Отабековая недостаточность или проблемы поспешных выводов

Поездка до аэропорта, регистрация, ожидание, 4 часа полёта - всё слилось в одну неразборчивую шумиху. Прилетев, наконец, в Москву и вставив в телефон российскую симку, оставшуюся с прошлого визита, Отабек вспомнил, что даже не спросил у Милы адрес больницы. К счастью, в том голосовом на полторы минуты он был. В самом конце Мила неуверенно добавила: " Юрка в последнее время какой-то подавленный ходил, вздыхал всё время. И глаза у него были красные. Ты уж расспроси его, если очнётся" С чего она вдруг решила, что Юрина хандра как-то с ним связана? И что значит "если очнётся?" Не "если", а "когда"! Юра обязательно очнётся! Чудом не потерявшись в огромном московском метро, Отабек ступил в фойе городской больницы. Заметив девушку за стойкой регистрации, бодро подошёл к ней. - Добрый день, здесь лежит Плисецкий Юрий? - А Вы ему кем приходитесь? - Друг я его. - Я не могу Вас пустить. До больного допускаются только члены семьи и родственники. И тут до него дошло, что в палату к Юрке его не пустят, потому что фактически Отабек ему никто. И бесполезно будет показывать этой девушке фото с единственной их поездки на дачу Юриного деда. А ведь он даже не знает где будет жить, все деньги были опрометчиво потрачены на перелёт. Но видимо именно сегодня удача решила улыбнуться юноше: в конце коридора больницы со стороны лестницы появилась знакомая фигура. Мужчина шёл, слегка заваливаясь на правую ногу. Одну руку он по обыкновению держал в кармане пиджака, другая рука сжимала любимую его тканную шапку с козырьком. Шарф на шее был развязан и свободно болтался. Отабек сразу узнал этого человека. - Деда Коля! - крикнул он, на что получил грозный взгляд проходящей медсестры, зато мужчина, уже подобравшийся довольно близко, поднял глаза и встретился взглядом с парнем. - Батюшки, Отабек! Какими судьбами? - Николай подошёл к Алтыну вплотную и заключил того в объятья, Отабек в ответ сомкнул руки на широкой спине дедушки Юры. - Я к Юрке примчался. Он мне на звонки с дня рождения не отвечал, я как узнал про всё, первым же самолётом сюда, - на одном дыхании выпалил казах, отпустив наконец Николая, - а меня к нему не пускают, мол, я ему не родственник. - Мда, ситуация, - задумчиво произнёс дедушка, - Давай вот как поступим: я скажу, что ты со мной, тебя к несу провожу и у палаты подожду. Он пока ещё не очнулся, врачи пока ничего не говорят, но я уверен, он всё слышит, так что поговори с ним хорошенько, - от услышанного у Отабека защипало в носу, но желание разреветься он в себе подавил, тем более что глаза у Николая были немного красными, не хотелось усугублять ситуацию, - и чемодан я твой тоже подержу, не украдут. Ты где остановился хоть? - Вы про что? - не понял Алтын, - А, я прям с самолёта сюда приехал, и только тут вспомнил, что денег у меня нет. - У меня тогда поживёшь. Комната свободная есть, в ней спать будешь. - Хорошо, Николай Кондратич. А можно мы сначала к Юрке сходим? Я потом с Вами поболтаю, и вопросы насущные порешаем. - Давай-давай, не жди меня, я тут всё улажу пока, а ты беги на второй этаж. У него палата последняя слева, номер 223. - Спасибо большое! - Отабек снова обнял дедушку и умчался в сторону лестницы. Второй этаж встретил тишиной, нарушаемой лишь гулом люминесцентных ламп под потолком. Вдоль всего коридора у каждой двери стояли металлические банкетки с обитыми дермантином сиденьями, которые хоть как-то разбавляли белизну помещения. Осторожно прокравшись до последней двери, Отабек потянул за ручку. С тихим скрипом дверь поддалась и открылась внутрь. Только сейчас парень заметил золотую табличку с чёрными буквами: "Отделение интенсивной терапии, палата 223". Палата была такой же белой, как и коридор. В окно у дальней стены светило неприветливое, серое ноябрьское солнце. Осторожно прикрыв дверь, Отабек зашёл внутрь. У стены стояла обычная больничная койка, окружённая кучей медицинских приборов с мониторами, о назначении которых можно было только догадываться. На койке, укрытый одеялом, лежал Юра. Голова его была почти полностью забинтована, сломанная правая рука лежала поверх одеяла. Из-под бинтов было видно только лицо от глаз и ниже. Глаза Юры закрыты. Увидев такую картину, Отабек рухнул на колени. В груди что-то оборвалась. Видеть друга в таком состоянии оказалось мучительнее, чем он мог себе представить. Глаза сами собой наполнились слезами, а челюсти сжались в отчаянной попытке сдержать рыдания. Он подполз к койке и схватил Плисецкого за здоровую руку. - Юра, Юра, как же так, - процедил он сквозь зубы, упав головой на сплетённые руки, и всё-таки тихо заплакал, сотрясаясь всем телом и пачкая больничное одеяло чем-то мокрым и солёным.