в более позднее время. И нет, ты не становишься слишком мягкой.       В конце концов, мы едва женаты и вполне имеем право на небольшие вольности. Даже на пропуск архиважных встреч.       С любовью и тоской,       Твой брошенный и позабытый муж, Андре Жид». — Француз! — совсем негромко, с теплотой в голосе будто бы возмущается Агата.        И всё же… Чужое предложение слишком уж соблазнительно.