Зеркало отчаяния

Чат: День рождения лисёнка

Элисон: Вы всё приготовили? Ники: Обижаешь, милая! Осталось несколько шариков надуть, и всё готово! Аарон: Во сколько встречаемся? Эндрю: в 00:20, возле дома Нила. Дэн: Мы с Мэттом забрали торт. Уже едем к месту. Кевин: Если хоть кто-то опоздает — поедете все со мной в клуб на следующих выходных. Аарон: Боже, нет. Рене: Ребят, выходим! Вся компания собралась в назначенное время возле дома Нила. Даже Эндрю не настолько хладнокровный и терпеливый, чтобы ехать вместе с Кевином в клуб. Дэн с Мэттом несли торт, покрытый оранжевой глазурью, на котором белым кремом была нарисована лисья лапка. Ники, Элисон и Рене стояли с большим букетом разноцветных шаров, а Кевин с колпачком на голове, как и все остальные, и с бутылкой красного вина. Близнецы стояли с хлопушками. — Ребят, мы не разбудим соседей этими хлопушками? — Рене, солнце, не переживай. Думаю, они это переживут, — с легкой улыбкой ответила Элисон, кладя руку на плечо подруги. Когда всë было готово, ребята всей толпой двинулись к входной двери дома Веснински. Элисон уже собиралась позвонить в дверной звонок, но Аарон перехватил её руку и приложил указательный палец к своим губам, жестом показывая, чтобы все молчали. Все хмуро уставились на Аарона, мол: «какого хуя?». Аарон в свою очередь молча указал на окно, которое открывало обзор на гостиную. Когда все заглянули в него, по спине каждого пробежала дрожь: семья Веснински сидела за столом и, казалось бы, просто решила поздравить сына с днём рождения. Однако, когда взгляд каждого опустился на руки Нила, это перестало казаться праздничным ужином. Руки рыжего парня были привязаны к стулу, а мать, стоявшая у него за спиной, столовым ножом резала ему кисти вдоль пальцев. Все впали в ступор. Они начали переглядываться друг с другом, ведь Лисы всегда знали семью Веснински как добрых и заботливых людей. Но то, что они видят сейчас, явно не подходило под это описание. Когда их взгляд метнулся обратно к окну, все замерли: Мэри держала нож над огнем и что-то говорила, а Нил, у которого в это время был заклеен рот, весь побледнел. Даже из окна было видно, как он дрожит. Когда нож уже начал отдавать красным, Мэри убрала его от огня и поднесла к обнаженному плечу сына. На лицах каждого застыл ужас — мать Нила что-то выводила у него на плече, в то время как сын почти не дергался, а просто сидел и постанывал от ужасной боли. Всё это время отец сидел напротив сына и жены, спокойно поедая ужин. Когда Мэри закончила что-то писать на плече рыжего, она ухмыльнулась в довольном оскале, глядя на свою работу, а после воткнула нож в спинку стула, на котором сидел Нил. Когда женщина отошла от стула и встала перед сыном, она задала вопрос: — Как считаешь, милый, с него на сегодня достаточно? Веснински старший поднял глаза на сына. Ни одна морщинка не дернулась на его лице. Он лишь холодным и безразличным тоном приказал: — Сними скотч. Мэри, как послушная жена, тут же поспешила исполнить поручение мужа. Она быстрым движением сняла ленту скотча с бледного лица сына. Нил, в свою очередь, сидел молча и не делал лишних движений, тело и без того сильно болело. Не хватало ещё получить дополнительное наказание от отца за плохое поведение и непослушание. — Смотри на меня, когда я с тобой разговариваю, — Нил поднял взгляд на отца и от тона его голоса ещё больше вжался в стул под собой. Ему действительно было страшно. Даже бешеная мать его не пугала так, как спокойный и хладнокровный отец. — Ты знаешь, за что ты получил наказание? — Да, отец. — Замечательно, — прошипел Натан, — тогда больше ты не станешь так делать, верно? Нил молчал, складывая все за и против, но, решив пока не злить отца ещё сильнее, просипел надломанным голосом: — Да, отец. — Чудно. Тогда, раз сегодня в качестве наказания ты остался без ужина, приберешь здесь всё. — Хорошо, отец. Натан и Мэри не удосужили сына дальнейшим ответом. Лишь когда мужчина уже вошел в свой кабинет на втором этаже, Мэри развязала побледневшие запястья сына и прошипела ему на ухо: — С семнадцатилетием, щенок. Когда и мать поднялась наверх, Нил без лишних слов принялся убирать все со стола и отмывать собственную кровь с пола. Ужас. Это слово полностью описывало чувства всех зрителей этой сцены за окном. Элисон не выдержала первой: — Нет… Нет-нет-нет… Почему так? — по лицам девушек текли слезы, парни же стояли бледные, как смерть. Кевин открыл рот, не понимая: — Я не понимаю, почему это произошло? Его родители ведь всегда так тепло к нему относились. — Его нужно вытаскивать, — неожиданно подал голос Эндрю. У этих двоих давно завязались странные отношения. И сейчас, видя, как твоего партнера пытают собственные родители, хочется просто вытащить его из этого кошмара и не пускать больше к этой семье. — Нет, нельзя, не сейчас, — резко воспротивился Аарон. Все уставились на него со всех сторон. Миньярд, догадавшись, что никто не понял причину его такого заявления, поспешил объяснить: — Вы сами видели, на что способны его родители. Если мы сейчас туда полезем и нас поймают, этот дом станет последним, что мы увидим. Мы разберёмся с этим завтра. Сейчас нам лучше уйти, — на последней своей фразе он глянул в окно: Нил в этот момент закончил мыть пол от капель крови и начал собирать грязную посуду со стола. Всё это он делал с безжизненным выражением лица. Не было ни слёз, ни истерик, была только пустота. Ники, захлебываясь слезами, решил высказаться: — Вы серьёзно хотите его так оставить?! Его пытала собственная мать! Неужели вы не хотите забрать его оттуда?! Или струсили и хотели оставить его в доме с этими монстрами?! — он тяжело дышал, и ему явно было очень страшно за своего друга. У ребят сейчас шел мыслительный процесс, а в голове лишь один и тот же вопрос: Что делать? Неожиданно для всех, первой спохватилась Рене: — Я думаю, Аарон прав, что нам лучше подождать до завтра. Мы не знаем причину такого поведения его родителей, да и, на что они способны, мы все видели сами. Лезть туда самим слишком опасно, — у девушки были красные от слез глаза, и, говоря все это, судя по выражению лица, она противоречила сама себе. Уокер явно хотела прямо сейчас вытащить своего друга из этого кошмара, но она взвесила все за и против, и решила, что правильнее будет разобраться с этим завтра. Все согласились с решением девушки и начали понемногу отходить от окна. Когда они последний раз взглянули туда, Нил уже полностью убрал со стола. Все молча пошли к машинам. Никто явно не ожидал увидеть такую сцену в доме, в котором, казалось, жила заботливая и дружелюбная семья. Лисы начали расходиться по машинам: в машине Эндрю ехала его семья, Кевин и Рене. В грузовике Мэтта поместились Дэн и Элисон. Рассевшись, Кевин заговорил первым: — Я дружил с ним больше семи лет и даже не догадывался, что в его семье происходит такой ужас, — его голос дрожал от страха и увиденного. — Он всегда улыбался, а когда мы приходили к нему домой, его мать всегда тепло нас встречала и готовила нам перекус. Как давно это началось? Почему он нам не сказал? Эти вопросы парень задал скорее сам себе, но Эндрю решил пояснить, не скрывая презрения: — Скорее всего, это началось давно. — Да, верно, — подал голос второй близнец. — Он очень спокойно на всё реагировал, как будто для него это уже обыденность. Не было ни сопротивлений, ни криков, даже слез не было, — на этих словах Эндрю сильнее сжал руки на руле, ему явно было больно говорить об этом. Костяшки парня побледнели от того, с какой силой он сжимал искуственную кожу. Блондин мысленно задавал себе вопрос: Почему он не сказал мне? Видимо, не только у него в голове крутился этот вопрос, раз хныкающий Ники решил его озвучить: — Но… Но почему он не сказал нам? Его в семье буквально пытают, а он не то что не сказал, он даже вида не показывал, что ему больно… Все молчали. Они просто не представляли, что сейчас делать и как себя вести. Кевин, немного сжав руки в кулаки, медленно произнес: — Разберемся с этим завтра. Нужно будет расспросить Нила. Всеобщее молчание послужило согласием. По домам они разъехались тоже молча, лишь сказали друг другу пару слов на прощание. Все ждали завтрашнего дня и прекрасно знали, что он будет не из легких. Но они даже представить себе не могли, что все пойдет далеко не так, как они хотели.