После всего, молю, не умирайте

      Как давно он не видел мир настоящим. Как давно он не чувствовал, как солнце пробирается в его душу и обнимает сердце, с усилием, заставляя его на миг остановится, но какая-то неведомая сила вновь вдыхает в него жизнь. Японцы называют это айсуру шиавасе — счастье любить.       Эраст Петрович прогуливался по палубе, помахивая тростью и насвистывая всеми забытую мелодию. Улыбка не сходила с его губ, её лучи отражались в глазах, в таких юношеских ямочках на щеках, в сердце. Фандорин ждал, ждал новой возможности поговорить с ней, вновь взглянуть в её глаза и прочитать в них: «Всё будет хорошо.» Да, будет. Смерть отступила. Их мгновения застынут в янтаре и будут греть их души в их домике на берегу лесного озера, где сосны воспоют над ними: Аллилуйя…!       — …Ох, мистер Фандорин, у меня ужасные новости, просто ужасные! — по палубе к нему почти бежал мистер Стейнберг в бежевом костюме и с таким печальным выражением, будто бы тот потерял миллион фунтов стерлингов из-за глупой оплошности. Эраст пропустил начало реплики Вилфреда, но судя по всему это было не так важно по сравнению с тем, что он собирается сообщить дальше.       — Что-то случилось, м-мистер Стейнберг? — спросил Фандорин с улыбкой, чем вогнал англичанина в ступор.       — Этот вопрос я вынужден задать и вам. У вас произошло радостное событие? — с лёгкой хрипотцой спросил он.       В ответ Эраст Петрович только неопределённо пожал плечами и кивком пригласил собеседника встать у перил.       — Мистер Фандорин, я не знаю, чем вы так не угодили самому Томасу Эндрюсу, — затараторил Стейнберг, когда они оба закурили, — и знать не хочу, но теперь наш блистательный Гефест не хочет видеть вас в салоне! — к концу голос Вилфреда так упал, что Эраст подумал, что тот сейчас всхлипнет.       Так вот какой, этот Эндрюс! Значит прислушиваться к словам Фандорина он не собирался и не собирается. Спасибо, что северный рыцарь не вошёл в список корабельных сумасшедших. «А был бы Чацким Атлантики.» И теперь в его голове созрел новый план. Рекомендации Файнфаера очень помогли ему в день разговора с Эндрюсом: Фандорин познакомился с капитаном Эдвардом Смитом, но под другим именем, в образе «ярого поклонника морского дела». Теперь настало время поговорить с настоящим королём этой шахматной партии.       — Я какое как вымолил для вас место, но только с одним условием, — продолжил Стейнберг и неожиданно взял Фандорина за руку, из-за чего русский дипломат удивлённо воззрился на собеседника. — Эраст, пожалуйста, не приближайтесь к Эндрюсу! — так же резко англичанин перешёл на шёпот. — Вы мне очень понравились, и моей дочери тоже, если вы понимаете о чём я.       «Какой проницательный, — с уважением отметил Фандорин, но быстро добавил, улыбнувшись про себя. — Или же вчера у них произошёл разговор вполне понятного содержания.»       — Вам не стоит волноваться, я сегодня не п-планировал появляться в салоне. По крайней мере на д-долгое время.       Вместо облегчения на лице Вилфреда появилось выражение печали, которое можно было увидеть только на лице у тяжело больного.       — Из-за чего же, Эраст?       — Есть некоторые д-дипломатические дела.       — Как жаль, — Стейнберг протяжно вздохнул, но тут же задорно улыбнулся. — Но я буду вас ждать!       Фандорин с улыбкой кивнул. Вилфред выпрямился, взял в руки свою белоснежную тросточку и направился к салону, когда Эраст решил докурить. Вдруг мистер Стейнберг обернулся.       — Скажите, м-м-м, а России понравился Титаник?       Фандорин усмехнулся и, выпустив дымку из чуть приоткрытых губ, ответил:       — Иначе бы меня тут не б-было.       Стейнберг тут же расцвёл.       — Как я рад!       И ушёл значительно более весёлым, помахивая тросточкой, будто бы ему снова тридцать. «Вот и славно, — подумал Фандорин. — Теперь будет значительно меньше вопросов, куда же пропадает "Северный рыцарь".» Эраст докурил и, отряхнув фрак, направился к капитану.       Путь на капитанскую рубку Фандорин преодолел значительно медленнее, чем мог бы. За это время Эраст вновь надел на себя маску «ярого поклонника морского дела», став на несколько лет моложе благодаря взлохмаченным волосам, которые слегка прикрыли виски, сутулившись и нацепив очки, увеличивающие глаза в несколько раз. Он нашёл их на палубе в день знакомства с экипажем и пообещал себе, что после использования обязательно вернёт хозяину. В таком виде было проще задавать Смиту разные вопросы и не бояться остаться без ответа. Наконец добравшись до рубки, Фандорин пролепетал подошедшему матросу, упустив глаза:       — Могу ли я видеть капитана?       — А-а-а, старый знакомый! Мистер Фокс, верно? — голос у матроса был свинцовый, громогласный, такой, что у Фандорина слегка заложило уши.       Эраст коротко кивнул.       — Как же, как же, сейчас передам.       Матрос вернулся быстро.       — Проходи, парень.       Такое обращение бессознательно задело Фандорина, который был старше матроса минимум на двенадцать лет. Это он должен был назвать его «парнем». Откинув ненужные, старческие («А мне только тридцать семь...») мысли, Эраст вошёл и сразу был спроважен к капитану у штурвала. Оттуда открывался прекрасный вид на бесконечный океан, и Эраст невольно засмотрелся.       — Красиво? — усмехнулся Смит после нескольких минут молчания.       — Очень, — очнулся Фандорин и отвлёкся от созерцания просторов.       — Прекрасный корабль. Им очень приятно управлять, знаете ли. Кажется, вот он такой огромный, извергающий пар и дым, а чувствуешь себя словно на «Пруссии» — легко, спокойно.       Капитан нервно постучал пальцем по штурвалу. «Значит не спокойно.»       — Да, капитан Смит, у меня есть к вам один вопрос…       — Задавай, Фокс.       — Видите ли, я учусь в Оксфорде на математике, и там я выработал вредную привычку считать всё что д-движется и не движется, и тут приспичило шлюпки пересчитать…       Эраст пересказал свои подсчёты и заметил, что Смит нахмурился и по-крепче перехватил штурвал. Вот и рычаг воздействия! Осталось только надавить…       — Я конечно не в праве просить, но кажется, что это довольно опасная ситуация, ведь даже самая маленькая вероятность…       — Мистер Фокс, — впервые за разговор капитан Смит посмотрел на собеседника, — вы думаете, я не понимаю? Конечно я это знаю и несколько раз говорил об этом с мистером Эндрюсом и мистером Исмей, но они отказались что либо менять и перенесли всю ответственность на меня.       — То есть, если…       — Виновником буду только я, так точно.       Шах.       — Но почему же они вас не послушали? — с жаром вскричал Эраст.       — Бизнес. Они освободили палубу под зону прогулок, а "лишние" воздушные карманы отдали под каюты третьего класса, — в голосе капитана слышалась злость.       Свинцовое молчание окружило их. «Из-за этого жертв может быть в несколько раз больше.» Эраст Фандорин старался скрыть страх за ширмой гнева Уильяма Фокса.       — Неужели вы ничего не можете предпринять?       Капитан вновь посмотрел вдаль и поджал губы.       — К сожалению. Иначе под трибунал.       Фандорин с шипением выдохнул и положил руки в карманы брюк. Шах и мат. Судьба торжествует.

***

      — Сколько сигар вы уже выкурили?       Маса напряжённо наблюдал, как Эраст Петрович с несвойственной ему продолжительностью выпускает густой дым. С секундной задержкой, Фандорин посмотрел на Масу, прикрыл глаза и рассеянно ответил:       — Третья? Четвёртая? Не знаю.       Они стояли на палубе недалёко от наполненного вечерней суетой салона, который его завсегдатаи уже начали называть Олимпом. А правили этим Олимпом блистательные Гефест и Гермес — богом торговли обитатели салона нарекли Брюса Исмей, директора компании White star line, именно она владеет Титаником. «И в этой легенде я — Прометей,» — подумал Эраст и закурил новую сигару.       — Фандорин-сан, — Маса хотел ещё что-то добавить, но не решился.       Спустя несколько напряжённых, тёмно-серых выдохов гладкий лоб Эраста Петровича разделила напополам глубокая морщина, и он закрыл глаза. Несколько раз Фандорин вздрагивал, но ни столько от холода, сколько от дьявольского шёпота Атлантики, скрытой в чернильно-чёрной ночи. И этот океан может всё уничтожить, может в один миг лишить его всего. Вновь…       — Le jeu du destin, — пробормотал Эраст, не открывая глаз. — Это шахматы, Маса, и я п-проиграл. Как тяжело чувствовать, что только ты ответствен за жизнь такого количества людей…       После непродолжительного молчания, он отрицательно покачал головой.       — Нет, нельзя, н-невозможно стать фаталистом. Это удел людей слабых, — вдруг Фандорин усмехнулся, но не весело, а как-то отягощающе.       От этих слов Маса не на шутку испугался. Встречал он в Москве сумасшедших, и говорили они точно также: сбивчиво, торопливо, повторяясь, изображая лицом своим несусветную чепуху, абсолютно противоположную словам говорившего.       — Фандорин-сан, пойдёмте, вам нужно отдохнуть, — Маса аккуратно притронулся к окаменевшему Эрасту.       — Нет, — он быстро замотал головой, выкинув сигару за спину, дымящийся окурок, несколько раз перевернувшись, растворился во тьме. — Мне нужно с ней увидится. Да, сегодня, а иначе когда?…       Вдруг всё вокруг зааплодировало. Из салона вышла бесформенная туча людей, извергающая вскрики-молнии. Среди толпы возвышалось гордое и самовлюблённое лицо Томаса Эндрюса. Он был единственным оратором, его речи, насколько можно было судить по слегка сощуренным глазам и громкости голоса, были смелы и даже, чем чёрт не шутит, провокационны. Эраст наблюдал за сошедшими с Олимпа скрытно, стараясь не смотреть прямо.       — А вы помните покойную леди Эстер? — неожиданно громко воскликнул Эндрюс.       Фандорин вздрогнул и зачем-то развернулся спиной к компании. Вот как, Томас Эндрюс — воспитанник эстерната, гениальный сын леди Эстер. На миг Эрасту стало жалко бедную женщину — могла ли она представить, что её гениальный инженер наплюёт на правила безопасности ради profit. Но только на миг.       — П-перейдём на другую строну п-палубы, она нас н-найдёт, — быстро сказал он Масе.       — Да, наша бедная, бедная леди Эстер, — сказал другой голос. — И как всё ужасно закончилось — наша компания всеми силами старалась помочь покинутым сиротам, но, как вы понимаете, многих спасти не удалось.       «Брюс Исмей,» — догадался Эраст.       — И как ужасно с ней обошлась судьба, господа. Леди Эстер осталась непонятой и погибла ради своих детей, ради Азазелей, только задумайтесь на мгновение! И великая цель, высшее призвание, было загублено молокососом, мальчишкой, который сейчас находится на корабле.       По телу Эраста прошла ледяная волна. «Нет… Что же он делает.» Бледная рука его сжалась на металле перил. Не говоривший по английски Маса встревоженно спросил что-то на японском, но Эраст не разобрал слов. «Вот мы снова встретились, Азазель.»       — Прошу любить и жаловать, Эраст Фандорин, ныне московский обер-полицмейстер.       На палубе всё стихло, только Атлантика шептала за бортом, и в этом шёпоте Эраст вновь услышал дыхание смерти. «Бедная Лиза передумала топиться и вышла замуж.» Фандорин медленно обернулся, явив затаившей дыхание публике ничего не выражающее лицо, но будто бы постаревшее на несколько лет. Побелевшие пальцы теперь сжимали трость, другая рука была согнута за спиной, а пальцы её были сжаты в тревожный кулак.       — Хладнокровный убийца, раб системы, если угодно! — высокопарно воскликнул Эндрюс, указывая на Фандорина раскрытой ладонью.       Рядом с обвиняющим Эраст заметил мужчину средних лет с давольно пышными усами. По миниатюрному значку на лацкане фрака, Фандорин понял, что наконец встретился с Брюсом Исмей. Тот выглядил менее уверенным и ему явно не нравилась идея с публичным судом: руки скрещенны на груди, плечи ссутулены, глаза смотрят на обвиняемого исподлобья.       — Вы нашли моё д-дело, мистер Эндрюс? — холодно спросил Эраст. Свет из салона разбивался о спины столпившихся свидетелей суда и причудливо падал на мертвенно бледное лицо говорившего — будто из преисподней.       — Можно и так сказать, мистер Фандорин. О вас много говорили в нашем обществе, — Эндрюс покачал головой. Он стоял против света, так что выражение лица его было неясно оппоненту.       — В обществе, оправдывающее насилие? — в голосе сверкнул металл.       По толпе прошёлся шелест шёпота и вздохов, кто-то воскликнул: «Мерзавец!», кто-то ушёл, стуча каблуками и эти звуки показались Эрасту выстрелами в тишине дикого леса. Эндрюс шумно выдохнул и сжал кулаки. За его спиной Фандорин вдруг увидел супругов Стейнберг, а их дочь вышла вперёд и с тревогой и непониманием смотрела на Эраста. В её глазах стояли слёзы, они блестели во тьме, как драгоценные камни. Сердце Фандорина до боли сжалось и он коротко кивнул, смотря в её глаза. «Это дуэль и у Эндрюса весомое преимущество. Я должен выстрелить первым, лишь это обеспечит мне победу.»       — Я знаю, что вы утверждаете, что ради «спасения человечества» не жалко пожертвовать жизнями простых смертных. Что кровью можно прорубить дорогу в светлое будущее. Вы, мистер Эндрюс, когда-нибудь бывали на войне? Шли ли вы в атаку зная, что можете не вернуться? И так каждый новый бой, снова и снова страх, сдавливающий душу. Молились ли вы, видя, как на вас наставляют дуло? Ожидали ли вы смерти, потому что больше не могли терпеть мучения ваших пленителей? Видели ли вы, как разрывающаяся бомба превращает человека, который был для тебя кем-то в окровавленное ничто? — голос Фандорина сорвался на крик, и, осознав это, он крепче сжал трость и закрыл глаза. После секундной паузы, он продолжил прежним ледяным тоном. — Если даже после такого вы утверждаете, что цель оправдывает средства, то вы чудовище. Хорошего вечера.       Эраст Петрович развернулся и покинул оторопевшего Эндрюса и людей его окружавших. За ним кинулся Маса, перед этим слабо поклонившись свидетелям дуэли на прощание. Он догнал Фандорина уже во тьме покинутых кают.       — Вы говорили о войне и, кажется, очень страшные вещи.       Эраст не ответил. Бледностью его кожи стала ещё более заметной, он поджал губы, пальцы опущенной руки мелко дрожали. Они почти бегом преодолели расстояние до каюты и Фандорин рывком открыл дверь.       — Эраст!       Фандорин вздрогнул и в два прыжка преодолел расстояние, разделявшей их. Раскрасневшаяся Лиза обняла Эраста и сбивчиво заговорила:       — Эраст, зачем же вы, как же… Эндрюс говорил о вас ужасные вещи. Он… Он утверждал, будто вы необразованный медведь, как и все русские… Что вы враг прогресса и… Нет, я ему не поверила, но что же вы…       Фандорин прижал её к себе и поцеловал в макушку, прошептав:       — Всё хорошо. Вам не стоит беспокоится, вы в б-безопасности.       Вдруг Элизабет оттолкнула его и вскричала:       — Эраст, почему вы такой? Почему вы боитесь меня?       Фандорин подошёл ближе и посмотрел девушке в глаза. Её глаза блестели от слёз также, как и его собственные. Он положил холодную руку на её щёку и собрал слёзы.       — Я люблю вас, Лиза. Люблю счастье, люблю мгновения, люблю жизнь, которую вы мне подарили. И я боюсь, что всё это закончится. Что кто-то отнимет тебя. Я знаю, что самое прекрасное — это мгновения, проведённые с вами, но когда-то я не смог спасти любовь, её отняли у меня, убили бомбой, — последние слова Эраст прошептал, а дальше потерял способность говорить, зажмурил глаза и несколько раз быстро замотал головой.       — Азазель? — она произнесла это с выдохом и закрыла ладонью рот. Она ясно увидела в Эндрюсе врага и почувствовала, что попала в клетку с убийцей.       Фандорин вздрогнул и взял Элизабет за руку.       — Он сделал это тогда. Но я изменился, Азазель убит, убит мной много лет назад. Теперь я не позволю убить мою любовь, я смогу спасти тебя.