Смерть на двоих

      Впервые им довелось встретиться в 1860 году. Впервые став существом осознанным, он испытал неимоверную радость, ощутив рядом с темноволосой хозяйкой прежний покой. Впервые обратившись человеком, его разум посетила мысль о том, что они связаны самой судьбой, переплетённой незримой нитью смерти и жизни. Однако не в 1860 году, не в обличье богатея Вильяма он и думать не смел о том, насколько счастье рядом с ней невозможно. Произошло это лишь в военные годы, на третью его человеческую жизнь, пришедшуюся на Вторую Мировую. Но дело было не в войне вовсе, ведь их разделила не пуля и не газовая камера — даже учитывая то, что родился он на сей раз в еврейской семье, да ещё и так неудачливо… в Кракове. Всё равно он умер до того, как попасть в концлагерь: вначале немцы вынудили их носить жёлтую звезду на одежде, потом запретили передвигаться по городу, выделив отдельный район, в котором они медленно умирали от голода и безработицы… А затем расстреляли, относясь к этому скорее как к рутине, чем к чему-то важному или трагическому. Судьбе его в новом обличье — кареглазого брюнета Якуба — было не позавидовать. Но и он впервые не знал, как она умерла. С Роксаной они росли вместе с самого детства. Его мать работала швеёй. Отец Рокси периодически покупал у неё костюмы для выступлений: он играл на рояле в местных ресторанах. Кажется, к годам так шести, когда память Якуба о прошлых жизнях полностью восстановилась, он стал искать встречи с Роксаной более рьяно. Да и в этот раз не то чтобы данное было чем-то из ряда вон выходящим — жили-то они в соседних домах, учились в одном классе и компанию имели общую. С годами у них появлялось всё больше общих интересов. Якуб, будучи умным не по годам (по вполне вразумительным причинам), без труда распознавал симпатию Рокси по отношению к нему. — Ты будто другой… Только ты меня понимаешь, — любила приговаривать она, когда они возвращались вместе из школы. Тогда у Якуба, уже потерпевшего несколько неудач и пережившего чуть меньше дюжины собственных смертей, впервые появилась уверенность в скором триумфе. Всё шло как по маслу… Если так, конечно, можно выразиться в их ситуации. Роксана не отдалилась, не была такой холодной и недостижимой, как казалось в иных человеческих воплощениях. И он, делом уже наученный, знал, чем её заинтересовать. Достаточно для того, чтобы она подарила ему свой первый поцелуй — тёмным вечером, после долгих разговоров на дне рождения их общего приятеля. И, кажется, юный старец Якуб начал снова верить в судьбу, в то, что она на его стороне… Что не будет больше прогорклого запаха пламени или чувства неминуемого удушения. Всё было так. Пока в их район не переехал он. Тот, кого Якуб не помнил до этого и даже не признал за заклятого врага, впервые свежо отложился в памяти. — Странный этот Микаэль… Слишком много о себе думает. Да и в целом, чего ожидать от иностранцев. Он на польском еле говорит, — бормотала Роксана, придерживаясь за его локоть. Якуб с ней согласился, не думая о том, насколько паренёк с зелёными глазами, временно переехавший в Краков с отцом, изменит всё. А звоночки появились быстро. Вопреки первому впечатлению Рокси, они с Микаэлем сдружились, ходя вместе на уроки рисования. Якуб, обычно дожидавшийся её до самого вечера, стал замечать, что домой они начали ходить втроём, хоть Мику, по его словам, было совсем в другую сторону. Потом произошла ужасная трагедия: мать Роксаны скоропостижно скончалась. И Микаэль, уже знакомый с болью утраты, всячески её поддерживал. Якуб тоже был знаком с этим чувством. Знаком лучше, чем кто-либо другой. Но его время будто обернулось против… Юная Рокси, не ведавшая ранее печалей, выбрала спасителя не в нём. Да и видеться становилось всё сложнее: жёлтая звезда уже обрамляла его рубашку, а семья голубоглазой девушки, что не давала ему покоя по ночам, съехала в другой конец города. Они стали реже видеться. Чуть позже её отец уволился, перестав захаживать к его маме за костюмами. Точной даты Якуб не помнил, но определённо всё случилось в один из ноябрьских вечеров. Мать, иногда узнававшая новости за пределами района, совсем буднично, даже радостно (учитывая нынешние времена), сообщила, что семья Роксаны уехала. Навсегда ли — не сказала. Но сказала, что отправились они в Англию, и семья Микаэля, впрочем, тоже. Обратно на родину. Если бы не материнское любопытство, Якуб и не узнал бы вовсе. Она не попрощалась с ним, не написала письма, не оставила горького поцелуя на щеке. Последнее воспоминание из этой жизни с ней оказалось совсем уж простодушным: по пути из школы начался ливень, и они переждали его под навесом рынка. Роксана в тот день много улыбалась, но как-то скупо, неестественно. Якуб неловко пожимал плечами, стараясь прикрыть жёлтую звезду ладонью. В основном они молчали. Не душно, вполне комфортно, однако тишина для них, всегда находивших, как её разбавить, стала точкой невозврата. Такой, после которой Якуб не спал ночью, терзая себя тревожными опасениями. Когда пуля пронзила его сердце, он думал о том, что её губы под проливным дождём казались слишком уж бледными. Думалось ему о том, что следовало не терзать себя, следовало рассказать всю правду. Вот только… беспамятство накрыло его раньше, чем он закончил мысль. Раньше, чем вспомнил, что зеленоглазого дьявола в лице обычного парнишки он видел гораздо раньше.

***

      Ноги ласково окутывало морским приливом. Порой мелкие водоросли запутывались в пальцах, так и норовя щёлкнуть расслабленной конечностью. Чайки парили в небе, как десантники, приближаясь всё ближе. Надеялись, наверное, что что-то им перепадёт. Наступило очередное тягучее утро. Роксане сильно хотелось спать. Она до сих пор ощущала, как солёная вода раздражает слизистую носа. В голове мысли путались, размножались партеногенезом, медленно уничтожая остатки самообладания. Прошло два часа с момента, как она прыгнула. Два часа, но она до сих пор не знала: хотела ли утопиться или радовалась спасению? Рядом с ней, едва ли соприкасаясь коленкой с её голенью, молчаливо сидел мужчина. Она, почти опустившись в безумие, по инерции чуть не примкнула к его плечу — до тех пор, пока не взглянула внимательнее, не вспомнила, что перед ней тот, кто адом повелевал. По крайней мере, имя Фаусто говорило само за себя. — Вам стало лучше, сеньорита Адамс. Знаю, что лучше, — непривычно тихо, без прежней уверенности произнёс он, смакуя губами сигарету. — Галатея сфер, да?… Почему она Вам так нравится? — на самом деле Роксана не понимала, почему это вырвалось из её уст. Она даже не думала о том разговоре сейчас. Вопросов было достаточно много… Он не спрашивал ничего. Она тоже. Прошло два часа с её прыжка. Фаусто сиганул за ней мгновенно. Первее Мика. Она даже не успела начать чувствовать удушье. Однако успела увидеть в его ледяных глазах животный страх. Такой, которого не замечала даже в пустом взгляде Ави, лежащей в ванной. Он увёл её сразу же, как яхта примкнула к пирсу. А она даже не опустила взора на Мика, который рвался к ней изо всех сил. Даже не кивнула Эми и не ударила Кэтти. Просто позволила ему стать поводырём, ведущим слепого из ветвистого леса. — Потому что Галатея так и не сумела полюбить Полифема. Его голос охрип от вдыхаемого дыма. Он медленно водил шеей, провожая чаек в долгие поиски добычи. Роксана, наверное, хотела бы уточнить, что значат его слова — ведь намекали они явно на чувства любовные, — но не рискнула так себя обременять. В её комиксе, заброшенном после всей этой трагедии, имелась пугающе похожая сцена. Шон, главный герой, над которым она думала не одну ночь, точно так же проигнорировал скрытое признание Викки, его подруги детства. Это резкое озарение чуть ли не заставило Рокси заново взять стилус в руки. По сероватой коже прошлись единичные мурашки, нередко появлявшиеся у неё перед грядущим вдохновением. Она распрямила плечи, стараясь забыть о неожиданном рвении отрисовать новую сцену. Её стимулом попросту не мог стать Фаусто. Точно не он. Она множество раз находилась в мечтаниях, больше схожих с одержимостью о том, как со всем справляется. О том, как находит Шону счастливый конец, такой, какой был ему предначертан, хоть и забыт в дырявом корыте прошлого. Роксана представляла себя за глянцевым белым столом, с вежливой улыбкой раздающей автографы. Представляла, как пожимает пухлую руку миссис Дуглас, благодаря её за верно подобранный курс антидепрессантов и мучительно долгие сессии психотерапии. Представляла мелкие шероховатые натёртости на пальцах от частого использования карандаша. Но точно не думала о Фаусто как о своём спасителе. — И что же будете делать? Бросите мистера Фишера? Пуститесь во все тяжкие? — Лосано впервые перевёл на неё взгляд. Видимо, Рокси слишком долго не отвечала. Роксана тоже повернулась. Он показался ей напряжённым, однако в сравнении с ней всё равно куда более свободным. Его вопросы совсем не к месту пробудили в ней ошмётки совести: Мик, наверное, чуть ли не в петлю залез после её ухода. Наверное, сошёл с ума побольше, чем она сама. Он… он… В вечно юном, вечно цветущем образе курчавого шатена она впервые провела изогнутую линию, схожую со шрамом на пологой щеке. Затем ещё одну… и ещё. Будь перед ней его портрет, она бы продырявила полотно, выжгла глаза, замазала всё хаотичными кривыми цвета смолы. Он всегда вперивался в её сознание, всегда являлся «тем самым». Ведь Мик и Рокси… Микаэль и Роксана… Они с самого детства были судьбой друг для друга. Но… — Если честно, я совершенно не понимаю, что мне делать, мистер Лосано. Моим планом было утопление, но Бог будто издевается надо мной и никак не даёт умереть. В одно мгновение его рука, не столь давно увлечённая сигаретой, плотно сжала её плечо. Фаусто заставил Рокси снова посмотреть на себя. Его зрачки резко расширились так сильно, что серая радужка превратилась в блеклое узкое кольцо. Кровь отхлынула от загорелой кожи, оставив после себя восковую бледность. Она бы сочла увиденное за испуг — схожий с тем, который отразился на его лице ранее, когда он вытащил её из густой пены. — Я долго смотрел в бездну… и она таки окликнула меня по имени, — прошелестел губами он, а его плечи неестественно дёрнулись, словно от перкуссионного молоточка. — Всё нормально? — признаться, Рокси занервничала и весьма искренне. Его поза, резкий озноб и пустота во взгляде уж слишком напоминали о её недуге: панических атаках. Вопреки ожиданиям, на его искажённом страхом лице медленно, с трудом начала расцветать улыбка. Механическая, лишённая всякой теплоты или радости, даже той соблазнительной интриги, часто ему присущей, не просвечивалось. Скорее схожая с инсультной судорогой или защемлением нерва, нежели с искренней эмоцией. Уголки его губ нежданно поползли вверх, натягивая кожу до предела, обнажая зубы в нелепом, пугающем приветствии тому самому кошмару, который он узрел в её словах. — Просто вы умеете пробивать самое дно, сеньорита Адамс. Знаете ли, Бог издевается не только над Вами, — глаза его оставались неподвижными и полными невыразимой муки, однако хватка значительно ослабла. Ладонь, вспотевшая от длительного контакта с оголённой кожей, плавно соскользнула на его бёдра, перед этим достаточно громко щёлкнув затекшими пальцами. Роксана вновь посмотрела на море, постепенно поднимавшее мелкие волны. Должно быть, скоро начнётся шторм. Кто знает: возможно, прыгни она на пару часов позже, никто бы и не смог её спасти. — Красивая цитата… Про бездну, — наконец вымолвила она. Он знал и про дерево, и про кота. Даже лошадь, которая совсем выветрилась из её памяти, осталась свежа в его. Знал и о своей притягательности, знал, что совращал её сознание. Знал, чем она занялась, вернувшись из клуба тем утром. Но мистер Лосано, со всеми его странностями и мудростью, понятия не имел ни про Ави, ни про то, каким монстром Роксана себя считала. И это её успокаивало. Наверное, поэтому совсем не хотелось уходить. — Моя интерпретация Ницше. Я его поклонник, не меньше, чем Сальвадора Дали. Всё началось по кругу. Фаусто подкурил сигарету. Ноги Роксаны омывала морская пена, пощипывая натёртую каблуками небольшую рану. Они молчали, не смея смотреть друг другу в глаза. Так время, ползущее со скоростью сейшельской черепахи, обогнуло полдень. Роксана поднялась с места лишь тогда, когда стало совсем людно. Они дошли вместе до той самой аллеи, на которой встретились вечером. Дальше она проводить себя не позволила, сославшись на то, что это будет выглядеть слишком странно. Фаусто только рассмеялся, однако спорить с ней не стал. Уже идя в полном одиночестве, когда до виллы оставалось не более пяти минут, она вдруг осознала причину его веселья. Вспомнила, что встретится с Миком. Её ключи остались в сумке. Сумку, кажется, забрала Эмилия, тогда глядевшая на неё с выпученными глазами. Дверь, тихонько скрипнув, поддалась открытию и без него. У Рокси сразу запульсировало в висках: значит, её ждали. Значит, избежать разговоров не получится. Она пронырнула внутрь, тихонько зайдя на кухню. Снова цветы, снова хрустальный графин, наполненный водой, и свежие нектарины в фруктнице. На сковороде, прикрытой прозрачной крышкой, спряталась ещё тёплая глазунья. Мик точно надеялся, что всё будет как прежде. На втором этаже — шум. Кто-то перетаскивал чемодан, елозя колёсиками по махровому ковру. Чуть прислушавшись, Рокси услышала громкие крики Кэтти. «Ты же сам притащил меня, чтобы мы обо всём рассказали. Так в чём проблема?!» У неё сел голос после речи на яхте. Обычно писклявый тембр сейчас стал более грубым и хриплым. «Катрина, дело не в том, что ты рассказала, а в том, как ты это сделала. Ты же понимаешь, что Роксана сейчас нездорова! Она не может воспринимать такую информацию нормально… Да никто не смог бы, чёрт тебя дери!» Эмилия тоже была там. Миссис Таппер никогда не отличалась спокойствием, но сейчас, кажется, находилась в бешенстве. «Просто… Выметайся отсюда, Кэтти. Оглохла, что ли? Убирайся! Улетай в Нью-Йорк обратно к своей матери-алкоголичке и больше никогда не появляйся в нашей жизни. Никогда не появляйся рядом с Роксаной». Мик единственный из них говорил спокойно. Наверное, поэтому у Рокси подкосились ноги. Стакан с водой, который не столь давно она с жадностью пила, разбился вдребезги. Она потёрлась бёдрами по полу, скользя к ледяной поверхности тумбы. В глазах зарябило. Ладони, немного грязные от песка, сжались в кулаки, впиваясь ногтями в мягкую кожу. Она ведь тоже говорила так. Тоже спокойно. Ави просила выслушать её за несколько дней до смерти, но она сказала ей убираться… Она сказала так, потому что сгорали все сроки на работе, потому что поссорилась с отцом по телефону, когда тот отказался одолжить денег на аренду для художественной студии. Роксана видела те посты, поэтому так бесилась, когда Аврил жаловалась Мику. Поэтому игнорировала всю грязь, которую про неё писали на форуме. Она винила сестру в смерти матери. Винила в том, что та позволила распускать такие слухи о Мике. Она никогда не верила в измену, но верила, что Аврил могла попросить Кэтти выставить это. Верила, что сестра не та, за кого себя выдаёт. Дыхание замедлилось. Из носа потекла вязкая слизь, скатывающаяся в приоткрытый рот. Ей опять виделась щель в ванную комнату, из которой непрекращаемо лилась вода. В предсмертной записке Аврил извинялась перед ней. Извинялась за что? За то, что отправила Роксану в ад? Ведь демон правда за ней пришёл… Он пришёл… — Роксана!!! — её шея болезненно хрустнула, оказавшись в тёплых объятиях. Она дотронулась до хлопковой футболки, ненароком намочив её слюной. Она ущипнула кого-то за руку, всё больше задыхаясь в слезах. Когда сознание прояснилось, Роксана по-прежнему лежала на раскалённых коленях, ощущая терпкое поглаживание на позвоночнике. Мик глядел на неё как прежде — с заботой, с такой, которую, казалось бы, невозможно сыграть. Посмотрев на него в ответ, она начертила новую линию на его лице. Пропорциональная ямочка на пологом подбородке искривилась: Мик и сам хлюпал носом. — Ты ведь тоже был там. Был вместе со мной, когда мы её нашли… — Роксана дотронулась до его щеки. Лучезарная улыбка не озаряла ей путь. — Да, Рокси… Был. Она издала всхлип, похожий на лёгкий смешок. На деле изнутри её всёцело разрывало. — Ты знал, что о ней пишут, Мик… Знал, что наделал, но даже тогда, когда нашёл её, ничего не сказал. Электронные часы, заведённые им несколько дней назад, пропиликали напоминание о совместной йоге. Мик опешил, не находя нужных слов. Он не знал, как сказать ей, что и сам считал Аврил виновной. Что ощущал себя разбитым, преданным. В конце концов, его телом просто воспользовались. Признаваться в этом казалось немыслимым. Перестать быть с ней из-за того, что его очернили, казалось мучительным. Образ Кэтти был обманчиво невинным. Она всегда оставалась для него бедной плачущей девчонкой, продающей лимонад на обочине. Он не знал, как выразить это. Что сказать, чтобы не звучало как оправдание. — Так почему ты не сказал? Почему?! Гнев клокотал внутри неё. Она продолжала цепляться за ткань его шорт, пытаясь найти объяснения хоть в одном из его вдохов. Но Микаэль сидел неподвижно, продолжая молчать. Несмотря на всю ярость и яд, Роксана не хотела подниматься. Она вжималась в него, словно эти колени являлись последним островком земли посреди бушующего океана. — Я… тоже не знал. Тоже не знал, понимаешь? — еле выговорил Мик, давясь ощущением бессилия. — Да как…?! — Она видела его реакцию на яхте. Он боялся, что Кэтти сболтнёт лишнего. Боялся до смерти. В её сознании продолжала биться одна-единственная паническая мысль: если она сейчас встанет, если разорвёт контакт, всё будет кончено. Из реальности сотрутся его нежные касания и медленные поцелуи. Мик больше не соврёт, что тоже видит Ави. Мик больше не запихнёт ей в рот зачерствевший сэндвич и даже не обнимет, таща её пьяную домой. Связь прервётся навсегда, и они разойдутся в разные стороны, как обломки кораблекрушения. Суррогат слов продолжал застревать у него в горле. Мистер Фишер хотел, хотел до смерти во всём признаться, однако понимал, что не время. Любое слово обернётся против него, любое движение станет подобно ударам кнута. Он продолжал бессмысленно глядеть в её глаза, позволяя гневу омывать его, словно это была заслуженная кара. — Ты предал меня, Мик… Т-ты позволил ей умереть. Позволил поверить мне, что это сделала я… В кухню забежала Эмилия, не в силах больше наблюдать со стороны. Замерев на секунду в проходе, она оценила масштаб катастрофы. Затем быстро подошла к ним, нежно обхватывая Рокси за запястье. — Ну всё, Рокс, идём. Вставай, — прозвучало твёрдо, но и здесь угадывалась тревожная забота. Тело казалось чужим и неповоротливым, поэтому сопротивлялась она слабо, тотчас осознавая, что встала с его колен. Внутри что-то окончательно оборвалось, подобно звуку лопнувшей струны. Её мечта о понимании и озарении навсегда растворилась в запахе благовоний их нью-йоркской квартиры. Она посмотрела на Микаэля сверху вниз. Он продолжал сгорбленно сидеть на полу, безудержно глотая ртом воздух. Свет солнца, пробивающийся сквозь полупрозрачную тюль, подчёркивал новые тени на его раскрасневшемся лице. Ещё одна глубокая линия пролегла на его квадратном лбу, разрезая чистую кожу, словно след от удара. Его образ, придуманный в далёком детстве, окончательно погас. Сияние больше не слепило её. Возможно, Роксана впервые увидела в Мике человека. Не божество, освещающее ей путь. Человека сломленного, потерявшего право на пьедестал. Словно крылья ангела, когда-то счастливо парящего в небесах, запутались в тине и покрылись слоем грязи, прижатые к мрачному полу. Она снова шмыгнула носом, выдираясь из крепкой хватки Эми. Она взглянула на него в последний раз, убедившись, что увиденное не было видением. Линий стало слишком много. Слишком для того, чтобы Рокси смогла остаться. — Уезжай в Нью-Йорк, Мик. Я не могу сейчас, понимаешь?… Больше не могу. Её голос, похожий на шёпот мертвеца, окончательно разделил сердце на две половины. Эми попросила её остановиться и успокоиться, однако Рокси не хотела слушать. Ей требовалось вернуться к дьяволу, чтобы опуститься на самое дно преисподни.