Ты Москва — я Питер

      — Да, бля, Арс, они не предупредили даже! Ай, сука!              Послышался чёткий стук ковшика о кафельный пол в ванной и его соприкосновение с чем-то явно мягким. Этим «мягким» могло быть только одно — нога Антона.              Несмотря на раннее утро Арсений уже ехал в такси по делам, но видеозвонок с Москвой — по расписанию, вот и смотрел на экран в телефоне, точнее, на потолок Шастовой ванны, изредка выхватывая лохматую кудрявую макушку.              — Ты там живой? — еле сдерживая улыбку, спросил Арсений.              — Да живой, блядь, только мизинец всю неделю теперь будет болеть. Ёбаные утры, кто их вообще придумал?              Антон взял телефон в руки и, увидев себя, стал поправлять торчащие волосы.              — А ты куда в такую рань едешь уже?              — Да то туда, то сюда. Ты же меня знаешь. К «Джему» готов?              — А чё к нему готовиться? Пошутим да разойдёмся. Жаль, тебя не будет.              Арсений знал, что Шаст это говорил не конкретно о юмористическом мероприятии, а в целом. Из них двоих именно Антон никак не скрывал, что «невозможно скучает», спамил во все соцсети и ждал, когда парад выпускных наконец закончится, чтобы лететь встречать Арсения на Ленинградский. Они молчали и просто смотрели друг на друга, разглядывали каждую сонную складку, морщинку, Арсений снова залип на ярких губах и вздохнул: бросить бы всё к чёртовой матери, да вот туда к этому сонному воробью со злобной моськой. Деньги и работа — это здорово, но не видеть это всё вживую — не здорово совсем.              — Всего четыре дня осталось, Шаст, — тихо сказал Арсений, чтобы таксист не услышал.              — Ага. Целых четыре дня.              Антон сел в ванну, светанул голым туловищем под осуждающий взгляд Арсения (он ведь не железный, в конце концов) и налил себе воду на голову из ковшика.              — Приеду — спинку тебе потру, хочешь?              — Хочу.              — Чего ещё хочешь?              — Тебя.              Хотелось, конечно, выразить весь спектр своего возмущения отборным четырёхэтажным матом, потому что этот говнюк всё прекрасно понимал и действовал нарочно. С другой стороны Арсений сам делал то же самое, когда во время перерывов между съёмками Шаста присылал ему фотки или сообщения, явно не способствующие спокойному осуществлению деловых обязанностей одного из лучших импровизаторов России.              — Меня тоже получишь.              На сонном, слегка отёкшем лице, засияла открытая улыбка.              Мультик, а не человек.              — Я доехал. Жди фотки.              — Всегда жду.              Подмигнув ему напоследок, Арсений закончил звонок и прикрыл глаза на секунду, словно отпечатывая Антонову улыбку на сетчатке. Вдруг подумалось, как же всё-таки круто, когда где-то на расстоянии четырёх часов скоростного поезда тебя ждёт человек, думает, вспоминает, дразнится, не спит допоздна, пока хотя бы пару кружков не получит. Одна грань счастья совершенно точно выглядела вот так, хотя и другие с ней пересекались на постоянной основе, ведь Антон был буквально в каждом всполохе его жизни.              Телефон тренькнул новым сообщением с эмодзи в виде персика, потому что сердца они с Шастом давным-давно забраковали за ванильность и банальщину.              И отправил персик в ответ.