В моей голове звери

Полину одолел этот протест, поэтому с заполненной головой отсидев все положенные занятие, она отправилась к Роме. Ей пришлось ждать, пока он вернется из «Пещеры». Уже откровенно разглашая свою жизнь с другой стороны, он больше не прятал сигареты на территории школы. При виде учителей просто прикрывал пачку ладонью. — Рома, — Морозова перехватила его на лестничной площадке, начав разговор под звук капающей воды где-то снизу. — Я хотела спросить у тебя кое-что. — Ну давай, — его лицо преобразилось в сплошной нервный узел, а голос натянулся до неузнаваемости. Полине и самой стало не по себе от такого изменения Пятифанова. — Ты знаешь, что со Смирновой? — все же голос её остался решительным и в отличие от её скачущего сердца действовал прямо и упорно. — Не понял. — Ей кто-нибудь нравится? Влад ей нравится? Нижняя челюсть Ромы непроизвольно опустилась вниз, так что теперь его дрожащие губы видно было успешнее. Полина призналась, что такого удивления на его лице она не видела даже в первый день их встречи здесь, в закрытом учреждении. Он стоял и смотрел на неё отрешенным взглядом, полный неуверенности и малой даже боязни. — Да мне откуда знать? — отдал он наконец ответ. — Думаешь, она бы мне чё-то сказала? Ага, хуй там. Морозова не сдержала глубокого вздоха. И от его громкого звука интерес Пятифанова подорвался. Он сунул руки в карманы и, отставляя колкую тревогу, задвигался в кривом ритме. — А чё такое? — ненавязчиво спросил он с располагающей улыбкой. — Ты знаешь, что вчера произошло? — в отличие от него Полина оставалась напряженной, все внутри неё было натянуто до начала предела злости. — С этим педиком? — Рома быстро исправился после осуждающего и слегка даже оскорбленного взгляда Полины. — Ну, Владом, в смысле, прости. Морозова решила не принимать его вылетевшее мнение всерьез и направилась к более точному ответу: — Почему Катя его откачивала? — произнесла она. Теперь Пятифанов ощущал себя ужасно. На возможные чувства Влада ему было безразлично, но твердость и напряжение в непривычном выражении лица Полины оставляло неприятный осадок. Колючий след в виде вины и растерянности. — Бля, Полина, похоже на допрос, если честно! — заявил Рома, невольно создавая между собой и Морозовой большее расстояние. — Я ваще ни чё не знаю, мы практически не общаемся, она раз нахуй меня послала и все, больше не подходит. — Ладно, спасибо, — непонятно буркнула Полина и развернулась. Как прежде обеспокоенный голос Ромы изменил её положение и взгляд. — Так мы, получается, помирились? — уточнил у неё Пятифанов, явно не желая уходить без ответа. Морозова, не углубляясь его чувством, неопределенно мотнула головой и ушла. Карину она нашла в холле спального женского корпуса. Пришлось прервать ее беседу с одноклассницами и увести на улицу. Карина была даже рада услышать от нее что-то подобное, поэтому, узнав про ее мандраж, попыталась ее успокоить. — Ты думаешь, что Кате нравится Влад? — тихо спросила она, со сдержанностью наблюдая как руки Полины носятся по перилам крыльца. Иногда они поднимались к лицу, чтобы поправить длинные волосы, которые словно шли ва-банк её спокойствию и постоянно затмевали собой взор. — Я не знаю, — ответила Морозова. — А вдруг да?! — Так тебе нравится Смирнова или Влад? — не поняв настроение подруги, спросила Карина. Все было на поверхности — слова и поведение Полины, — но все же ей хотелось услышать точный ответ от самой Морозовой. Полина засомневалась в ответе сразу после вопроса. Где-то на подсознательном положении она уже выдала свои чувства самой себе, но ей хотелось сохранить эту угнетающую неопределенность, это чувство непонимания, которое терзало её и вместе с этим держало на плаву. — Да неважно, — от такого ответа глаза Карины расстроенно упали. — Просто это... — Это пиздец, да, согласна. Если они правда... — голос девушки сместился в сторону незастроенного вежливостью отвращения. — Да ну, бред какой-то! — Зачем она его откачивала тогда? И взгляд у неё такой был... Как будто плакать хотела. Нежный, словно оберегающий голос Полины ввёл Карину в настоящее раздражение. Она знала про неуверенность подруги и её угнетенное смятение по поводу собственных ощущений. И это легкость в её тоне, взявшаясе не ясно откуда, слегка разозлила её. — Да просто так откачивала и все. Не думаю, что она была бы рада, если бы возле неё кто-то умер. И ты пореже на Смирнову смотри и не будешь ничего замечать, — с холодной резкостью ответила подруге Карина. — Либо спроси у самой Смирновой. Полина ощутила эту отстраненность будто бы физически, когда Карина уходила. Теперь ей стало казаться, что что-то она делает не так. *** Влад оказался в больнице. Морозова не втягивалась в полученную о нем информацию, но испытала знакомое беспокойство, когда увидела его фотографию с больничной койки, которую ученики, имеющие доступ к телефону, распространили уже по всем классам. Та же самая бледность его лица из сна, что совсем недавно снился ей, тот же катетер, похожая почти точь-в-точь палата. Морозова смотрела на его лицо в совершенном непринятии ситуации. Она со всей своей убежденностью не верила, что сначала это могло ей присниться, а потом произойти и в реальности. В конце концов ее руки заблудились в тёмных лесах волос, а психика послушно принимала все больше трещин, и все же она сослалась на вещий сон. Рома теперь подходил к ней и спрашивал о самом обычном. Полину слегка напрягало, что делал он это в частности в то время, когда она общалась с Антоном. И без нежеланного присутствия бывшего приятеля кажущийся слабым Антон становился ещё более хрупким. Морозова видела, как мелкие кристаллики дружбы в его глазах резво разлетаются на части. Без особых объяснений было ясно, что Антона ссора с Ромой цепляет особенно больно: он весь сжимался при виде Пятифанова, словно зверёк, пытающийся спрятаться от злого давления крупного врага. К тому же Рома и смотрел на него, как зверь: пусть мрачный взгляд, но гнев от чего-то в нём присутствовал. Полина боялась, что присущая ему эмоция вспыхнет как пламя и снова обернется в драку. С Антоном у неё теперь были парные фингалы под левым глазом (хотя в отличие от бледного сгустка крови Полины его лицо светилось и многими другими ранами). Остерегаясь подобного, Морозова применяла все свои невероятные способы фантазии и поскорее уводила либо Антона, либо Рому. Но так не могло длиться постоянно. Когда-то конец этого должен был прийти и, конечно, пришёл. После нескольких минут разговора с Полиной, когда она уже начала придумывать причину ухода вместе с Антоном, Пятифанов протянул парню коротенький тюбик мази. До этого он явно растерянно держал ее в руках, используя как игрушку антистресс. — Это Алиса тебе передала, — зажато, Полине показалось, что даже стеснительно произнёс Рома. Антон, прежде чем принять мазь, так боязливо взглянул на Полину, будто она была его матерью, а не подругой. — Тебя Карина искала, — обратился Пятифанов уже к Полине. Теперь в тревожном замешательстве застыла она, не зная, что сделать. Она не понимала, был ли это намёк на личный разговор между Ромой и Антоном, но через короткие секунды, когда от Антона не последовало возражения, ушла. Небо стемнело на странность быстро. Когда она только заходила в спальный корпус, было светло, а выходя, вид сверху затянулся тёмными холодными красками. Карина обычно проводила свободное время на теннисных кортах или волейбольной площадке, которая была испорчена здесь почти полностью. Чаще всего трибуны волейбола (сплошная самодельная скамья из дерева с торчащими иглами) были заняты вещами играющих, так что смотрящим приходилось стоять. В этот раз Карину Морозова нашла и вовсе в самом дальнем месте спортивной площадки. Обычно там сдавали прыжки в длину и возле обшарпанного трека стоял столик с лавочкой, предназначенный для учителя физкультуры. Но даже преподаватель на это место наплевал, решив проводить сдачу прыжков на теннисных кортах. — Ты здесь делаешь домашнее задание? — спросила Полина. На столе возле Карины лежала раскрытая тетрадь. Наклонившись к ней, девушка усердно и яростно что-то писала. — Комнаты просто существует, — растянула она губы в усмешке, присаживаясь рядом с подругой. — Да я вообще не понимаю эту алгебру! — насыщенный злостью голос Карины рассмешил Морозову. — Вот откуда тут взялся этот икс, а?!! — Через уравнение потому что решается... — Ладно, всё! Я вообще другое хотела сказать. Знаешь кто про тебя сегодня спрашивал? Сердце Полины в надежде несколько раз подскочило; она ощутила, как сжимается горло от хитрой улыбки подруги. — Кто? — Смирнова! Ну вообще-то она спросила про Влада, не знаешь ли ты что с ним. — Получается, совсем не про меня спрашивала, — Полина, охваченная желанием оказаться в одиночестве и изо всех сил зарыдать, спрятала лицо за волосами, опустив его на руки. На спине мгновенно появилась теплая утешающая ладонь, но она не могла успокоить чудовищ внутри Морозовой, дерущихся за честь окончательно определиться с чувствами. — Только не вздумай плакать, — Карина наклонилась поближе к Полине, напрочь забывая про алгебру. — Скоро уедешь и забудешь про все это. — Значит ей серьезно нравится Влад. Карина на мгновение застыла, огорчённая тем, что ее успокаивающие слова промчались мимо подруги. — Ну и пускай! Влюбиться в дрыща, который сначала убил одного парня ни за что, а потом валится в обмороки — такое себе счастье... Вот ты... — Карина моментально замолчала, наткнувшись на расширенные глаза Полины. Только когда она переспросила о сказанном, она поняла, что выдала. — Нет, ну я... — Влад кого-то убил? Он поэтому здесь? — Да я не знаю! У одноклассников его услышала... — Карина стала значительно тише, ещё сильнее наклонившись к девушке. — Полина, только никому! И вообще неизвестно, правда ли это. — Я не верю, что он мог кого-то убить... — Внешность обманчива, — Карина освободила девушку от объятий, когда глаза её сверкнула более спокойной ясностью. — Ты же не веришь, что ты разводила мужиков. Но я это делала. — Разводить мужиков в интернете и убить человека — это совершенно разное! Влад... Он не мог... — Ты же не знаешь всю его жизнь. — А ты знаешь? Полина в какой-то степени даже надеялась, что Карина даст положительный ответ. Отчаянно и глупо ждала заветного молчания, а потом медленного испытательного кивка... Но его не произошло. — Если ты не знаешь — я тем более! — Карина ловко схватила все свои вещи, но поняв очевидное по настроению подруги, также резво опустилась на прежнее место. — Тебя ведь вообще другое волнует, да? Полина с долгим мучительным стоном сложила на столе руки и уронила на них голову. Предплечья от тяжести больно заныли, но более важным объектом сейчас был ураган, терзающий все жизненные нитки внутри Морозовой. — Нашла в кого вляпаться... — наконец признавая собственную не очень удачную влюбленность, произнесла Полина. Карине больше не хотелось улыбаться; наверное, она впервые в своей не слишком длинной жизни видела такое отчаяние. И от осознания этого по телу катился неприятный пот. Она не знала, куда деть слова и руки. — Ну, Полина... Я не знаю, что тебе сказать. Сделай так, чтобы побыстрее отсюда уехать. Больше я ничего не могу предложить. В течении всей последующей недели Полина рвалась от одного берега своей воображаемой реки жизни к другому: начать утопать в учебе или разобраться в отношениях и собственных, и чужих. Она просто-напросто потеряла возможность выбрать первый вариант, когда случайно встретилась со Смирновой. Катя сидела в холле женского спального корпуса, слишком непривычно и скучно склонившись над какой-то тетрадью. Полина нарочно издала громкий звук; Смирнова моментально устремила на неё строгий взгляд, а потом скромно его отвела, надеясь, что останется незамеченной. Морозова сделала один шаг, но слишком громко обрадовалась способности двигаться в этот момент и словно приросла к полу тупым толстым деревом. Она так и застыла взглядом: растрепанная макушка, сдержанный в эмоциях профиль, кривая линия позвоночника... Теперь каждая деталь в Кате казалась ей отчуждённой и не имеющей позволения кому-то дотронуться до неё самой. Морозова убеждала себя, что та же самая ледяная ограда, которую она смело и ловко разрушала по началу. Это понимание, однако, не приносило значимого успокоения. — Катя... — её голос вдруг осип (чего не произошло бы, не будь на её пути внезапной встречи), а потом замолчал. Смирнова после трёх секунд подскочила и направилась в сторону коридора со своей комнатой. Когда она протискивалась между Полиной и стеной, Морозова с такой силой схватила её запястье, что от боли стало неприятной самой себе. — Больше ничего мне не говори, — Смирнова на факт была намного сильнее Полины, так что без усложнённых действий освободила свою руку. Её движения не соответствовали её словам: Катя, остерегаясь ранок на коже Морозовой от своих ногтей, грамотно-аккуратно передвинула чужую ладонь (сопровождая это все своим внимательным взглядом). Полина опасалась свидетелей из нестандартных отношений, так что позволила Смирновой спокойно уйти. В качестве извинения она забрала тетрадь Кати, оставленную ею самой. Так одновременно забавно и тоскливо было разглядывать школьные задания, сопровождаемые мелкими детальными рисунками... Череда слез настигла Полина уже в комнате. Не теряя более ни одного печального мгновения, она отвлеклась домашним заданием. *** Карина и Антон стали волноваться за Морозову уже к следующему понедельнику, а Рома к концу недели. Он бы точно не стал делать этого спроста, так что, собрав свои смелость и беспокойство в единое целое, отправился к ней. Разумеется, в женский спальный корпус он не попал, поэтому потратил немалое количество времени на то, чтобы дождаться Карину. Сначала он хотела попросить проведать Полину Смирнову, но она слишком быстро проскочила мимо него, едва не ударив по лицу ракеткой. Карина вышла из комнаты только к вечеру и даже затем, чтобы сходить к Антону, — с проникновением в мужской корпус тоже были проблемы. Впрочем, она выполнила сразу два пункта, увидев Антона, сидящего возле Ромы (эта картина взбунтовалась в ней легким раздражением). — О! — Пятифанов резво подскочил. Когда он приблизился ко входу в женскую часть, охранник, вновь предупреждая, грозно взглянул на него. — Позови Полину, по-братски. Карина хотела мгновенно возразить и гордо уйти, даже грубо свела брови. Но в помощь за спиной Ромы возник растерянный Антон. — Карина, позови Полину, пожалуйста. Она на уроки уже столько дней не ходила, мы хотим проверить... — Сейчас позову, — показательно недовольно сказала девушка, разворачиваясь. Если бы не все последние события поведения Морозовой, она радостно и бодро, вовсе как раньше, влетела бы в её комнату. Но сейчас делать что-то подобное карине было неудобно, немного даже совестно. Она со всей своей робкостью постучалась в дверь, чувствуя, как пальцы холоднеют. — Полин, тебя... — Карина также моментально, как недавно обиделась, замолчала. Морозова лежала на столе, очевиднее всего, уснув (лица её за грязными лианами волос видно не было). Карину основательно смутила высокая увесистая куча тетрадей и учебников на её столе. Она знала, что Полина углубилась в исправление собственной успеваемости, но делала это несомненно губительно для себя: в прошлые разы Карина заставала комнату подруги в частичной чистоте, тогда как сейчас даже постельное белье было спущено на пол; она знала, что Полина ненавидит немытую голову, а сейчас появлялась в ванной комнате реже, чем столовой; до этого Морозова была рада гулять вечерами, ополаскивая навязчивые мысли природной свежестью, а теперь Карина в основном заставала её спящей или делающей уроки. Но Карина по-прежнему оставалась собой: она не имела опыта в таких ситуациях, у неё было лишь жалкое сочувствие, которое никому сейчас не годится. Поэтому и сейчас она просто ушла, предварительно выключив настольную лампу подруги и с минимальным шумом закрыв ее дверь. — Она спит, — оповестила она снующиз из стороны в сторону парней. — Опять? Ещё даже девяти нет, — Антон для невозможности опровержения своих слов взглянул на настенные часы. — Заболела может? — Рома изрядно устал ходить туда-сюда, изнемогая от нервозности, так что опустился. — Иди лоб у неё потрогай. Мне так раньше мама делала, когда я болел. Если горячий... — Она на столе прям уснула, как я потрогаю? — А с ней ничего в последнее время не случалось? — спросил Антон. Карина так на него посмотрела, безмолвно убеждая, что расскажет обо всем позже, когда она останутся наедине. Рома из-за понимания этого начал злиться и, чтобы ничего не усугублять, ушёл. Карина действительно рассказала переживания Морозовой по поводу Кати Антону. Со всеми деталями и тщательным описанием её чувств, чтобы парень ненароком не подумал, что это пропаганда нетрадиционных отношений. Антон, однако, принял все всерьез, становясь от волнения ещё более угрюмым. — А может это все из-за Влада, а не Кати? — предположил он, когда они с Кариной вышли на улицу. Становилось значительно холоднее, ветер завывал с большей силой, так что он совсем по-джентельменски снял собственный свитшот и отдал его на честное согревание голых плеч девушки. — Ну, какой-то степени да. Катя переживает за него, а Полина переживает, что он ей нравится. Потому что, сам суди, пара из них о-о-очень странная. — Да нет, он точно ей не нравится. Ты знаешь, как она до приезда Полины издевалась над ним. — Я не особо этим интересовалась, — на губах Карины дрогнула нервная усмешка из-за опасений того, что Антон может начать рассказывает происходящее ранее. — Помню только, как она сфотографировала его с какой-то девкой под лестницей, и вся школа потом смеялась над этим. — Тогда ещё телефоны были... — метательного произнёс Антон, выведя девушку на самый милый и благопристойный смех. Так они и гуляли, пока окончательно не стемнело и охранник не начал с фонариком проверять территорию учреждения. — Спать надо идти, — сказал Антон, от собственных слов лишь крепче удерживая ладонь Карины в своей. — Только не как Полина. А то спина будет болеть. Морозова вовсе и не спала. Сложив голову на твердом столе, она лишь пряталась от зеркала, в котором глаза её были краснее спелого яблока и Марса, и пыталась убедить себя в том что не спать до четырёх утра из-за школьных долгов — это абсолютно нормально. Но когда слезы отказались вытекать наружу, она снова стала что-то писать.