Fluff and Other Stuffings

— Уилл? — Голос Ганнибала пронесся по квартире, достигнув своей цели в спальне Уилла. — Да? — Иди сюда. Ворча, зажав ручку Ганнибала между страницами своей книги, Уилл направился в гостиную. Ганнибал протянул ему iPad. Фотографии каменного поместья, окруженного акрами лесистой земли, уставились на него. — Что ты думаешь об Айгере как о нашем следующем месте? — Неужели нам снова придется переезжать? — простонал Уилл. — Ты знаешь, я всегда был новеньким в городе. Никаких особо приятных воспоминаний об этом, которые заставили бы меня захотеть сделать это снова. Мягко улыбнувшись, Ганнибал осторожно коснулся руки Уилла. — На этот раз ты будешь не один. Мы вместе станем новенькими в городе. — Заткнись, старик.

***

— ГАННИБАЛ! ИДИ СЮДА! — крикнул Уилл, словно ругая домашнего кота. Изображая чистейшее ликование, Ганнибал потянулся и зевнул, входя на кухню, где Уилл хмуро смотрел на тарелку, обернутую фольгой. — БУКВАЛЬНО ГРЕБАНЫЙ СЭНДВИЧ С КОСТЯШКАМИ, ГАННИБАЛ, ПРАВДА?! У мужчины, о котором идет речь, даже хватило наглости притвориться невиновным. — Ты заявил, что хочешь получить от меня «сэндвич с костяшками», Уилл, я лишь пытаюсь максимально тебя уддовлетворить. Конечно, между двумя кусочками домашней сдобы Ганнибала лежали костяшки их последней жертвы, откровенно трансфобной школьной учительницы, которая, вероятно, травмировала десятки подростков, прежде чем ее зарезали. — Хорошо, я собираюсь запихнуть этот «сэндвич с костяшками» тебе в глотку, а потом и кое-что еще. При этом и без того самодовольная ухмылка Ганнибала расширилась. Уиллу потребовалось несколько мгновений, чтобы осознать смысл его слов. О, черт возьми, нет. Уилл убежал в свою спальню и запер дверь, зарывшись лицом в ладони.

***

Ганнибал сказал, что вернется к шести вечера. Что ты по этому поводу планируешь делать, а? Циферблат дедушкиных часов в кабинете словно дразнил. Уилл вздохнул и попытался сосредоточиться на музыке, мягко наполнявшей кабинет. Она напоминала ему о Ганнибале, и было легче представить, что Ганнибал сидит в кресле рядом с ним, потягивает вино и читает, когда они сидят у камина и ждут, когда закончится приготовление ужина. Словно в ответ на его молитвы, звук поворачиваемых в двери ключей заставил Уилла вскочить и выключить проигрыватель. Он ни за что не хотел доставить Ганнибалу удовольствие, узнав, что тот слушает Дебюсси, Рахманинова и Доницетти, когда скучает по нему. — Уилл? Ганнибал был просто неотразим. Его темно-красный свитер подчеркивал пламя, отражавшееся в глазах, а приглушенный свет отбрасывал длинные тени на его точеные черты. И все же что-то было не так. Его голос, хотя он все еще был пропитан той нежностью, с которой он всегда обращался к Уиллу, нехарактерно дрогнул. Его плечи изо всех сил старались оставаться расправленными. И тут Уилл понял. Сегодня была годовщина смерти Миши, а также годовщина того случая с отказом, который отправил Ганнибала в тюрьму на три года. Три года, в течение которых оба не знали, встретятся ли они когда-нибудь снова, в течение которых оба пытались смириться с тем, что им придется всю жизнь выживать, а не жить. Уилл вздохнул, схватил одеяло с дивана и протянул руки. — Иди сюда, — прошептал он. Почти как автомат, Ганнибал закрыл глаза и сделал два шага вперед в объятия Уилла. Уилл обернул мягкий кашемир вокруг Ганнибала, стараясь не ослаблять объятий. — Эй. Я простил тебя, правда, помнишь? Я готов умереть с тобой, или жить с тобой. Все, что угодно, только не разлука, никогда больше. Долгий выдох Ганнибала был всем ответом, в котором он нуждался. — Мне жаль, что я не могу вернуть Мишу. Ты знаешь, я бы вернул, если бы мог. Но ты никогда не потеряешь меня, Ганнибал, никогда больше. Хорошо? Когда Ганнибал зарылся лицом в шею Уилла и глубоко вдохнул, Уиллу захотелось слиться с ним, занять то же пространство, вдыхать тот же воздух. Но сейчас было не время, кроме того, научиться отпускать прошлое и жить вместе было уже достаточным вызовом и достижением, на данный момент. Даже укладываясь на ночь по отдельности, Ганнибал и Уилл легко улыбнулись друг другу, пожелав спокойной ночи, после чего оба улеглись под теплые одеяла, отдаваясь радостной дымке обещания Уилла — навсегда.

***

Иногда казалось, что Ганнибал боится Уилла. Когда он спускался по лестнице утром, в помятой рубашке, со спутанными волосами, со светящимися глазами. Когда он читал, сосредоточенно барабаня пальцами по бедру. Когда он потрошил труп с такой же точностью, как если бы потрошил рыбу. Ганнибал не отрываясь смотрел на него, широко раскрыв глаза, упираясь в ближайшую плоскую поверхность, словно пытаясь сдержать себя от приближения или бегства. Уилл знал, и в такие моменты он задавался вопросом, куда делся обычный самодовольный ублюдок, известный как Чесапикский Потрошитель. Иногда он хотел, чтобы он вернулся. «Ты тоскуешь по нему?» — спросила Беделия. Тогда он делал все возможное, чтобы не признавать этого. Часть его все еще осуждала Ганнибала. Отказ от последней границы, последнего форта сблизил бы их во всех отношениях. Уилл не хотел осуждать себя, не больше, чем он уже осудил. После падения он, наконец, принял любовь Ганнибала, но сдерживался от того, чтобы потакать их общим желаниям. Ганнибал уже боялся потерять его — в течение первых нескольких месяцев после их падения в Атлантику он часто просыпался, выкрикивая имя Уилла, иногда умоляя о прощении. Из-за этого страха ему было трудно позволить себе понять, что Уилл действительно отвечает взаимностью на его чувства. Меньше всего Уилл хотел, чтобы Ганнибал обманывал себя, думая, что Уилл использует его для плотских утех, удовлетворяя потребность в прикосновениях и ласке, и не более того. Но теперь Ганнибал знал, что Уилл никогда не оставит его, что он ему небезразличен. Иначе зачем бы Уилл перелистывал поваренные книги, когда он был прикован к постели, чтобы приготовить ему литовские блюда? Почему еще Уилл слушал, как он рассказывает о своем прошлом, выкладывая, в свою очередь, свою собственную жизнь перед ним, сплетая их миры нить за нитью в своих разговорах? Почему еще были эти тоскующие взгляды, не только со стороны Ганнибала, но и со стороны Уилла? Почему еще он обнял его накануне вечером, точно зная, что его мучает, и не спрашивая об этом? Конечно, он должен был знать. Должен знать. — Ганнибал? — позвал Уилл. Как и ожидалось, Ганнибал появился в дверях своей спальни, выглядя внимательным и слегка обеспокоенным. Его лицо словно расслабилось, когда он увидел, что Уилл спокойно смотрит в окно, наблюдая за хлопьями снега, падающими с неба. Когда Уилл повернулся, Ганнибал подумал, что видит сон. Нежное желание, которое он увидел в глазах Уилла, не должно быть реальным — если это так, то это должно быть лишь отражением его собственного выражения, вызванного только сопереживанием мужчины. — Ганнибал… Костяшки пальцев осторожно провели по челюсти Ганнибала, ощущая его щетину. Нет, нет, этого не может быть. Пожалуйста, не дразни меня. Пожалуйста. — Ганнибал, — снова прошептал Уилл. — Останься со мной. Уилл провел пальцами по волосам на затылке Ганнибала, и слезы навернулись ему на глаза, притягивая его ближе к лицу, которое он видел в своих снах, лицу, само присутствие которого делало все в мире хорошо. Лицо, которое он хотел видеть каждый день, всегда, независимо от того, было ли оно свежим и гладким или покрыто морщинами и обрамлено седыми волосами. Медленно Ганнибал поднял руку, не зная, куда ее деть. Уилл взял ее, слегка усмехаясь, и приложил указательный палец Ганнибала к своей нижней губе, выпустив дыхание, которое нежно коснулось его руки. — Иди сюда. Когда Ганнибал остался неподвижным, остекленевшие глаза были прикованы к точке соприкосновения его пальца и рта Уилла, Уилл взял дело в свои руки. Он притянул лоб Ганнибала к своему, наклонив его челюсть так, что их носы прижались друг к другу, а губы встретились. Положив руку на сердце Ганнибала, он вдавил его в стену и сосал верхнюю губу Ганнибала, пока тот не издал вздох, пока влажная влага не сделала их губы скользкими напротив друг друга. Уилл отстранился. — Эй, — взяв лицо Ганнибала в руки, он смахнул слезы большими пальцами. Ганнибал улыбнулся, слегка дрожа, но со всей искренней радостью. — Привет, Уилл. Какое-то время они просто стояли, ничего не говоря и не делая, просто наблюдая друг за другом, как новоиспеченные супруги, впервые увидевшие друг друга в день свадьбы. Несмотря на всю свою красоту, этот момент был недолгим. Не тогда, когда Ганнибал узнал, что его любовь, во всех ее проявлениях, была взаимной, что он мог прикасаться и быть тронутым в ответ.