После всего, молю, не умирайте

      Умирающие лучи зря пытались ухватится за горящее, но всё такое же холодное зеркало Атлантического океана. Облака растерзанными медузами плыли в выси, недосягаемой, но кажущейся такой близкой, когда видишь, как зажигаются первые звёзды. Оркестр наполнял воздух вокруг райскими звуками, играл уже известный на весь лайнер струнный квартет. Спокойствие покалывало под рёбрами, пальцы сами покачивались в волнах музыки, а ноги желали танца. Публика Титаника выбралась из салонов в прохладный, сумеречный воздух, но скоро она вновь вплывёт обратно, когда ночные тени скроют персиковое небо.       — Тут холодно, — кристально чисто, без какой либо интонации произнесла Элизабет, и Эраст в это же мгновение снял пиджак, оставшись в рубашке и жилете, положил его на тонкие плечи девушки и обнял правой рукой.       Фандорин и Лиза заняли самую отдалённую часть верхней, шлюпочной палубы, вдали от чужих глаз и ушей. Они смотрели на темнеющий океан за бортом, но Эраст желал смотреть лишь на неё, запомнить всё до малейшей детали, на что способен лишь художник и влюблённый человек. Фандорин не мог свыкнуться с тем, что чувствует: цветочный аромат её кофейных волос — от чего-то только её, никому более не принадлежащий — её ровное дыхание. Но были в ней и другие черты: бархатистая шероховатость кожи под правым ухом, несклько огрубевшая кожа пальцев левой руки — последствия самозабвенной игры на скрипке.       — В Нью-Йорке, — вдруг сказала Элизабет, прищурившись смотря на умирающее солнце, — ты обязан побывать на набережной. Это волшебное место! Представь: город сверкает огнями, будто небо отряхнулось и сбросило все звёзды вниз, туда, где Гудзон обнимает океан. Тауэр Билдинг сияет огнями, как рождественская ёлка, часы сверху видны отовсюду, по нему ньюйоркцы сверяют время. А далеко, в бесконечности океана, можно увидеть луч факела Свободы, прорезающий черничную даль.       Она посмотрела на Эраста сияющими глазами и от его улыбки они загорелись ещё ярче. Эраст Петрович никогда не улыбался глазами. Не было той искорки в их потухшей голубизне, но сейчас, где-то глубоко в его душе, Лиза видела последнюю свечу счастья, каким-то чудом не потухшую за столько лет, словно он лелеял её, как первый человек оберегал огонь, что подарил ему мимолётный грозовой разряд. Эраст убрал с лица девушки локон и взглянул в её глаза, и словно волна поглотила его и увела с собой в их лазоревые дали.       — Я н-никогда не был в Нью-Йорке, а мне очень т-трудно находится в незнакомом городе, придётся тебе всё время держать меня за руку, — он усмехнулся и поцеловал Элизабет в щёку.       — Это будет не трудно, — она взяла его руку, их пальцы слились воедино и следующий поцелуи она встретила губами, которые ощутили невесомость и нежность, что была выложена в этот поцелуй. Он не был страстным, скорее тёплым и заботливым, будто они боялись друг друга спугнуть. После нескольких мгновений возвышения под небеса, Эраст отстранился, снова обняв Элизабет правой рукой.       — Ты покажешь мне Москву? — спросила Элизабет и посмотрела на него.       Эраст отвернулся и скривился, на лице появилось выражение неутолимой печали. Лиза в миг побледнела и сжала его ладонь.       — Не знаю, стоит ли т-тебе это видеть.       — Но почему?       — Скоро грянет революция, Россию разорвёт п-пролетариат. Кровавая бойня ждёт страну, а это лучше никому не видеть, — Эраст покачал головой.       Элизабет глубоко вздохнула и сказала:       — Рыцарь умирающей империи.       Она не хотела этого говорить, этот образ появился в её мыслях вспышкой, и вынеся его в мир Элизабет покраснела и отвернулась.       Эраст молчал долго, замерев и побледнев. Рыцарь. Без страха и упрёка. Да, слишком долго он служил России как верный вассал, пора и честь знать.       — Да. Вот только рыцарю п-пора на покой — Фандорин посмотрел на девушку и улыбнулся. — Будете ли вы моим п-покоем?       Элизабет посмотрела на Эраста и вновь поцеловала, став для него первым покоем за столько лет.

***

      Когда ночь окончательно вошла в свои права, Эраст и Лиза спустились к салону, но скрылись в тени рядом — показываться на глаза «Гефесту» было рисковано. Квинтет только что закончил одну из любимых композиций обитателей «Олимпа» и принимал заслуженные аплодисменты. Фандорин и Элизабет стояли вместе под одним пиджаком и молчали, слушая музыку и дыхание друг друга. Неожиданно Эраст обнял её за шею, и Лиза вздрогнула, почувствовав холод серебра на ключицах.       — Что это?       Она поднесла круглый медальон в прямоугольник столь далёкого сейчас света из салона. На медальоне была изображена чёрная ветка с тремя розовыми цветками на фоне горы, упирающейся в голубое небо. Элизабет восхищённо ахнула, рассматривая, с какой точностью ювелир изобразил все детали пейзажа.       — Ветка сакуры на фоне г-горы Фудзияма, что в Японии. Пусть этот медальон напоминает обо мне.       Элизабет взглянула на Эраста и поцеловала, сказав:       — Ты подарил мне любовь, а это — печать, которой мы её скрепили.       Когда через несколько мгновений из салона донеслись аплодисменты и выкрики, кто-то в салоне сообщил: «Половина двенадцатого.», а музыканты отпустили в воздух первые ноты новой мелодии, Эраст шёпотом спросил:       — Не подарите ли вы мне танец?       — С вами только да.       Эраст взял Элизабет за руку и вывел в центр палубы. Его рука нежно легла на талию девушки и на плечо, и они, медленно переступая, полностью доверились музыке. Их дыхание стало общим, сердце билось в одном ритме, им не нужно было видеть друг друга, достаточно было лишь чувств. Изгнанные, они вдруг осознали, что только так и хотят прожить остаток своих дней. Только вместе, иной мир и не нужен.       Когда музыка стихла, они долго не могли двинуться с места. Эраст грел кожу Элизабет мимолётными поцелуями, всё думая о домике на берегу озера в окружении сосен…       Вдруг раздался страшный грохот. Пол под их ногами затрясся и дрогнул, отбросив танцующих к стене. Фандорин принял всю силу удара на себя, из-за чего на несколько невыносимо долгих мгновений потерял возможность дышать, а перед глазами всё почернело. Но он всё ещё держал Элизабет в объятиях.       — Эраст, что это?       Фандорин с усилием открыл глаза и осмотрелся. Люди выбежали из салона, тревожно переговариваясь и оглядываясь. На палубу вышли и обитатели кают, сонные и перепуганные. Началась суматоха.       — Эраст, что произошло?! — вдруг крикнула Лиза и звонко ударила его по щеке.       Теперь паника поглотила весь корабль. Люди бежали к лестницам, сбивая друг друга с ног. Засверкали бледные пятна спасательных жилетов, а в мозг били страшные крики: «Мы тонем!»