В моей голове звери

Полина проснулась с мыслями о поцелуе. Видеть Влада не хотелось. Не потому, что вчера ей было противно, просто было бы неловко общаться после этого. Полина сбежала примерно после трех секунд поцелуя. Помимо Влада Морозова думала еще и про Катю. Она вспомнила ее тесные объятия, с стеснением понимая, что с ней она была намного смелее. И обсудить действо хотелось сначала с Катей. С Владом вообще не хотелось. Полина не помнит, с какого времени стала считать период жизни без снов. Сегодня ей приснилось что-то незначительное; она припоминала тускло, почти совсем и не помнила. С мыслями о прошлых снах, пока некоторые одноклассники обедали, она отправилась в школьный корпус. Необходимо повторить материал по химии — ее успеваемость так и не повышалась. В коридоре возле мужской раздевалки (она предназначалась для уроков физкультуры) раздавались громкие грубые голоса. Полина остановилась, застывая от испуга: Рома держал Антона за воротник рубахи, прижимая к холодному пыльному полу. Гнев Пятифанова и растерянность Антона словно смешались в ней, начиная такую же жалкую нелепую борьбу. Она кинулась к ним скорее машинально. Что-то дружеское и справедливое щелкнуло в груди. Попытка оттянуть Рому, хватая его за рукава, снова кровяное лицо Антона, гул со стороны, — все это слилось между собой и образовало огромный узел еще большей вражды. Осознание происходящего вернулось на место, когда Полина ощутила серьезную боль в челюсти. Рома, все еще держа руку в воздухе после удара, смотрел на нее ошарашенно, сквозь выросшие волосы, практически поджигал бешеными глазами. В них, в высоком эмоциональном пламени, горела прежняя растерянность Антона, — Антона, который после удара вскочил с яростным желанием отомстить за подругу. Вновь развязалась драка, опять Полина вмешалась. Она снова окунулась в прорубь этих чувств и качеств, которые оставляли ее честной и чистой. В этот раз Морозова опомнилась тогда, когда ныть от боли начала не только челюсть, и чьи-то руки схватили ее за тонкую напряженную талию. Смирнова. Конечно, Катя. Она увела Полину в противоположную сторону к женской раздевалке. — Ты дура? — вроде и всерьез, но с насмешкой в глазах и на губах спросила Катя. Полина молчала. Ее грудь хаотично вздымалась вверх, а глаза резво бегали по телу Смирновой; она еще раз выглянула на драку и полностью переключилась на Морозову. Полина опустилась на пол, поникшей спиной опираясь на стену. Катя присела рядом на корточки, смотря на нее тем взглядом, которым смотрят на смешного ребенка. — Зачем полезла? — Он же его бил! — словно очутясь в третий раз, воскликнула Полина и встрепенулась, надеясь встать. — И что? — ровным голосом спросила Смирнова. Полину раздражало ее равнодушие. Она свела брови, пытаясь снова подняться. Катя остановила ее касанием руки. — Ты не боец UFS, чтобы драться. Успокойся. — Пропусти! Морозова сморщилась, когда чужие пальцы на плече сжались сильнее. — Хочешь еще десять раз получить? Иди, — Катя отступила, но Полина не стала больше ничего делать. Она уселась обратно, сложила руки на коленях и отвернулась. Как ей хотелось высказать все, что она думает, и точно также хотелось заклеить рот скотчем. Любое ее слово вызовет у Кати негативные эмоции. Но она попробовала: — Переживаешь за меня, да? — тихо, осторожно, словно ходила по ниточке, спросила Полина. — Могу силой вытолкнуть тебя обратно, — ответила Катя резко, не задумываясь ни на секунду, с притворной улыбкой. Морозова молчала недолго. В отличие от девушки, она думала прежде чем сказать что-то. — Ты меня бесишь, — призналась она тем же практически беззвучным голосом, слегка осипшим, приятным на слух. Катя подорвалась что-то сказать, но Полина перебила ее: — Отстань. — Я хотела сказать, что... — Отстань! — громким возгласом повторила Полина. Она ждала какого-нибудь колючего надменного ответа от Кати, и вместе с этим ее ухода. Но совершенно точно не ожидала поцелуя. Катя прикоснулась к ее губам отчетливо неуверенно, осторожно, словно боялась навредить. Как касаются чего-то ценного, дорогостоящего, как в музее плюют на табличку «Руками трогать запрещено» и трогают хрустальный экспонат. Полина будто бы онемела всем телом сразу; она лишь резво схватила локоть Смирновой, когда она отстранилась. Взгляд Кати был напряжен. Он, словно превратившись в острую иглу, которая проникала под кожу Морозовой, скользил по ее глазам, ища ответ. Только сейчас Полина почувствовала это нежное сладострастное наслаждение, которое предвкушала ощутить с Владом. Даже испуга почти вовсе не было. Он будто мелкие снежинки падал сверху, не оставляя мокрых холодных следов, — таких следов, которые оставили ласкательные губы Кати. Смирнова все смотрела, чего-то ожидая. Полина поправила волосы, отчужденно вздрогнула от звонка на химию, хотела сглотнуть ком, мешающий говорить, но проглотила все слова. — А вчера меня Влад поцеловал, — еще более сдавленным голосом все же произнесла она. Эмоции Кати изменились мгновенно и настолько заметна стала злость в ее глазах, что Морозова снова заговорила: — С тобой лучше. Катя отвернулась. Она несколько быстрых секунд молчала, а потом переместилась, останавливаясь напротив Полины. — Значит, так. Мне не надо было этого делать. Если об этом кто-то узнает, я тебя убью, ясно? Когда Смирнова стояла возле поворота в основной коридор, Полина разжала челюсти. Она почти не чувствовала ноющей на подсознательном уровне боли. Глаза наполнились обиженной и оскорбленной влагой, и причина их появления была замешана абсолютно не в боли. — Специально всем расскажу! — воскликнула она, и, больше не видя Катю как прежде отчетливо, склонила голову к коленям. Горло сжалось, как сжималось в детстве от невыносимой обиды. Щеки Полины горели, она стала чувствовать как разрываются мелкие кровеносные сосуды от травмы на лице, образуя гематому. Она пыталась перебить внутренние ощущения физической болью. Но все это стремление повернуть ситуацию в лучшую сторону привело к скоплению и физической и душевной слабостях. Удивление, отчаяние, гнев, огорчение — смешалось все, что влияло на нее в отрицательном плане. Яростнее захотелось домой, когда Катя ушла. Ее шаги, легкие, непринужденные, отослали в голову громкий колокольный звон. Как будто она была на каблуках. Одиночество среди серых стен скучного неприятного места мерзким ползучим насекомым пробралось под кожу. Кольнуло в сердце, защипало в глазах. Домой, — как же чрезмерно сильно, зверски, отчаянно Полина хотела домой. Морозова придумала дешевую ложь про боль в животе и рассказала ее классному руководителю. Она хотела нырнуть в твердую постель и плакать как младенец, надрывно, испуганно, но лишь умыла лицо и принялась выполнять учебные задания. *** Она приняла условие Кати и ничего никому не сказала. Большую часть времени она стала проводить с Кариной. Она частично отвлекала ее мысли рассказами про веселый девятый класс, — ее первые сигареты, шумные компании и ночевки в неизвестных местах. Карина так легко делилась с ней своей радостью освобождению от всего этого, что Полине становилось неловко. Карина наверняка видела изменение в поведении Морозовой, но не трогала ее скабрезными язвительными вопросами. Полина почти полностью погрузилась в учебу. Раньше она не спала из-за мыслей о «вечности», сейчас делала задания до красных глаз и болей в висках. Нижняя часть ее лица с левой стороны постепенно приобрела темный багровый оттенок, а нытьё от удара, казалось, только увеличивалась. Котенок по ночам бережно и заинтересованно касался гематомы мягкой лапкой. Он напуганно отскакивал после шипения Полины, заставляя ее смеяться. Антон винил в ее получении вреда себя. Рома иногда поглядывал на нее, но уже без того гнева, с которым бил, просто задумчиво и мрачно. Катя, — Полина перестала на нее смотреть. Когда она ждала Карину после уроков возле баскетбольной площадки, Влад прицепился к ней как к спасательнлму кругу во время утопления. Он настаивал на разговоре. Полина мотала головой, закрывала глаза в немой просьбе, но Влад упорно шел к своему. В конце концов она согласилась, позволяя ему опуститься рядом. — Я не понимаю, в чём дело, — сказал он, складывая руки на бедрах. — Тебе не понравилось? Морозова молчала. Она не знала, что ответить. Про поцелуй с Владом, как только ее поцеловала Катя, она забыла мгновенно. — Я не знаю, — мягко ответила она. — Это слишком сложно. Влад попытался задеть ее ладонь. Полина, словно задетая электрическим шоком, отряхнула и что-то нервно-сбивчиво произнесла. — Я люблю тебя, — с искренней решительностью, той, с которой признаются после нескольких лет разлуки, выпалил Влад. Вряд ли он контролировал себя в этот момент, но искренность в его голосе заставила Полину склонить голову к коленям. Она едва заплакала, понимая, что не скажет ему ничего надежного и приятного. Он понял это сам и даже, наверное, быстрее ее. — А ты меня нет. Ясно. Он что-то долго еще говорил, но заметив ее подавленный понурый взгляд, без малейшего намека на интерес, с молчаливой глубокой обидой ушел. Полина лишь слышала, как он ударил урну ногой, опрокидывая содержимое. Все заслужено, — она ведь даже не сказала ему «нет». А ее глаза все равно как прежде цеплялись за силуэты учеников, учителей, прочих работников учреждения. Они находили всех, кроме Смирновой: Рому, Антона, Тимофея... Перед уроком обществознания в оживленный четверг Тимофей — парень, когда-то приставший к Карине с насильственными намерениями, — напомнил о себе и своем прогнившем внутреннем мире. Полина сидела в пустом коридоре, когда он проходил мимо и заметил ее. Его лицо, противное, совсем не симпатичное, приобрело насмешливое выражение. Он внимательно огляделся на наличие свидетелей и приблизился к Полине. Страх подошел со спины. Задел ее плечи, конечности, а лишь потом забрался в голову. — Чё, нет никого? — Тимофей громко усмехнулся, обнажая желтоватые зубы. Отвращение в Полине поравнялось со страхом и она сморщилась, упорнее вжимаясь в скамью. — Что тебе надо? — выжидающе, но скрывая раздражение, спросила она. — За слова свои будешь отвечать. Она не совсем понимала, про что говорил парень. — По-твоему, я что-то сделала не так? Она моментально поняла, что сказала это сгоряча — зря. Это больше разгневало Тимофея и он только-только потянулся к ее шее толстой жилистой рукой, как из-за угла стены появился учитель и приказал прогуливающим идти на урок. Какой это был раз? Она спасена. На обществознании Полина сидела с Антоном и помогала ему решать тест. Она не решилась рассказать про случай с Тимофеем другу, опасаясь следующих травм. Антону было достаточно полученного недавно. Как оказалось, Карина любила читать. Или просто проводить время в библиотеке. Полина присоединилась к ней, но чаще всего они просто разговаривали и смеялись. В библиотеке практически постоянно было пусто, и это было отличным вариантов места для проведения спокойной перемены. Когда со стороны входа послышался голос классного руководителя Полины, Карина быстро сообразила и схватила первую попавшуюся книгу. Морозова осталась смотреть на это растерянным взглядом. — Читаете... — бодро произнесла учительница. — Полина, кстати, подтянулась в учебе, да? Я смотрела недавно, у тебя все хорошо, да... Продолжишь так — домой отправят. Сильно домой хочешь? Ее хватило лишь на то, чтобы отрешенно кивнуть. Учительница сделала что-то в подсобном помещении и вышла. Карина взглянула на Морозову со вскинутыми бровями: — Ты скоро уедешь? А с кем я буду Смирнову сводить? — Не знаю. — У вас что-то случилось? — тоном полного любопытства спросила Карина, склоняясь к подлокотнику старого скрипучего дивана. Полина наклонила голову и свела брови, так ей не хотелось будить те чувства, которые терзали ее в последний разговор с Катей. Но она выдавила из себя признание в догадливости Карины и рассказала случившееся. Морозова не ожидала насмешек, их не было. Карина выслушала, иногда ей приходилось вытягивать, но картина перед ней предстала полноценная. — Полин, я не советчик в таких делах и ничего дельного не скажу, — тихо произнесла девушка. — Но, наверное, надо делать так, как считает разум, а не сердце, что-то избежать дальнейших... Страданий, — неуверенно продолжала Карина. Полина кивнула. — Как Антон? — спросила она, на какое-то время забывая про Смирнову и ее глупый поцелуй. — Я как-то и не спросила у него. Прости. — Да ты сама видела. Столько зеленки у медика потратили... Пятифанов ничего тебе не говорил после этого? — она указала на гематому на лице Полины. — Нет. Только смотрит иногда так... Не знаю. Мне страшно становится. Карина измученно вздохнула. Утомление Морозовой машинально перебралось к ней, и теперь они обе желали оказаться в какой-нибудь уютной постели, а не на двадцатиминутной перемене перед еще несколькими уроками. — Поскорее бы домой, — Полина встала, услышав звонок. Она сжала челюсти от раздражения и тут же их разжала от боли гематомы, когда увидела Тимофея и Рому; первый стоял возле подоконника, держа в руках скрученную тетрадь, а Пятифанов мыл руки в раковине возле библиотеки. Он нахмуренно посмотрел на девушек и скоро отвлекся. Карина замедлилась еще у двери, и это послужило ошибкой, — Тимофей натянул на губы чудовищный оскал и принял вызывающую неприязнь вальяжную позу. Очевидно он не видел Рому и не слышал звук льющейся воды. — Чё, нахуй? Страшно? — спросил Тимофей и топнул по деревянному полу ногой, ожидая испуга девушек, но ни Полина, ни Карина не выдвинули ответной реакции. Рефлексы действовали лишь на подсознательном уровне. — Свалили отсюда быстрее. Это было больше смешно, а не страшно; уверенная поза Тимофея, окруженного угрожающими факторами при случае травм. Полина скривилась, сдерживая смех и также как Карина осталась на месте. — Не поняли нах? — Тимофей сунул одну руку в карман спортивных штанов. — Закрой ебальник уже, а, — из-за стены вышел Рома, вытирая руки о края кофты. — Иди нахуй отсюда. Пятифанов звучал настолько недовольно и зло, что Тимофей, что-то проворчав, ушел. Рома развернулся к девушкам. — Вы это... Говорите, если чё, — его взгляд задел травму Морозовой. — Сильно больно было? Полина ничего не ответила, посчитав этот вопрос глупым. — Я извиниться ваще хотел. Извини, я это... Ну, короче, не надо было это делать. Я просто с Антоном посрался тогда опять. И вот... Рома сказал что-то еще, и развернувшись, быстрой походкой ушел к нужному кабинету. Карина была менее успокоена нелепым извинением, учитывая, что ее, — парень ли? — все еще был нездоров. Поэтому она оставила желанные разговоры и позволила Полине переварить полученные извинения. Она все равно не закончила начатое. Вечер прошел за выполнением заданий, а после них у Морозовой просто не осталось умственной мощности для размышлений. Она уснула, а на следующий день не осмелилась подойти к Пятифану. Хотя чувствовала его взгляд колючим ожиданием ответа, все-таки Рома нуждался в общении с ней. Но как и Полина он не действовал. Его пыталась склонить к этому развитию событий Алиса, но он отказывался, возводя перед собой прочную защитную стену из тонны кирпичей сурового воспитания и возможного позора. У Полины сократилось общение даже с Кариной, — она настолько глубоко погрузилась в учебную деятельность, что порой не замечала стука в комнату. А после испуга вежливо отказывала подруге и Карине приходилось одной сидеть на кортах, наблюдая разворачивающиеся вечера в исправительном учреждении. Влад подходил к ней редко, да и только для того, чтобы банально-скучно спросить о состоянии и настроении. Она даже не считала, сколько дней провела в этом состоянии. Разнообразие привнес неожиданный сон. Заснув в день перед выходными, она увидела обессиленное бледное тело Влада, лежащее в больничной кровати. Все было обыкновенно, как в жизни: в руке катетер, возле койки капельница, пронзительный писк и картинка ритма сердца на мониторе. Он выглядел плохо. До той степени ужасно, что Полина вскочила на кровати, моментально просыпаясь. Его синие круги под глазами, приставшие к ней во сне, почти безвольно подняли ее на ноги раньше будильника и повели к мужскому корпусу. Туда ее, конечно, не пустили, но от охранника спального корпуса она узнала, что Влад должен быть на улице. Было не сложно найти его, — истинный теннисист, с самого утра на теннисном корте. Вот только представление было совсем не обычное: большая толпа учеников, загораживающая своими плотно прижатыми друг к другу телами происходящее в центре. Полина с трудом протиснулась сквозь них, замирая с раскрытыми губами. Ее не так поразил вещий сон, как заставило онеметь присутствие Смирновой, — с растрепанными волосами и диким жалостливым взглядом она резкими движениями пыталась откачать Влада. Он лежал с закрытыми глазами на мерзлой траве возле деревянных трибун без очевидных признаков жизни. «Почему она его спасает?» Полина так и стояла, окончательно захваченная непониманием. Со всех сторон ее толкали острые локти и она сама не понимала, как все это время удерживалась на ногах. Катю оттянули от Влада, когда на замену ей примчался учитель ОБЖ. Она пребывала в этом диком состоянии до приезда скорой помощи. Полина смотрела на нее, но ни разу не пересеклась взглядом, — толпу начали разгонять учителя, а Смирнова смотрела вслед уезжающей белой маршрутке.