Кровная связь

      Свет. Снег. Огонь.       Имя — Ария.       Её звали Ария. Хрупкая, с платиновыми волосами на снегу и фарфоровой кожей, оживлённой отблесками огня.       Это имя стало единственной точкой опоры в рушащемся мире. Оно отдавалось эхом в пустой памяти.        Она пришла в себя в ледяной пустыне Скандинавии, зажатая в тисках между мёртвым холодом снега и жадным теплом огня.       Огонь. Холод. Время.       Она не знала, который час, не помнила, какой день, не понимала, какой год. Мысль о вдохе разбивалась в немой неподвижности. Она не чувствовала собственного тела. Дыхание замерло где-то внутри, так и не став воздухом. Звук родился в сознании, но так и не добрался до губ.       Время. Ночь. Сияние.        Несмотря на пронизывающий холод, её собственное тело пылало. Она приоткрыла свои серые глаза. Сквозь дым и пелену проплывали редкие снежинки, кружась в неспешном падении. Одна коснулась ресницы, и Ария почувствовала крошечную точку холода.        Туман в глазах рассеялся. И мир, который секунду назад был дымом и пеленой, заполнило сияние. Яркое. Нереальное. Северное сияние колыхалось над ней, переливаясь всеми цветами ледяного пламени.       Краски. Звёзды. Темнота.        Нужно было сделать вдох. Её лёгким нужен воздух. Казалось, она забыла как дышать. Будто не дышала прежде, словно только родилась.       Вокруг, точно живая, ветвями извивалась чёрная дымка. Она оплела Арию коконом, отравляя воздух гарью. Её рука дрогнула от бессилия, и по телу прокатилась судорога.       И тогда свет в небе, мерцавший фиолетовыми всполохами, сконцентрировался в ослепительный луч. Он пронзил пелену дыма, рассек её и хлынул сквозь ветви прямо на неё.       Мгновенье, вспышка, вдох.        Серый цвет её радужек засветился и начал меняться. Он впитывал лиловые всполохи, пока не стал их точным отражением.        Мир растворился в этом цвете.        Сознание переполнилось и стало угасать, не в силах больше ничего вместить.       Так рождалась её новая память. С чистого листа, с одного-единственного воспоминания.       Сияние.

***

      Когда ночь отступила, уступив место холодному рассвету, одного из учеников Дурмстранга, вышедшего на утреннюю пробежку, ждало нечто, от чего кровь стыла в жилах.       На снегу, у самых стен замка, лежала девушка. Она была без сознания, а её дыхание поверхностным и прерывистым. Лишь кончики пальцев время от времени мелко вздрагивали, будто цепляясь за жизнь.        В радиусе метра от её тела снег испарился, а земля была обуглена, образуя идеально ровную круглую границу. Внутри неё лежала она. На боку, в позе эмбриона, абсолютно нагая на чёрной земле. От одежды не осталось и пепла. Воздух над ней дрожал от остаточного жара.       Она выглядела не тронутой пламенем, а рождённой им, будто она сама была источником этого странного, угасшего костра.       Юноша замер, не в силах пошевелиться. Когда шок отступил, он сделал осторожный шаг вперёд. В тот же миг слабо тлевший по краям круга огонь погас окончательно, с шипением уступив место стуже. Сорвав с плеч меховой плащ, ученик накрыл им девушку, поднял на руки и поспешно понёс в замок.        Именно там, в каменных стенах, для Арии началось медленное возвращение. К жизни, к слову и к редким осколкам утраченной памяти.

***

      Первое, что она ощутила, — запах. Травяной, лекарственный, чужой.        Потом — жёсткость простыни под спиной и гул чужих голосов.        Ария открыла глаза. Высокие каменные стены. Лица, склонённые над ней с тревожным любопытством.        Паника сжала горло.        Когда мужчина в светлом коснулся её запястья, тело среагировало раньше разума. Из неё вырвалось тихое «нет», и стены ответили грохотом.        Невидимая волна отшвырнула целителя к стене и сбила с ног остальных. Воздух затрещал, с потолка посыпалась штукатурка, и с глухим ударом обрушилась балка. Когда пыль осела, в тишине больничного крыла были слышны лишь сдавленные стоны.       Директор Игорь Каркаров не обрадовался незваной гостье. Но рассказ о девушке в огненном круге и эти свежие разрушения зажгли в нём не тревогу, а жгучую, хищную заинтересованность. Он разглядел на её коже странный узор: тёмные прожилки, похожие на вены, которые пульсировали и тускнели, как подкожные чернила. Признак глубокого вмешательства тёмной магии.       — Отлевитируй камень на соседнюю койку, — коротко приказал он, положив перед ней булыжник.       Ария сосредоточилась, и её рука дрогнула в воздухе. Но камень не полетел. Он сморщился, потемнел и застыл уродливым слитком тусклого, холодного золота.       Каркаров замер. Изумление сменилось холодным расчётом. Он решил оставить её в стенах школы.        Что привело её сюда? И что, чёрт побери, она такое?       Сила в ней будто жила своей жизнью. Каждая вспышка страха или гнева заканчивалась взрывом. Стены трескались, ученики получали синяки и переломы, школьная утварь обращалась в пыль. Взрывы стихли лишь тогда, когда её научили азам дисциплины и самоконтроля. Только после этого все в замке смогли выдохнуть.       Три месяца Каркаров бился над её загадкой и проиграл. Смирив гордость, он отправил сову в Международную Конфедерацию Магов. «Пациентка была слишком слаба для контактов», — гласило его письмо, как оправдание долгого замалчивания.       В ожидании решения Ария днями пропадала в библиотеке. Ей разрешили доступ в один небольшой отдел, где не было книг по Тёмным искусствам. За её занятиями присматривал один из старшекурсников.        Её разум, ненасытный и пустой, впитывал информацию с пугающей скоростью, но магия из книг не выходила. Каждая попытка применить заклинание оборачивалась хаосом, и от бессилия ярость внутри Арии бушевала с новой силой.       Перелом наступил вечером, с музыкой. Кто-то во дворе играл на гитаре — просто, грустно, без слов. Ария вышла и села на ступени, закрыв глаза. Звуки текли сквозь неё, смывая напряжение. Впервые за долгое время её лицо расслабилось, а в уголках губ дрогнула искренняя, лёгкая улыбка.       Музыка внезапно оборвалась, и она открыла глаза. Парень с гитарой ошарашено смотрел на неё. Ария огляделась: мелкие камешки, сухие листья — всё, что лежало вокруг, замерло в воздухе. Парила и она сама, оторвавшись от земли. Но страха не было. Только удивление и остаток того спокойствия. Мысленно приказав себе, она мягко опустилась на ступени. Вслед за ней, беззвучно, упали и камни.       С того дня она стала учиться музыке, осознав, что ключом к управлению силой оказалось душевное равновесие.       Примерно тогда же к ней вернулось первое, стойкое и отравляющее воспоминание: детство в английском приюте. Серые стены, холодная овсянка, тоска, въевшаяся в кости. Боль от этой картинки была такой острой, что её разум будто саботировал сам себя, наглухо захлопывая дверь в прошлое. Больше вспомнить ничего не удалось.       Арию перенаправили в Британское Министерство магии для установления личности.       Прознав о необычной девушке, в дело вмешался Альбус Дамблдор. Он убедил Министра зачислить её в Хогвартс, взяв ответственность на себя. Родственников найти не удалось, происхождение оставалось тайной. Никто не знал, как именно с ней лучше поступить. Дамблдор пообещал попытаться помочь ей вернуть память — единственную нить, ведущую к разгадке.       Министр согласился, но выдвинул условия. Ей было строго запрещено практиковать магию без особого разрешения во избежание инцидентов. Палочку, учитывая и без того бурную силу, ей иметь также не дозволялось. Но она могла изучать теорию, чтобы понять принципы магии, и делать всё, что может подстегнуть её память.

***

      В Хогвартс её доставили в начале июня. Замок, полный теней и шепота, встретил её пустотой летних каникул. Мучаясь от одиночества и скуки, Ария нашла спасение в библиотеке. Она погрузилась в книги с таким жадным отчаянием, что к сентябрю её знания уже тянули на середину четвёртого курса.       Так она узнала и историю. Историю Волан-де-Морта. Историю Гарри Поттера. Имена и события ложились в её сознание, как карты неизвестной страны, в которой ей предстояло жить.       Распределяющая Шляпа коснулась её головы — и замолчала на целый час.        Внутри бушевал водоворот: вспышки отваги, острые грани хитрости, глубокая, почти болезненная тоска по красоте и творчеству.        «Любопытно... Лицемерие, если надо?» — прошелестел в её сознании посторонний, древний голос.       Вердикт пришёл, когда Шляпа нащупала самую жгучую, навязчивую мысль, пульсировавшую в глубине: узнать. Понять. И исполнить своё предназначение любой ценой.       — СЛИЗЕРИН! — прокричала Шляпа в тишину Большого зала.       Музыка осталась её единственным якорем в этом новом мире. В тишине спальни она писала песни. Не для других, а чтобы настроить струны собственной души, не дать им порваться.       Она боялась не столько новых лиц, сколько собственной, дремлющей в ней разрушительной силы. Каждый день начинался с упражнений на контроль: удержать стакан с водой неподвижно в воздухе, не дрогнув ни мышцей. Не дать треснуть оконному стеклу от внезапного всплеска досады.       Но стоило страху отступить, и наружу стала проступать её истинная натура. Тихая манера говорить сменилась дерзкими шутками, робость — упрямством, готовым спорить с кем угодно. Друзья находились неожиданно: половина привидений замка знала её по имени, а домовики оставляли для неё самый крепкий чай. Возможно, сказывалась необузданная магия, бьющая через край. Или детство в приюте, научившее её скрывать когти до последнего.       Так, между строчек учебников и тихими аккордами, лето истекло. Она и не заметила, как воздух стал прохладнее, а густое молчание коридоров сменил знакомый, оглушительный гул сотен голосов.       Наступил сентябрь.