Смерть на двоих

      Вода медленно капала на большой палец ноги. Это являлось её последним ощущением, перед тем, как кровавые узоры заполонили прозрачную поверхность. Движение канцелярским лезвием, которым она часто затачивала карандаши на парах по молекулярной биологии, оказалось невероятно естественным и, одновременно, до жути неправильным. Голубые наивные глаза, обычно широко выпученные, схожие с кошачьими, что увидели грозную собаку, впервые взглянули на ситуацию осознанно. Впервые поняли, что натворили. Но Аврил правда не сомневалась до этого момента. До того, как поняла, что больше не сможет вобрать в лёгкие воздух, пропитанный запахом запеченной курицы и жаром от батарей. Жалела ли она о своём решении? Признаться, юная мисс Адамс не успела подумать о таком важном вопросе, навсегда замирая с эмоцией лёгкого испуга на миловидном лице. В её сознании лишь промелькнули блеклые вспышки того, что привело к столь отчаянному поступку. А поводов было… однако, достаточно много. Она винила себя за детскую оплошность. В разуме двенадцатилетнего ребёнка плотно укоренилась материнская просьба: не говорить ни о чём остальным. Совершенно уверенная в том, что действует во благо, маленькая Аврил умолчала о знании отказа их любимой мамы от лечения. Молчала она и тогда, когда Роксана плакала, не понимая, почему матери становится хуже. Старшая из сестер проклинала врачей, проклинала тихий городок Салоу. Она, будучи немногим рослее Ави, тешилась в догадках и надежде, чувствовала надвигающуюся ответственность. Она обещала Аврил, что они всегда будут вместе, поэтому мисс Адамс и молчала, уверенная в их вечной связи. Но, когда Рокси узнала страшную тайну. Когда юная Аврил пришла к ней в истерике, наконец, понимая, что совершила своим безмолвием, Роксана больше не смотрела на неё, как прежде. Она любила её. Ави знала, что любила. Однако, любовь граничила с ненавистью, с явным желанием отказаться от этого чувства. Да, Аврил точно ощущала вину, но верила, что сердце Рокси растает. Ведь сестра исцелялась: рисуя, целуясь с Миком или даже, забавлялась с наивности Ави. Зная через, что им пришлось пройти, искренняя в своих намерениях Аврил, поклялась отныне никогда ей не врать. Поклялась и поэтому, застав Катрину, нависающую над Миком, не сумела простить подругу. Она не знала коварных сторон конопатой хитрюги, не ведала то, что одна мысленная клятва способна пустить корни в душу и уничтожить личность. Не понимала и того, насколько жестоки бывают люди. Да, она не успела рассказать Рокси. И подростки, поверив лживому посту, начали насмехаться над ней, порой — избивая, вымещая злость из-за плохой оценки или ссоры с родителями. Начали раньше. Тогда, когда уже было поздно о чем-либо говорить. Бывало, что лепили слюнявые жвачки в тонкие светлые волосы, тыкали пальцем или просто высокомерно оглядывали взглядом. Аврил терпела долго и вымученно, совсем изредка наслаждаясь жизнью: проводя время в одиночестве, перечитывая до самого утра излюбленные романтические книги. Возможно, она бы и вовсе не созналась ни в чём, однако, тон Микаэля Фишера, полный обеспокоенности, тот, который оказался наполненный искренней заботой и отблесками злости на обидчиков, вынудил развязать язык. Обезоруженная его позабытым теплом, мисс Адамс не сдержалась и выдала всё, что лежало на хрупком сердце. И пожалела. Пожалела, ведь, невзирая на сочувствие, Мик не поверил, все ещё считая её — злодейкой, пошедшей против сестры. Пожалела и потому что в очередной раз ранила Рокси, оказавшись, на сей раз, чрезмерно болтливой. Роксана, её старшая сестра… та, на которую бедной Ави всегда хотелось равняться, не доверяла ей со смерти матери. Не доверяла, но заботилась. Холодно и отчужденно, не так как прежде, но все ещё заботилась. И нить, что связывала их воедино, та, которую по-прежнему ощущала потерянная Ави, продолжала предавать ей сил. Одновременно, вынуждая вновь замолкнуть, лишь бы не разрушить остатки. Она снова наступила на эти грабли, постепенно превращаясь в пустую оболочку, переполненную отчаянием и печалью. Немую оболочку. И ни отец, всегда чуткий и старающийся понять её громкое молчание, ни Роксана, всё сильнее отдаляющаяся от семьи, ни даже признание Кэтти своей вины, не сумели восполнить увядающую пустоту. Придя в университет, Аврил не тешила надеж о светлом будущем. Войдя в аудиторию и увидев новые лица, не выдающие к ней раздражения, она не желала излечиться, скорее, тешась наступившим спокойствием. Правда, и в столь мрачном мире, а именно таковым видела его Ави, появлялись проблески счастья. Пойдя по стопам отца и, выбрав изучение биохимии, как дальнейший свой путь, она впервые за долгое время вспомнила каково это: испытывать романтическое влечение. Являлось ли это совпадением или судьбой, но Даниэль Форкс, успешно отучившийся в медицинском, тот самый, что запал когда-то в душу шестнадцатилетней белокурой девчонке, оказался аспирантом на их факультете. Иногда заменяя именитого профессора, искренний и умный парень, снова подшучивал над Ави, глуповатыми репликами вынуждая забыть о желании исчезнуть. — Как насчёт выпить? — вдруг поинтересовался он, уже какое-то время хитро поглядывая на Аврил исподлобья. — Мик совсем позабыл обо мне со своими пациентами… Да и девушка бросила. — Разве это повод предлагать такое своей подопечной по научному проекту? — насмешливо спросила мисс Адамс, ожидая, как сердце вот-вот выпрыгнет из груди. — Попрошу заметить, почти совершеннолетней подопечной, — подмигнул Даниэль. — И мне совсем некому излить душу, Ави. Только на тебя и надежда… Аврил и без того знала, что согласится. Она, совсем потеряв вкус к жизни, расплывалась, чувствуя тонкие нотки корицы, исходящие от его белоснежной рубашки. Да и ей… Выпить совсем не помешало: в тот день мисс Адамс пересеклась с Кэтти, вновь вынуждающей то и дело возвращаться в школьный кошмар, пережитый не столь давно. Признаться, в её голове не было и мыслей, чтобы злиться на бывшую подругу. А тем более, не имелось места и жажде мести. Ей просто становилось до невозможности душно рядом с болтливой мисс Грант. Рядом с той, из-за которой она снова замолчала. Да. Ей было невыносимо рядом с Катриной. И совершенно легко с Дэнни. — Действие, Ави! Ты уже трижды выбирала правду!!! — восклицал Даниэль, шутливо кидая в неё подушку. Они сидели на удобном кожаном диване, главной достопримечательностью гостиной дома Адамс. Отец уехал в командировку на неделю, а Роксана уже давно съехалась с Миком, поэтому место для попойки во время выходных, было выбрано быстро и непринужденно. — Ладно-ладно, задавай… — с порозовевшими щеками, смущенно отводила взгляд Аврил. Она, всегда равнодушная к алкоголю, впервые так сильно напилась. Будучи пьяной даже больше, чем на злосчастной вечеринке прошлых лет, Ави интригующе стреляла глазками в Форкса и, особо не задумываясь , согласилась на глупую задумку Дэнни сыграть в «Правду или Действие». Так, еле различающая реальность девушка, уже успела признаться в том, что никогда не целовалась, до сих пор спит с плюшевым медведем и плачет от просмотра мелодрам. Действие же… Оказалось достаточно резким и неожиданным. — Поцелуй меня. С губ Даниэля не спадала заразительная улыбка, шоколадная радужка — блестела от многочисленных стопок водки. Аврил могла бы усомниться в благоразумности юношеских намерений. Ей определенно стоило данное сделать, вот только, желание пересилило логику. Наверное, поэтому она отрывисто его чмокнула, сама не помня момента того, когда поцелуй неожиданно углубился, а крепкая рука начала блуждать по дрожащему телу. Она не помнила, но точно занервничала, заметив то, что проворные ладони пронырнули под её домашнюю футболку. И, хоть все еще не помнила, но знала, что попросила прекратить, стоило ему раздвинуть её худощавые ноги. — Серьезно, Ави?.. Ты же вечно смотришь на меня, будто изголодавшееся животное, и теперь говорить остановиться? Впервые он не улыбался ей в ответ. Впервые в голосе, ранее всегда доброго и приличного Даниэля Форкса, смешались похоть и раздражительность воедино. Друг Мика, такой же жизнерадостный и справедливый. Тот самый принц, о котором мечтала Аврил, зачитываясь изощренными книжными описаниями. Тот, что должен был спасти её от грязи… От вечного молчания. Тот, что мог заставить её заговорить вновь, теперь смотрел холодно. Теперь заламывал тонкие запястья и закрывал рот, не давая ей и пискнуть от резкой боли. Он стал последней каплей, тянущей во всепоглощающую пропасть. Отрывистые толчки вынуждали возненавидеть своё тело, похабное причмокивание губами навсегда осталось звенеть в ушах, а отвратительный парфюм с ярким шлейфом корицы — пробрался в каждую щель родного дома. — Аврил… Ави… Я… Чёрт, я очень виноват. Я был так зол после расставания с Марго. Ави… Только не говори никому. Извини меня. Главное никому не говори, — вторил Даниэль, застав её выходящей с монотонной лекции. — Не говори, ладно? Мне жаль… — Хорошо. Он стал её чудовищем, от которого хотелось поскорее скрыться. Дом, в который ей приходилось возвращаться каждый день, превратился в личный ад. И воспоминания… и без того пожирающие разум, стали всплывать постоянно и хаотично. Ужасно уставшая Аврил больше не могла забыться, растворяясь в выдуманных историях. Окончательно увядшая Ави потеряла всякий интерес к учёбе и россказням Кэтти, нарочно думающей о том, что заслужила искупление. Совершенно обезличенная Аврил не была готова к очередной ссоре с Роксаной. — Да что с тобой такое, Аврил? Ты хоть понимаешь, что отец выставит виноватой меня, если узнает, что ты отчислилась?!! — кричала Рокси, шокированная неожиданным звонком. — Прости… — вымученно, не возлагая никакого смысла в заученную фразу, повторяла Ави. — Мне нужен перерыв, Рокс. Ладно? Перерыв. Роксана ей не ответила. Только недовольно поджала губы, впоследствии хлопнув дверью. Ави запомнила её взгляд. Взгляд, схожий с ядом, с примесью чего-то гнилого и тошнотворно изуродованного. Возможно, Рокси не хотела этого. Вполне вероятно, она, совершенно уставшая от вечно горящих сроков на работе и, ещё не отошедшая от утренней перепалки с Миком, просто сорвалась на Аврил. Вполне… Но Ави, наконец, запомнила, больше не веря в тщетное «как прежде». Весь вечер она провела в кровати, думая лишь о том, насколько сильно устала. Поздней ночью, практически на рассвете, села за письменный стол, с восьмого раза дописывая предсмертную записку. Ближе к полудню позвонила отцу, пожелав удачи в проведении научной конференции. Пятнадцатью минутами позже — старалась дозвониться до Роксаны, но та не взяла трубку. А в обед… В обед Ави легла в ванну, ощутив воду, медленно капающую на большой палец ноги. Легла и замерла с испуганным лицом.

***

      Сердце отчетливо отбивало чечетку, вызывая сильную тахикардию. Объятия, всегда ограждающие от невзгод, всегда тёплые и убаюкивающие, не спасали от зудящего роя в голове. Роксана точно вспомнила громкое цоканье копыт и свою скорбь, когда постаревшая любимая лошадь погибла. Слова Фаусто, искусно играющего с выражениями, навсегда въелись в изломанный разум. И даже Мик, пытающийся выяснить причину её тревоги, не помогал отмыться от липкого ощущения опасности. — Мне уже лучше, — едва ли сказала правду Рокси, задирая голову кверху. — В следующий раз… Давай пойдём вместе, хорошо? Я могу идти позади, если ты хочешь побыть одна… Но молю, давай просто пойдем вместе, — спокойно, но жадно глотая воздух, прошептал Мик. — Ладно. Она не хотела ему рассказывать о том, что произошло. Не хотела, зная, что высокая тень мужчины, одетого в строгий костюм, продолжала скрываться за высокими пальмами. Не хотела, ведь понимала, что это окончательно разрушит их. Вера Мика, казалось, угасала с каждым днём. А она не могла без неё, цепляясь за эту вымученную надежду, словно та действительно могла повлиять на отравленное чернью тело. Поэтому, не до конца оправившись от шока, Роксана оттолкнула Фишера, впоследствии соглашаясь вместе пройти на продолжение празднования. А оно планировалось масштабным. Саломон, с присущей ему, любовью выделиться, усердно старался, чтобы день рождения прошёл с размахом. Их дальнейший путь лежал на яхту. Такую, которую могли себе позволить только самые известные толстосумы. Честно, мисс Адамс была и рада не пойти, но почему-то все равно переступила через злосчастный трап, в очередной раз предпринимая саморазрушающую попытку доказать свою нормальность. Яхта Саломона, пришвартованная к марине Салоу, казалась сродни с неуместным чудовищем, вырвавшимся из страниц католога глянцевых журналов. Каждый её уголок дышал золотом. Белоснежный корпус, начищенный до блеска, отражал слепящие огни разноцветных прожекторов; палубы из тикового дерева, сменялись зонами отдыха с мягкой кремовой кожей диванов и плетенной мебелью, словно нарочито созданной для праздного времяпровождения. На верхнем этаже сверкал бассейн, заполненный лазурной водой, а из динамиков доносились приглушенные ритмы лаунж-музыки, должные создавать атмосферу расслабленности, но у Роксаны вызывающие лишь головную боль. Напряженно скользнув взглядом по немногочисленным гостям, Рокси облегченно выдохнула, не замечая среди блестящих улыбок и идеально подобранных нарядов, и намёка на холодные серые глаза. Она не увидела Фаусто, но её заметила Эмилия, схожая с античной богиней, развевающей золотистые волосы по ветру. Её ореховые глаза хищно блестели от выпитого алкоголя, а на губах так и смела промелькнуть заговорщицкая улыбка. С явным недовольством оглядывая вновь посеревшее лицо подруги, она пронеслась сквозь толпу с криком, от которого, казалось, зазвенело стекло бокалов. — Да уж… Ну и видок, Рокс! Что за унылое выражение лица? — Эмилия повисла на шее девушки, обжигая поцелуями щёку. — Фишер, признайся, ты её в тайне бьешь? — Да, пока никто не видит, поколачиваю. Наконец, ты меня раскрыла, чертовка, — подыграл ей Мик, саркастично выгибая бровь. Наблюдая за их ироничной перепалкой, Роксана не сдержалась от легкого смешка, замечая, что на душе и впрямь стало спокойнее. — А ты чего молчишь? Думаешь, просто так отвяжешься, милочка? — высказывала недовольства Эми, схватив Рокси под локоть. — Идём к бару, выпьем чего-нибудь покрепче. Я, честно говоря, ещё слишком трезвая, чтобы выдерживать болтовню испанских богачей, — цокнула языком она. Миссис Таппер старалась выставить всё нелепой шуткой, говорить непринужденно и образно. Роксана знала, что она старалась из-за всех сил. Как старался Мик, когда врал, что видит Ави в церкви или изображал спокойствие, в очередной раз спасая её от панической атаки. Как старались они оба сейчас, разыгрывая нелепую сцену, таки вызвавшую у неё кроткую ухмылку. Да, Рокси знала, но всё равно чувствовала укор. В данный момент проявление радости казалось непосильным усилием. Праздник, роскошь, наигранная беззаботность… Всё, что должно было помочь, лишь подчеркивало её разбитость и тоску, с которыми она пыталась бороться, часами просиживая в кабинете у психотерапевта. И от этого становилось страшно. Становилось невыносимо осознавать, что забвение происходило лишь тогда, когда она оказывалась в пучине напряжения. В той, которой одаривал Фауст, человек, что снизошел до неё с самого ада. — Идём? — уже не столь бурно, не столь уверенно потянула её ладонь на себя Эми. — Ага, пошли, — таки кивнула Роксана. Алкоголь тоже дарил ей желанное небытие. Она не хотела пить, боясь неминуемых последствий, но… Если это последствия уже произошли, что уж терять? В конце концов, мисс Адамс больше всего на свете хотелось забыть страдальческий рёв лошади, в последний раз глядящей на свою хозяйку. За барной стойкой уже умостилось несколько любителей выпить. В одном из них многогранная Эми узнала известного актера, с которым они познакомились на на неделе моды весной. Рокси вынужденно пожала ему руку, в дальнейшем отсаживаясь на уголок. Так, чтобы быть полностью скрытой за широкой спиной Мика, одетой в курортную рубашку. — Кровавую Мэри, пожалуйста. Три! — выбрала за всех Эмилия, снова продолжая перебрасываться односложными фразами с симпатичным блондином. Рокси же совсем не хотелось говорить. Она тихонько сжала в ладони запястье Микаэля, с особым пристрастием обводя выразительные вены пальцем. Почему-то в Салоу снова появилось убийственное желание его трогать. Раньше, ощущая неторопливые касания, мисс Адамс испытывала горькую вину. Впрочем, ей упивалась она и сейчас, но более тихо, смея противостоять наказанию судьбы. — За нас, — озарившись обаятельными ямочками, вымолвил Мик. — За нас, — согласилась с ним Роксана, в последующем выслушивая нотации Эми насчёт того, что они выпили без неё. Дальше всё пошло куда проще. Запах морского бриза снова ласкал обонятельные рецепторы. Музыка, изредка затмевающаяся тёплым ветром, больше не раздражала так сильно. А в бассейне, невероятно красиво подсвеченным лиловой подсветкой, оказалось достаточно безлюдно и спокойно. Роксана позволила расслаблению снова взять верх, позабыв о страхе. — Итак, капитан приказывает Вам надраться, как в последний раз! Так услышьте его приказ или отправитесь на съедение к акулам!!! — завопил в громкоговоритель Саломон, стоило яхте тронуться с места. Все гости разразились громким улюлюканьем, намереваясь воссоздать предначертанное в реальность. Именно тогда Рокси и пронырнула на второй этаж. Именно тогда она и сняла стесняющее платье, безо всяких угрызений совести плюхаясь в приятную воду. И Мик, что вовсе не любил плавать на самом деле, последовал за ней. Они ныряли, встречаясь друг с другом глазами в приятной лазурной пелене, потом распивали очередные коктейли, и повторяли ритуал вновь. Иногда его пальцы касались её обнаженной талии. Иногда она обвивала ногами его спину, утягивая за собой на дно. А иногда… иногда смеялась с его непослушной, давно отросшей чёлки, так и норовившей упасть на ровный лоб. Она смеялась, и он замирал. Всё, что происходило с Рокси, нельзя было предугадать. Ещё недавно Мик испугался, слыша её скомканное дыхание. А теперь не мог налюбоваться, намереваясь во бы то ни стало заставить её забыть обо всех невзгодах, о каждой тёмной мысли, что посещала трепетный разум. Цоканье копыт больше не отдавалось эхом в голове. О, Роксана, покрывшая впалые скулы лёгким румянцем, даже позволила себе позвать Эми, давно украденную Саломоном, на шуточный бой. — И что, нападающая Адамс снова в деле? — посмеивалась Эмилия, чуть ли не соскальзывая с влажных загорелых плеч. Роксана и сама, неуклюже раздвинув ноги, резво оттягивала Фишеру волосы, пытаясь не рухнуть в воду раньше времени. — Сеньориты… Прошу быстрее. Я люблю, когда моя голова оказывается меж женских ног, но в иных обстоятельствах, — обвив ладонями внутреннюю поверхность бедер миссис Таппер, усмехался Саломон. — А мы не особо-то хотели и знать о подробностях личной жизни Эми… — парировала Рокси, идя в наступление. Она цеплялась пальцами за тонкую девичью шею, прилагая все усилия, чтобы столкнуть подругу со своего «рыцаря». Однако, все попытки Рокси, едва ли встающей с кровати в последние месяца, оказались совершенно тщетными против проворной Эмилии, боящейся лишний раз пропустить поход в спортзал. И вот… Мисс Адамс отталкивалась от бортиков, вновь оказываясь в прохладной воде, одуряюще ластившейся к телу. Она не верила. Совсем не верила, что и правда всё ещё так могла наслаждаться происходящим. Не верила и тому, что могла так долго не вспоминать Ави. Что могла позволить заигрываниям Мика зайти так далеко. Не верила в возможность забыть о Фаусто. Не верила ни во что, кроме происходящего сейчас. Не доверяла резкому улучшению состояния подруги и Эмилия. Даже сквозь пьяные дебри, ей так и хотелось дать Рокси хлесткую пощёчину. Хотелось выволочить из неё признание притворства. И, больше всего, хотелось, чтобы это не заканчивалось никогда. Ведь мисс Адамс, вовсе того не подозревая, спасла её от уныния в студенчестве. Тогда, когда фиктивный брак, изначально являющийся ошибкой, продолжал комкать душу. Тогда, когда отец в очередной раз орал на неё, так и не приняв внешнюю схожесть дочери с родной мамой. Тогда, когда никого не оставалось вокруг, но один звонок, ещё не растратившей жизненную силу Роксаны, вынуждал встать с колен и продолжать идти дальше. — Она очень дорога мне. Не могу перестать смеяться, когда вижу её счастливой, понимаешь? — признавалась Эми, воссоединившись с Саломоном в медленном танце. Её влажные блондинистые волосы доходили до середины тонкой шеи, изящно подчеркивая идеальный овал лица. Тонкие пальцы, обвитые россыпью драгоценных камней, норовили пройтись по грубой тёмной щетине, особое внимание уделяя подбородку. Она не придавала их роману никакого значения, чётко для себя зная, что, вернувшись в ледяной Нью-Йорк распрощается с глубокими шоколадными глазами навсегда, страстно глядящими на её изгибы. И именно это позволяло ей раскрепоститься, вывернуть внутренности наизнанку, полностью растворяясь в нежных словах Саломона. — Потому что она родная тебе. А те, что близки к нашему сердцу, всегда его греют, — шуршал игривым шепотом он. Саломон, признаться, тоже не был настроен на серьезные отношения. Эмилия ворожила. Определенно, ворожила с первого дня, но в его холостяцкие устои никак не укладывались планы на нечто большее, нежели секс и приятное провождение времени. Она цепляла, конечно цепляла… Однако, недостаточно для того, чтобы он начал о чем-то подобном задумываться, больше останавливаясь на желаниях приземленных. И в этом имелся их симбиоз. Совсем не схожий с тем, что присутствовал у Роксаны, по-прежнему пребывающей в крепких объятиях Мика. Симбиоз вовсе не разрушающий… Такой, какой и должен быть. Симбиоз тот, в котором не было места чувствам, грозящим перейти в одержимость. Не тот, который намеревался превратиться в антибиоз. Или паразитизм, присущий, скорее, Катрине. Той, что осталась незамеченной этим вечером. Мисс Грант, опаленная отторжением Мика, никогда не бывавшая на подобного рода мероприятиях, принялась забываться особенно рьяно. Вечно обделенная, всегда недостаточная Кэтти, ловко трясла бедрами в такт музыке, маня хитрым прищуром пьяных незнакомцев. Её томные вздохи, не замеченные Фишером, явно отдавались молнией возбуждения у других, давно вожделеющих от её эротичных движений. А она, снова грозясь ничего не вспомнить завтра, продолжала заливать в горло новые порции водки, позволяя соблазнительным капелькам пота оросить загорелую грудь. Послезавтра она уедет. На этот раз, точно перечеркнет все ожидания, точно забудет о своём ангеле, что не спасал больше от жизненного кошмара. Больше не взглянет на ненавистное бледное личико, вобравшего голубыми глазами всемирную грусть. — Не слишком ли уныло сидите в стороне, мистер Лосано? — хмыкнула Кэтти, громко икая. Саломон успел представить их своему брату, прежде чем Катрина скрылась от слишком хорошо знакомой каштановой макушки. Фаусто, впрочем, не то чтобы её волновал. Уж точно не сильнее, чем кто-либо другой со смазливой мордашкой и спортивным телосложением. Однако, и не вызывал отвращения, как два придурка, предлагающие ей тройничок десятью минутами ранее. — А вы, Катрина? Не чересчур уж ярко стараетесь заглушить эмоции, напиваясь, как бродяга в зимнюю метель? — ледяным, абсолютно безучастным тоном, спросил он, продолжая активно разглядывать стеклянный потолок. — Возможно, где-то чересчур, — согласилась с ним Кэтти, не особо оскорбляясь от его колкости. Богатые мужчины, по мнению мисс Грант, в целом, редко оказывались тактичны. Она непродолжительный срок спала с парочкой таких, и ничем хорошим это не закончилось. Да и… слишком уж пьяной являлась Катрина, чтобы к чему-то подобному придираться. — Понимаю. Тяжело заставить себя возненавидеть того, о ком грезишь ночами, — Фаусто улыбнулся, покусывая зубами толстую сигарету. Катрина приподняла уголки губ в ответ, выдыхая отравляющий лёгкие дым. Потом закусила пухленькую щеку, с интересом отслеживая траекторию его взгляда. На языке проступил яркий привкус железа. Там, на втором этаже, совсем потеряв счёт времени, тихонько прижавшись к Мику, стояла Роксана. Кэтти затянулась повторно, и вот, они целовались, робко, так, словно не провели бок о бок множество лет. — Она Вам нравится? — у Кэтти неожиданно сильно забилось сердце. — Нравится? — будто удивившись, переспросил мистер Лосано. — Полагаю, нравится… крайне слабое слово, чтобы описать мои чувства. Громкое, обрывистое сердцебиение, отдающие в виски. Туманные глаза отчего-то залились слезами. Обида… Да. Даже тут Катрина не смогла стать достойной. Их разговоры с Роксаной наедине можно было пересчитать на пальцах одной руки. Они всегда разговаривали о чём-то отстраненном, однако, Кэтти самозабвенно желала её задеть. Роксана же… пускала всё на самотёк. Маленькая девочка с района, подруга Ави или старая знакомая, разделившая с ними горе утраты — Рокси, не задумываясь, навешивала ярлыки на рыжеволосую красотку. Она редко о ней вспоминала и никогда не подозревала о том, какой непроглядной тенью очертила её личность. Не подозревала и того, что являлась просто удобной для Мика. Не подозревала, как бесила своей показушной грустью. И, наверняка, Роксана, снова прыгнувшая бомбочкой в бассейн, и подумать не могла, насколько сильно ошибалась на её счёт. К глотке подступал рвотный ком, но Катрина всё равно продолжала осушать бокал за бокалом под мирное молчание мистера Лосано. Послезавтра она уедет. Уедет навсегда. Она и прилетела сюда из-за нелепой привычки. Из-за невозможности отказать изумрудным глазам, вечно ищущим всему оправдание. Её терзала вина перед Ави, её сломили жизненные трудности и нездоровая привязанность к Мику. Она и прилетела сюда, потому что хотела рассказать Роксане правду. Прилетела, находясь в несбыточных мечтах о прощении. О том, что она давно выросла. О том, что не смела больше бояться. Ведь её любили. Любили подруги за саркастичный характер, любили и мужчины, казалось, без повода. Но злость, скопившаяся ещё тогда, в теле двенадцатилетнего ребёнка. Стыд, поедающий изнутри с момента написания грязного поста. И, в конце концов, одиночество, захлестывающее мозг от вида их редкого счастья, вынудили встать и пройти пошатывающейся походкой к громкоговорителю. Заставили Роксану отвлечься от минутного небытия, снова возвращаясь в мрачную реальность. Да, она и прилетела сюда, потому что хотела рассказать. — Думаю… Я-я точно выполнила-а приказ капитана корабля на «отлично»! — растягивая слова, с огромной старательностью предпринимая попытку сложить их в верную последовательность, звонко оповестила публику Кэтти. Она считала существование Роксаны источником всех бед, не обвиняя её, разве что, в хладнокровности матери. Она ненавидела её каждой клеточкой тела. Она жалела её прежде, находя и так достаточно страдающей, но сейчас, видя мягкую улыбку, растянутую на пухлых губах, не могла молчать. Не будь Роксаны, Мик давно был бы с ней. Будь Мик с ней, её жизнь не пошла под откос. Мисс Грант не пила бы столь часто и много, всё больше походя на маму. Мисс Грант не встретилась бы с мужским равнодушием, так сильно бьющим по самооценке. Не будь Роксаны, мир стал бы лучше. — И вместо приза, хочу поделиться с вами одной тайной. Не справившись с головокружением, Кэтти присела на корточки. Яхта стремительно держала путь к берегу, снова заплывая в родную гавань. Темнота ночи начала медленно уступать оранжевым очертанием восходного солнца. Праздник, правда, и не планировал заканчиваться, отчего шумная толпа только подбадривала сдавшуюся Кэтти. Только галдела ей в унисон, предвкушая услышать продолжение. — Знаете, я ведь пришла не одна! Саломон пригласил меня вместе с друзьями. Вон они, на втором этаже… — икнув, бестия тыкнула пальцем вверх. — Видите худенькую брюнетку и красавчика, что держит её за руку? Да-да, я про них… Они очень сладкая парочка. Ну, знаете, такая, от которой аж челюсть сводит из-за приторности… Мик, до этого совсем не удивленный выходке малышки-Кэтти, что всегда любила обращать на себя внимание, резко напрягся. По телу заползали мурашки, с лица тут же исчезли выделяющиеся ямочки. Он отпустил ладонь Рокси. Впервые отпустил сам. — Но… Как бы сказать. Ха… Очень неловко это говорить, но у бедной Роксаны, ну, той, брюнетки, чертовски не верный парень. Представляете, а я ведь трахалась с ним пару лет назад на одной вечеринке. Прямо перед Рождеством. Мик отпустил ладонь Рокси, незамедлительно спускаясь вниз. Нервно шастая взглядом по пьяной Кэтти, что едва ли выдавала членораздельные фразы, он подошёл к ней ближе, вынуждая встать. Во всегда понимающих глазах — блестел страх, выразительные брови — неминуемо изогнулись, подбородок с почти незаметной ямочкой — искривился, а руки задрожали, то поднимаясь, то опускаясь к бедрам. У Катрины же… впервые взыграло на душе желанное чувство превосходства. Аврил успела ей рассказать. Рассказать то, что отделяло Мика от падения. От резкого краха, навсегда вырисовывающего черту между ним и обескураженной Рокси. — Что ты творишь?! Отдай… Отдай, Кэтти, — шепотом, в попытках оставить хоть щепотку самообладания, вторил он, практически выхватывая громкоговоритель. Но она только повеселела от звука его мольбы. Забегала по палубе, резво перекладывая устройство из руки в руку. Потом затерялась за длинноногими девицами с надутыми губами, озорно поблескивая глазами. — Сука… Катрина, отдай. Ты… Сука, — голос его становился всё громче и отчаяннее. Он не просил её прекратить, боясь произнести заветные слова вслух. Он не просил, ведь понимал, что этим только подтвердит свою причастность. — Трахались, пока нас не застала младшая сестра Роксаны. Я, знаете ли, испугалась тогда, написала в интернете, мол, это всё она… она переспала с ним. А что было дальше? Представляете что? Младшую сестренку начали унижать. И даже тогда, когда бедолага созналась во всём нашему герою… Он отверг её. И… она покончила с собой. Кэтти хотела сказать что-то ещё, хотела продолжить, однако, громкоговоритель рассыпался на мелкие детали, сильно ударяясь об пол. На лице Катрины играла победная ухмылка. На лице Мика запечатлелся весь ужас осознания произошедшего. А Роксана… так долго страдавшая, настолько рьяно винящая во всем себя, прыгнула в воду. Не бассейна. Она прыгнула в море со второго этажа. В то, что приносило спокойствие. И он пулей рванул за ней, не давая превратиться в морскую пену. К сожалению, не давая.