Фантазии и реальность

      Муан буравил небольшую баночку — итог своего почти недельного труда — испытующим взглядом уже минут десять кряду. В подобранном составе он, в общем-то, не сомневался: довольно долго перебирал ингредиенты, взяв в итоге за основу свою заживляющую мазь, так что качество этой… субстанции не могло быть плохим. Оставалась вроде бы мелочь — опробовать. Просто на всякий случай, чтобы избежать возможных казусов. Результат своего труда хотелось представить с гордостью.       Вот только заставить себя успокоиться было куда сложнее, чем убедить, что с составом точно не напутал.       А ведь старейшина пика Славы специально подгадал время, когда шансы, что его потревожат, минимальны!       После того, как Шуэр узнал, что его брата поселили в одни покои с Муаном, он ненадолго уединился с императором для разговора. О чём именно они говорили, осталось тайной, но после этой беседы мечника попросили переселиться. Даже выделили другие покои, по роскоши ничуть не уступающие тем, в которых остался проклятый старейшина. Но те покои оказались слишком далеко, в другом павильоне, и они оба — и Шен, и Муан — этому воспротивились. До скандала не дошло чудом, и всем удалось прийти к шаткому компромиссу: старейшина пика Славы поселился в том же павильоне, что и Шен, но в другой комнате. Она была небольшой, с парой крохотных окон, узкой кроватью и минимумом мебели, и вообще больше походила на каморку для слуг. Муан не жаловался. Всё равно большую часть дня он проводил с Шеном, а где спать, было не столь уж важно. То есть, важно, конечно — спать отдельно от Шена давно уже стало непривычно и неуютно, но всё-таки это было терпимо, ведь они были достаточно близко, чтобы отчётливо ощущать присутствие друг друга и иметь возможность мысленно переговариваться. Зато у него был свой угол, в котором можно было уединиться.       Эру увлекли в беседу придворные дамы, почему-то посчитавшие себя её проводницами в дивный мир дворцовой жизни, и сестра явно ещё не скоро освободится. Шену же пришлось оставить своего мечника из-за каких-то дворцовых дел, которые не допускали человека, никак не связанного с политикой. А точнее, с императорской семьёй.       В другой ситуации Муан бы не оставил его одного, маячил так близко, насколько бы позволили. Но в этот раз всё было немного иначе. Перед самим проклятым старейшиной мечник объяснился тем, что всё равно будет неподалёку, прислушиваясь к его ощущениям. Шен не возражал, хотя недовольства вынужденной разлукой не скрывал. Он-то предпочёл бы провести лишние несколько минут наедине с Муаном, а не в компании «этих напыщенных индюков». Но мечнику необходимо было на время остаться исключительно наедине с самим собой. Отдельная комната для этой цели даже оказалась очень кстати.       И вот теперь, когда выпала редкая возможность не только побыть одному, но и более-менее не переживать о сохранности Шена, старейшина пика Славы совсем бесславно… трусил. То, что он задумал, было слишком смущающим, чтобы просто взять и сделать.       «Я должен взять себя в руки, ради Шена», — строго одёрнул себя Муан и, не позволяя вновь отвлечься на сомнения, аккуратно снял нижний халат.       Так же аккуратно он сложил его на тумбе, стоящей в стороне. Следом туда отправились штаны, и их мечник складывал куда тщательнее, а главное — дольше. Так долго, что в конце концов уличил самого себя в неосознанном желании оттянуть момент. Резко вскинув голову и уставившись на своё отражение в небольшом зеркале, Муан едва сдержался от того, чтобы самому себе оплеуху отвесить. Однако, глядя на себя, он только сильнее смутился. Даже волосы его были убраны в высокий тугой хвост и совершенно ничего не прикрывали. Обычно свою наготу он воспринимал как нечто совершенно обыденное. Он гордился своим телом, потому что много трудился, чтобы оно выглядело именно так. Он наслаждался каждым жадным взглядом Шена, когда тот рассматривал его при любой подвернувшейся возможности.       Сейчас же… Муан с трудом заставил себя отвести взгляд от зеркала и, решительно схватив баночку, отошёл к своей постели. Эта кровать во всём уступала той, что была в его резиденции в ордене: и размерами, и удобством. Однако выбирать не приходилось. В конце концов, пока что он лишь собирался пробовать плоды своих стараний, для этого особых условий не требовалось.       Забравшись на постель, Муан снова стал медлить, но в этот раз потому, что долго не мог решить, как ему устроиться. Шен кое-что рассказывал, конечно, но тех обрывков информации было маловато. Кажется, он говорил что-то о том, что должно быть достаточно удобно, как он выразился, в «коленно-локтевой позиции»… Хотелось верить, что старейшина пика Славы, сведущий в бою, но не в любовных сражениях, правильно понял, что это значит.       С горящими от смущения ушами мечник встал на колени и опёрся на руки. Эта поза напомнила ему о Волчаре, и пришлось гнать эти мысли прочь. Правда, тут же поток мыслей свернул в сторону хозяина духа. Вспомнив, ради чего это всё затеял, Муан уже увереннее выпрямился и взял в руки баночку. Откупорив крышку, он принюхался, придирчиво оценивая аромат. Пахла мазь можжевельником, но мягче, чем заживляющая, и к сладковатому запаху примешивались нотки алоэ. Мечник зачерпнул парой пальцев смесь и ещё более внимательно изучил. Полупрозрачная, с оранжевым оттенком, густая, она почти не стекала с пальцев, и Муан подумал, что, возможно, стоит сделать её чуть более жидкой. Впрочем, сначала нужно попробовать то, что есть.       Ещё раз окунув пальцы в баночку, загребая побольше, старейшина пика Славы, гоня переживания прочь, решительно отвёл руку назад и быстро мазнул между ягодиц. Вздрогнув от прохлады, он сделал мысленную пометку, что спешить не стоит, и субстанцию лучше подольше подержать на руке, чтобы согреть. Вновь опустив пальцы в ароматную смесь, Муан вынул их и сложил ладонь лодочкой. Чистой рукой он упёрся в постель, в этот раз локтем (и напоминая себе теперь уже потягивающуюся кошку), а вторую, чуть выждав, поднёс к ягодицам. Несколько капель сорвалось на кожу, но они уже не так холодили, так что мечник решил, что достаточно согрел мазь, и уже увереннее провёл скользкими пальцами между своих ягодиц. В этот раз действительно не было прохладно. Зато было щекотно, когда смесь, стёкши с пальцев, проскользила ниже и дальше. Парочка капель добрались до поджавшихся яичек и скользнули по вялому члену. Этой мелочи хватило, чтобы по телу пробежалась дрожь, и мягкая плоть слегка затвердела.       Муан строго запретил себе думать о чём-то, связанном с непотребствами. Не хватало только, чтобы Шен почувствовал его состояние. Вообще, конечно, с самого начала было глупо рассчитывать, что получится обойтись без возбуждения… Но мечник честно думал, что, пока им движет исключительно практический интерес, он сможет держать себя в руках.       Впору было бы отказаться от своих планов и быстренько свернуть всё это, но Муан одёрнул себя: «Раз уж начал, нечего бросать!»       Не дав себе лишнего мгновения, чтобы не позволить сомнениям укорениться, он протолкнул в сжавшееся колечко мышц палец. Хорошо смазанный, он проник внутрь без труда, но ощущения при этом оказались странные. Старейшина пика Славы прислушался к себе. Ему не было совсем уж неприятно, но, если уж на то пошло, то и приятно не было. На пробу поводив пальцем туда-сюда, Муан очень быстро почувствовал себя глупо. Видел бы кто его со стороны: встал в позу собаки и засунул палец в место, о котором приличные люди не говорят. От осознания нелепости своего положения мечник нахмурился и отметил, что член его совсем обмяк.       Продолжая зачем-то шевелить пальцем, Муан вскоре понял, что двигаться тот стал как-то свободнее. Шен это имел в виду, говоря о растяжке? В конце концов, мышцы разработать не должно быть так уж трудно. Рассудив так, старейшина пика Славы решил, что можно зайти немного дальше. Вынув палец — забавно, странное ощущение хоть и ослабло, но не исчезло полностью, — он вновь зачерпнул ароматную смесь. Забывшись, Муан не выждал немного, согревая, и руку отвёл назад поспешно. Так же поспешно он втолкнул в себя сразу два пальца. Спешка сыграла с ним злую шутку: недостаточно растянутые мышцы едва ощутимо заныли, но боль притупила прохлада смазки. Задумавший всё это как раз для того, чтобы научиться и разобраться, мечник с серьёзностью не меньшей, чем когда разбирал ошибки в технике учеников, продолжил список мысленных пометок: ни в коем случае не торопиться протолкнуть слишком много, если не хочет сделать больно. Кажется, что-то такое и Шен говорил… Что ж, его осторожность стала вполне понятна.       Вместе с вполне логичными рассуждениями пробралась в душу и доля страха. Два пальца — это не так уж и много, но уже не слишком приятно, даже немного болезненно. Если… когда они с Шеном дойдут до этой стадии близости, как же им быть? Член Шена куда больше, чем пара пальцев. Член Муана и того крупнее — совсем немного, но всё же. Как долго нужно растягивать эти тугие мышцы, чтобы после безболезненно принять плоть любимого человека? Или совсем без боли ничего не выйдет? Сам старейшина пика Славы был вполне способен потерпеть, но если Шен всё же захочет принять его (а такой вариант был очень заманчивым), то как быть, если Муан отчаянно не хочет причинять ему боль?       Размышления прекрасно помогали отвлечься от действий. Двигая уже двумя пальцами, мечник всё ещё не понимал, с чего бы чувствовать удовольствие. Член его до сих пор был вялым, а ощущение чего-то постороннего в заднем проходе скорее раздражало. Муан продолжал двигать пальцами, медленно и аккуратно, так что боли больше не было, но чувствовал себя почти разочарованным. Он-то думал, что единение тел должно быть приятно для обоих партнёров. Иначе откуда такая популярность у домов утех? Или проблема в том, что они оба мужчины? Значит, и приятно может быть только одному?       А может…       «Что, если бы это были пальцы Шена, а не мои?» — одна короткая мысль вызвала волну дрожи по всему телу. На мгновение представив, как проклятый старейшина со спины обнимает его поперёк талии одной рукой, а пальцы другой проталкивает сквозь тугое колечко мышц, а потом медленно и аккуратно двигает ими внутри, Муан тихо застонал. И сам поразился своей реакции. Всего-то фантазия, а какой эффект! И на этом мысли останавливаться, конечно, не стали. Мечник подумал о том, что Шен наверняка шептал бы на ухо что-то ужасно милое и смущающее, он переживал бы о том, как себя чувствует старейшина пика Славы. Его горячее дыхание обжигало бы шею Муана, который бы мысленно молил о том, чтобы проклятый старейшина его поцеловал. А тот, конечно же, откликнулся бы и увлёк во влажный и жадный поцелуй, заставляя забыть обо всём остальном…       Погружаясь в фантазии, мечник действительно совершенно забыл о том, что должен строго контролировать свои эмоции, чтобы случайно не передать их Шену. Двигая пальцами быстрее, даже улавливая, наконец, своеобразное удовольствие, он только жмурился и продолжал думать о том, как хочет, чтобы Шен был рядом. И чем ярче была эта мысль, тем ярче расцветало возбуждение, разливаясь от низа живота по всему телу.       Окончательно окунувшись в созданную сознанием иллюзию, Муан хрипло вдохнул. В ушах стучала кровь. Прежде безучастный к его потугам почувствовать что-то кроме неудобства член вновь слегка затвердел, и старейшина пика Славы ненадолго задумался о том, что мог бы обхватить его ладонью, но не стал. Всё равно ощущения не сравнятся с тем, что он чувствует, когда его ласкает Шен.       Из наваждения, в которое он невольно окунулся, Муана вывело прикосновение. Чья-то прохладная рука легла на его разгорячённую поясницу, заставив мгновенно прийти в себя. Его застали! В таком виде, вытворяющим нечто совершенно бесстыдное!..       Замерев, чувствуя себя кроликом перед удавом, старейшина пика Славы перевёл испуганный взгляд на хозяина руки, столь бесцеремонно оборвавшей его фантазии. И утонул в непроглядной черноте взгляда, прямо сейчас не разбавленной даже привычными золотыми сполохами. Эти глаза гипнотизировали, увлекали, и Муан на несколько мгновений забыл даже дышать. Но эти мгновения рассыпались, когда обладатель чёрных глаз наклонился ближе. Ткань его верхнего халата скользнула по горячей коже мечника, щекотно и отрезвляюще.       — Шен, я… — начал было старейшина пика Славы, но замолк, не представляя, как может объясниться.       — Ты, — подтвердил проклятый старейшина. На губы его легла шальная улыбка. Шен сбросил сапоги и подался ещё ближе, упёршись коленом в край постели. Рука его сместилась с поясницы на живот Муана, приобнимая, пальцы задели твердеющий член. Чёрные волосы скользнули на голой коже. Дыхание обожгло кожу шеи и уха. Тихий шёпот разбил тишину. — Думал слишком громко.       Договорив, Шен прижался губами к шее своего мечника, и тот глухо застонал. Ему всё ещё не верилось, что это взаправду, что проклятый старейшина действительно здесь, увидел его таким и не только не обвинил в бесстыдстве, но и так явно показал собственный интерес к происходящему, готовый — и жаждущий — разделить этот момент.       Осознав, что так и не сменил компрометирующую позу и даже пальцы из себя не вынул, Муан вздрогнул. Словно почувствовав его намерение прервать эту нелепость, Шен мягко положил свободную ладонь поверх руки мечника, не позволяя двинуть ею и вытащить пальцы. Сейчас их поза оказалась очень близка к той, которую воображал старейшина пика Славы. Разве что хотелось, чтобы обнимал его проклятый старейшина крепче.       — Не спеши, — попросил тот, ласково погладив напряжённую кисть Муана. — Позволь… Пожалуйста, позволь мне… Вместе…       Способность Шена формулировать связные предложения тоже сдала, но мечник догадался, чего тот хочет. О таком он сам вовсе не думал, но теперь, когда проклятый старейшина попросил… Да разве могло быть что-то такое, в чём Муан бы ему отказал?       Не веря своему голосу, старейшина пика Славы кивнул. Шен действительно обнял его крепче, ткань его верхнего одеяния холодила кожу. Отпустив ладонь мечника, проклятый старейшина погладил его ягодицу и слегка сжал, выбивая ещё один стон. Довольный такой реакцией, он всё-таки переместил ладонь на прежнее место и легонько надавил пальцами. Муан инстинктивно напрягся, и Шен прижался губами к его плечу, отвлекая.       — Ты знаешь, что не запер дверь? — спросил вкрадчиво.       — Ч-что?! — мечник вскинулся, чувствуя лёгкий ужас. Он был так неосторожен? А если бы зашёл кто-то другой?!       — Я запер, — успокоил его Шен, вновь чмокнув в плечо. И укусил, легко, дразнясь. — И ещё печать. Нас не услышат и не потревожат.       Пока Муан приходил в себя, проклятый старейшина успел протолкнуть в него палец. Мечник не жалел смазки до этого, и уже успел посильнее размять мышцы, поэтому тонкий палец Шена вошёл сравнительно легко. Чувство растяжения усилилось, но в этот раз боли не было. Зато от мысли, что сейчас к его пальцам так крепко прижимается палец его проклятого старейшины, что именно они делают сейчас вместе… Муан тихо охнул.       — Больно? — тут же забеспокоился Шен. Боясь, что он уберёт руку, старейшина пика Славы замотал головой.       — Нет, не больно, — честно заверил он и повернул голову, чтобы посмотреть на Шена.       Тот, хоть голос его и звучал достаточно уверенно, покраснел. На щеках его ярко выделялся лихорадочный румянец, чёрные глаза блестели и манили утонуть в их бездне. Заворожённый, Муан потянулся к нему, отчаянно желая поцеловать. Проклятый старейшина его желание уловил без труда и наклонился, отдавая свои губы во власть мечника. И уже сам застонал в поцелуй, довольный напором.       «Но больно было?» — всё же спросил Шен, когда старейшина пика Славы достаточно расслабился и нехотя отстранился, чтобы отдышаться.       Муан помолчал, то ли собираясь с мыслями, то ли отвлёкшись на ощущения. Они с проклятым старейшиной двигали пальцами в разном темпе, и ощущение, как тянутся разминаемые мышцы, было довольно необычным. Даже знание, что сейчас в процессе активно участвует и Шен, не особо помогало почувствовать физическое удовольствие. Скорее, способствовало моральному удовлетворению.       «Немного. Я поспешил», — признал мечник.       «Это с непривычки, — объяснил Шен. Уловил он ощущения Муана или нет, но, сместив руку, которой прежде обнимал его за талию, проклятый старейшина решительно обхватил его член рукой. Волну удовольствия, пробежавшуюся волной по всему телу, он уже явно уловил и довольно улыбнулся. — Твои мышцы просто не привыкли к такому. Насколько я знаю, со временем дело будет идти всё легче. Мышцы привыкнут и боли больше не будет, дело практики».       «Прямо-таки обычная тренировка», — хмыкнув, старейшина пика Славы почти неосознанно толкнулся в руку Шена. Сильные пальцы, аккуратно сжимающие его твёрдую плоть, здорово помогали отвлечься от не особо приятных ощущений в заднем проходе.       Проклятый старейшина сильнее прижался к его боку. Вообще-то Муан ощущал его желание прильнуть грудью к его спине, но, сделай Шен так, и им обоим стало бы неудобно держать руки именно в таком положении. А ещё одежда. Демоны, почему он до сих пор в одежде?!       Уловив эту мысль — вновь слишком громкую — Шен тихо хмыкнул прямо на ухо Муану. Звук этот и ощущение близости и жара, пробивающегося сквозь два слоя ткани, увлекали, уничтожали все попытки сохранить самоконтроль. Мечнику хотелось развернуться, сгрести своего проклятого старейшину в объятия, вжаться пахом в его пах.       Шен не позволил. Вынув палец и отпустив чужой член, он отступил на пару нетвёрдых шагов. Муан проводил его расфокусированным взглядом, который тут же прояснился, когда красный верхний халат слетел с плеч на пол. Следом за ним отправился светлый нижний, и проклятый старейшина остался в одних только штанах, не скрывающих его возбуждения. Член его был твёрдым, а в месте, где головка соприкасалась с тканью, расплывалось пятно смазки. Быстро расправившись с завязками, Шен сбросил и эту часть одеяния, оставаясь обнажённым.       Теперь его стройное тело частично скрывалось только пологом длинных, блестящих волос. Совершенно чёрные, они красиво оттеняли бледную кожу, придавая облику проклятого старейшины что-то неземное. В противовес этому его член, налитый кровью, истекающий природной смазкой, казался чем-то приземлённым, тем, что не позволит этому удивительному человеку исчезнуть, удержит рядом.       Чуть помедлив, Шен отошёл ещё на пару шагов до столика перед зеркалом. Схватив оттуда первую попавшуюся спицу, он быстро собрал волосы в неряшливый хвост, затем обернул их в несколько оборотов в пучок и закрепил. Причёска вышла ужасно ненадёжная, часть волос осталась свободно висеть, но теперь, по крайней мере, они не должны были сильно мешаться.       Убедившись в том, что волосы держатся, проклятый старейшина вновь повернулся к постели. Вид его утратил неземной флёр, но нисколько не потерял в красоте. Вся эта неряшливость, растрёпанность делала его очень родным и домашним. Залюбовавшийся старейшина пика Славы едва не кончил от одной только этой картины. В глаза Шену смотреть он не рискнул, прекрасно понимая, что тогда точно не сдержится.       — Ты разрешишь мне? — хрипло спросил проклятый старейшина, вновь приближаясь. В этот раз он не стал прикасаться, дожидаясь разрешения не только помочь с растяжкой, но и… опробовать, как хорошо у них вышло.       Муан уставился на Шена. Тот замер у самого края кровати, слегка дрожащий от возбуждения. Оно легко передавалось по связи, и мечник потянулся чувствами к душе любимого человека, чтобы не упустить ничего. Он отчаянно прислушивался к его мыслям, улавливая разрозненные обрывки: «хочу его», «почему он такой красивый», «я не сдержусь», «так сильно хочу его!» Наконец, поднял голову. Шен смотрел на него так, словно хотел съесть, голодно и жадно, но этот взгляд не пугал. Он манил, завлекал, и Муан знал, что с радостью окунётся в этот омут с головой. Вновь позволит делать с собой всё, что только его драгоценный человек пожелает.       — Убери руку, — попросил Шен, и старейшина пика Славы с лёгкостью подчинился. Кисть в неудобном положении успела слегка затечь, и под кожей словно волна иголок прокатилась.       Проклятый старейшина перехватил его ладонь, бережно размял мышцы, будто ему совсем несложно было контролировать себя. Затем отпустил, и Муан, подчиняясь его невысказанной просьбе, опёрся на второй локоть. Следом на поясницу легла рука и чуть надавила, вынуждая прогнуться. Смущение больше не смазывало ощущений; в нём не было смысла рядом с Шеном, особенно когда он проявлял такую напористость.       — Ещё немного, — пробормотал тот будто для самого себя, а потом осмотрелся, быстро выцепив взглядом среди складок простыни глиняную баночку, прислонённую к подушке, чтобы не упала, и содержимое не разлилось.       Муан терпеливо дождался, пока его проклятый старейшина возьмёт мазь. Принюхавшись, Шен улыбнулся — наблюдающий за ним сквозь полуопущенные ресницы мечник улыбнулся тоже.       — Ты сам её сделал? — уточнил проклятый старейшина, погружая пальцы в ароматную субстанцию.       — Сам, — подтвердил Муан почти спокойно. И вздрогнул, когда Шен, вновь наклонившись к самому его уху, шепнул:       — Мой братец Гай такой предусмотрительный.       От одного только «мой» мечник был готов сойти с ума и излиться, так горячо и весомо это звучало.       Пока он отходил от этой волны возбуждения и жажды, Шен один за другим протолкнул в Муана три пальца. Растянутые мышцы приняли их без сопротивления, и проклятый старейшина медленно развёл их, мягко ощупывая нежные стенки. Когда это делал он, было приятнее, но всё ещё далеко от истинного наслаждения. Старейшина пика Славы чуть нахмурился: это всё ещё не было тем, чего он ожидал. Не то, чтобы у него были какие-то совсем уж конкретные ожидания...       Но тут пальцы Шена задели внутри что-то… услышав задушенный стон, Муан даже не сразу понял, что стонал он сам. Чувство неудобства отошло на второй план, а уж когда проклятый старейшина вновь нажал на это место, уже увереннее, всё тело прошила такая волна удовольствия, что мечник застонал уже в голос. Было почти так же приятно, как когда Шен сжимал пальцы вокруг его члена.       «Вот здесь, — довольно прокомментировал проклятый старейшина, наглаживая комочек нервов. — Хорошо может и должно быть обоим партнёрам, братец Гай».       У Муана не было сил что-то комментировать. Он уже вручил себя в руки любимого человека, позволил делать с собой всё, что тому взбредёт в голову, и теперь мог только хрипло дышать, срываясь на стоны.       Он даже чуть недовольно замычал, когда Шен всё-таки вытащил пальцы с тихим хлюпающим звуком. В другой момент старейшина пика Славы бы ужасно смутился, спрятал бы лицо, но сейчас его мысли были сосредоточены на том, что он перестал ощущать любимого человека в себе. Впрочем, он знал, что надолго проклятый старейшина его так не оставит.       Но прежде чем сделать что-то ещё, Шен вдруг навалился на спину Муана, прижался всем телом, насколько мог, упираясь руками в постель рядом с руками мечника и уткнулся носом ему в шею. Тот почувствовал, как к его пояснице прижимается горячий твёрдый член, и почти бездумно подался всем телом назад, притискиваясь ближе. Проклятый старейшина тяжело выдохнул сквозь зубы и вжался торсом в него ещё сильнее, будто всерьёз собрался вплавить своё тело в его.       — Я говорил с императором, — шепнул он хрипло и прервался, чтобы оставить яркое алое пятно на светлой шее Муана. Тот задрожал, хриплое дыхание на несколько мгновений оборвалось. — Когда почувствовал, что ты делаешь. Я думал, задохнусь прямо там. А он всё никак не хотел замолчать. Я с таким… — Шен двинул тазом, проходясь членом по спине старейшины пика Славы и застонал. — С таким трудом отвязался от него… И так спешил сюда, потому что чувствовал, как сильно ты хочешь, чтобы я был здесь. Я буду. Но обещай, что больше не станешь делать ничего подобного без меня.       Всю свою речь он продолжал прижиматься, двигаться, касаться кожи губами, и Муану было довольно сложно сосредоточиться на его словах. Впрочем, суть он уловил.       — Обещаю, — насколько мог твёрдо сказал он, вновь повернув голову, в этот раз всё-таки желая поймать чужой взгляд. — Я просто хотел проверить… прежде чем заняться этим с тобой… хорошо ли получилась… ах…       — Ну и как? Хороша смазка? — с удовольствием пробормотал Шен. Он сместил ладонь выше, жертвуя удобством, только ради того, чтобы обхватить кисть Муана своей. Мечник тут же развернул руку, чтобы переплести их пальцы.       — Ты пришёл, — отметил он, чувствуя по этому поводу одновременно и смущение, и счастье.       Пусть первоначальной целью не было получить наслаждение, Муан действительно хотел проверить, подходящий ли собрал состав, а заодно и узнать, как это — растягивать себя, готовясь к интимной близости. Но сейчас, когда к нему всем своим разгорячённым телом прижимался Шен, он не мог думать больше ни о чём. Только о том, что теперь они смогут, наконец, соединиться.       — Проверь сам, — наконец предложил мечник.       Шен будто только этого дозволения и ждал. Он осторожно высвободил ладонь из чужой хватки, вновь подхватил баночку со смазкой, щедро зачерпнул оттуда побольше и убрал руку из поля зрения Муана. Тот поспешно повернул голову, чуть не до боли, отчаянно не желая упустить ни секунды созерцания. С удовольствием наблюдая — и чувствуя, — как проклятый старейшина размазывает смазку по своему члену, как та смешивается с природной смазкой, сочащейся из уретры, Муан мог только думать о том, что в следующий раз — мысль о повторении уже не вызывала ни удивления, ни смущения, только предвкушение — ему бы хотелось сделать это самому.       Удовлетворившись результатом, Шен собрал пальцем остатки пахучей субстанции и ещё раз щедро смазал своего мечника изнутри. Затем — аккуратно надавил ладонями на его подрагивающие от напряжения бёдра, вынуждая развести их шире, а сам удобно устроил свои колени между коленями Муана и прижался твёрдым членом к ложбинке между ягодицами. Почувствовав, как старейшина пика Славы невольно напрягся, Шен погладил его поясницу одной рукой, а второй — вновь скользнул к горячей плоти. Из-за разведённых сильнее бёдер член мечника теперь касался постели, и трение о мягкую ткань только подстёгивало ощущения. Впрочем, они и сравниться не могли с тем, что Муан почувствовал, когда Шен обхватил его ладонью.       — Готов? — уточнил он. Несмотря на тон и даже без связи ощутимую дрожь нетерпения его тела, старейшина пика Славы чувствовал, что одно только слово — и Шен прекратит. Отступит, поставит его комфорт выше собственного желания. Как хорошо, что жажда самого Муана не позволит этому случиться.       — Готов, — самообладания хватило только на шёпот, но проклятый старейшина, разумеется, услышал.       Помогая себе рукой, он медленно вошёл. Сердца обоих колотились в неистовом темпе, общий жар разгонял кровь, но даже так Шен старался двигаться не спеша. Мгновения растягивались, и он постепенно вводил свой член всё глубже. Распирающее ощущение усиливалось, и Муану пришлось закусить губу: как он и думал, ощущения не могли сравниться даже с тремя пальцами. Больно не было. Мышцы оказались достаточно растянуты, смазка сглаживала трение, но даже так ему не было слишком уж приятно.       Наконец, Шен остановился, видимо, войдя до конца. Скользнув руками ниже, он вновь прижался грудью к спине мечника, осыпал чередой поцелуев его плечи. Старательно огладил торс, двигаясь от живота к груди, ощупал литые мышцы с любопытством и жадностью. Походя подоткнул ткань сбившегося покрывала под живот любовника, будто случайно задевая напряжённый член. Среди вороха эмоций и мыслей, своих и чужих, Муан уловил одну особенно яркую и улыбнулся. О, он бы тоже хотел, чтобы проклятый старейшина оставил на его груди россыпь меток-засосов, чтобы особое внимание уделил соскам, чтобы трогал, щупал, прижимался сам…       Прикосновения, как и мысли, здорово отвлекали от ощущения натяжения мышц.       — Тесновато. Всё хорошо? — шепнул Шен на ухо мечнику и, не удержавшись, куснул за мочку. Он ни на мгновение не прерывал движения рук, продолжая ласкать его тело, насколько позволяло их положение. Пусть он не касался сейчас члена Муана, тот изредка подёргивался от приятных ощущений, скрадывавших неудобство внутри, и на покрывало уже сорвалось несколько полупрозрачных капель.       — Да.       Растянутые мышцы едва ощутимо горели. Старейшина пика Славы позволил себе отвлечься на мгновение на мысль о том, как можно сбавить этот эффект, что стоит для этого добавить в состав смазки. Но потом Шен двинулся — подался назад и вперёд. Его член внутри попал по той самой точке, и в это мгновение все мысли из головы Муана словно ветром выдуло. Осталась лишь волна удовольствия, удвоившаяся и всепоглощающая. А затем проклятый старейшина, поняв, что угадал с моментом и углом проникновения, толкнулся вновь. Сорвавшийся с его губ стон, дыхание, опалившее ухо мечника, вызвали волну приятной дрожи. Когда чужой член вновь задел это место, Муан вскрикнул. Он хотел было себя одёрнуть, но Шен напомнил:       — Печать, — толчок. — Не сдерживайся, — ещё один. — Позволь мне. Слышать тебя. Знать. Что тебе. Хорошо!       Старейшина пика Славы подчинился. Разрешил себе перестать контролировать каждый вдох, чутко отзываясь на всякое движение любимого человека. Теперь он понял, что такого приятного в единении. Окунался в наслаждение, стонал в голос, подавался ещё ближе, желая почувствовать больше и глубже. Мышцы уже не горели, и теперь, привыкнув к этому распирающему ощущению, Муан мог свободно принимать его в себя. Он чувствовал, что даже без связи, без ощущений Шена сейчас точно так же заходился бы в стонах, захлёбывался бы в наслаждении, задыхался от сорванного дыхания.       Но связь была. Она множила и наполняла ещё большей глубиной ощущения, заставляя жмуриться до пятен перед глазами. Она сплетала чувства двоих воедино.       Шен толкался в него так упорно, будто хотел пробраться под самую кожу и остаться внутри навсегда. Он сам стонал, не стесняясь, срываясь на вскрики и хриплые выдохи. Сквозь собственное удовольствие и удовольствие Шена, ощущаемое через связь, Муан чувствовал в полной мере направленную на себя любовь. Жгучая страсть крепко переплеталась с безумной нежностью. Жадность делила место с жаждой делиться счастьем. Как и проклятый старейшина, мечник сейчас хотел раствориться в нём, соединяясь навеки. Чувство принадлежности грело душу, а тело согревали крепкие объятия, такие жаркие, что Муан не мог не подумать, что без них он неизбежно замёрзнет насмерть. Не мог не поразиться, как он жил раньше, не ощущая этого жара вокруг — и внутри — себя. Не мог не подумать, что впредь вовсе не сможет существовать, не ощущая присутствия Шена рядом.       Эти ощущения походили на безумие, но старейшина пика Славы был готов сойти с ума ради него.       А самым приятным было то, что теперь, когда их чувства перемешались и переплелись, невозможно было отделить свои от чужих. Впрочем, в том не было необходимости — ведь эмоции двух любящих друг друга людей были совершенно одинаковы.       От избытка ощущений контролировать своё тело было всё сложнее. Ноги разъезжались, и Муан рухнул на бёдра Шена, так удачно расположенные между его собственными. Мысль, знал ли проклятый старейшина, что так будет, или это просто удача, не успела задержаться в голове, потому что тот вдруг ускорился, сбившись с ритма. Мечник и сам в какой-то момент стал подаваться ему навстречу, желая ощутить больше.       — Ш… Ён… — сорвалось с губ раньше, чем Муан осознал. Но не успел он испугаться, как Шен стиснул его в объятиях крепче и толкнулся в него ещё сильнее, ещё глубже.       — Ещё раз… — прохрипел он, уткнувшись лицом в спину мечника. — Назови… ещё раз…       — Ён, — послушно пробормотал Муан, и тут же повторил, куда громче, — Ён!       Вспышка наслаждения пронзила, казалось, всё тело. Перед глазами словно разлилась белая пелена, вытеснившая все ощущения. Все, кроме жара, окружающего со всех сторон.       Шен пару раз вздрогнул, излившись. Он ни на мгновение не ослаблял объятий, а, закончив, просто лёг на Муана сверху. Тот, наконец, опустил руки, которые уже давно почти тряслись от напряжения, и прикрыл глаза, наслаждаясь тяжестью тела любимого человека. Так он мог бы пролежать не один час.       Вскоре проклятый старейшина закопошился. Расслабившийся настолько, что почти уснул, мечник почувствовал, как тот вышел из него, и невольно нахмурился ощущению пустоты. Однако почти тут же улыбнулся, задумавшись, как мало времени потребовалось, чтобы чувство растяжения сменилось чувством наполненности.       — Прости, — устроившись сбоку от Муана и повернувшись к нему, прошептал Шен. Мечник недоумённо вскинул бровь и принялся разглядывать любимое лицо. Он вдруг подумал, что очень многое потерял, не имея возможности наблюдать за ним всё это время. — Я… я должен был спросить, прежде чем делать это внутрь.       Ухмыльнувшись, старейшина пика Славы отбросил в сторону покрывало, в которое кончил, почти не запачкав простынь. Затем протянул руку и одним движением сдвинул Шена ближе к себе. Улыбка его стала шире от того, как мило тот ойкнул от неожиданности. Муан так и оставил руку на его талии, прижимая к себе почти вплотную. И ещё большее удовлетворение ощутил, когда проклятый старейшина в ответ тоже положил свою руку на него, разве что чуть менее уверенно.       — Ты, должно быть, шутишь, — хриплым после всех звуков, что тут издавал, голосом наконец отозвался мечник. Потом придвинулся ещё ближе и продолжил тихо шептать на ухо. — Если бы я контролировал себя чуть лучше, сам бы попросил сделать так. Мне… — он смущённо замолк, но мысль закончил. — Мне нравится мысль, что частичка тебя остаётся во мне.       Он слышал, как сорвалось едва выровнявшееся дыхание Шена.       — Ты!.. — он стремительно покраснел и спрятал лицо, уткнувшись им Муану в грудь. — Стыд потерял!       — И ты говоришь это после того, что вытворял? — лукаво усмехнулся тот. — Своими пальцами и своим…       Настал черёд мечника краснеть. В отместку за подаренное смущение проклятый старейшина, не мудрствуя лукаво, закинул ногу на бедро Муана. Движение вышло даже слишком естественным, впрочем, не без собственнической нотки. Довольный своей выходкой Шен поднял взгляд, уставившись в глаза притихшего старейшины пика Славы, и хитро прищурился.       — Что я вытворял? Ты забыл, чьи эмоции меня сюда привели? Это ты начал, а не я. Я лишь присоединился, хотя мог обидеться, что ты тут такое делаешь, и без меня.       — На самом деле, я не думал, что всё так получится, — повинился Муан. Зная, как любит окунуться в самобичевание его драгоценный человек, он ещё крепче обнял Шена и только потом продолжил. — Я хотел, чтобы всё прошло иначе.       — Как? — насторожился проклятый старейшина.       — Ну… знаешь… красиво. На большой постели, возможно, у меня в резиденции, или у тебя в замке… Где не будет необходимости переживать о незваных гостях. После вкусного ужина, который я бы тебе приготовил. Со свечами и, может быть, благовониями…       — А ты, оказывается, такой романтик, — хмыкнул Шен, но Муан почувствовал в его тоне нотку напряжения. Поэтому он поспешил чмокнуть его в нос, прежде чем продолжить.       — Не на этой маленькой кровати. И я хотел быть готовым, поэтому и сделал смазку и хотел её проверить. И узнать, что ощущается при растяжке. Ты ведь говорил, что это может быть больно, а я не хотел портить такой момент болью. Но в какой-то момент подумал о тебе и утратил контроль. В итоге ни ужина, ни большой кровати, ни свеч, ни благовоний…       — Жалеешь? Что вышло не так красиво, как ты думал, — спокойно спросил Шен. Муан мысленно возликовал, что его проклятый старейшина потихоньку учится узнавать детали прежде, чем расстраиваться.       — Фантазии не оправдались, но… в хорошем смысле. В конце концов, главное в том, что мы сделали — это мы. Мне было так хорошо с тобой, что я думать забыл об окружении. А сейчас думаю, что в том, что постель такая узкая, есть свои плюсы.       Не удержавшись, мечник подался вперёд, затягивая Шена в томный, тягуче-медленный поцелуй. В нём не было недавней опаляющей страсти, и даже нежность не была главной среди чувств. Этот поцелуй ощущался как необходимость. Какой бы нелепой не казалась эта мысль, но Муан, обвивая руками податливое тело своего любимого, драгоценного человека, знал, что без этого поцелуя он не проживёт. Без Шена, его мягких губ и тёплых объятий — жизни не будет.       А теперь — и без возможности ощутить на себе всю силу его желания.       — Ты снова громко думаешь, братец Гай, — отстранившись через несколько минут, смешливо улыбнулся Шен.       Ответить Муан не успел. Проклятый старейшина вероломно опустил руку ниже, накрывая ладонью его член. Тот с готовностью отозвался на ласку, вновь твердея. Удовлетворившись таким результатом, Шен пошёл дальше — отпустил и вновь перекинул руку через Муана, чтобы дотянуться ладонью до ягодиц, ощупал ложбинку между ними, примеряясь, и аккуратно протолкнул во всё ещё растянутый анус два пальца. Словно убедившись в чём-то, он улыбнулся уже с явным предвкушением и притиснулся ближе, чтобы уже самому поцеловать «братца Гая». В живот тому упёрся твёрдый член Шена.       — Чувствуешь силу моего желания? И ты так удачно всё ещё растянут… — хитро прищурился тот.       Муан, не отвечая, легко толкнул проклятого старейшину в плечо, вынуждая лечь на спину. Сам же поднялся, чтобы тут же усесться на его бёдра сверху. Довольный восхищённым взглядом, которым Шен одарил его, мечник наклонился ближе, заправил тому за ухо непослушную прядку шёлковых волос (неряшливый пучок окончательно развалился, и старейшина пика Славы отбросил спицу подальше, чтобы никто не укололся) и заявил:       — В этот раз я всё сделаю сам.