Есть вещи, которые я хочу сказать тебе (но я просто позволю тебе жить)
6 июля 2023 г., 14:05
— Я быстренько приму душ, — крикнула Утахиме, высунув голову из своей комнаты. — В холодильнике есть немного торта, Сатору. И выброси макароны, Секо. Они восьмидневной давности.
Иери с отвращением сморщила нос и закрыла дверцу холодильника, выбросив макароны в мусорное ведро. К ее удивлению, Годжо не встал, чтобы съесть торт. Странно.
— Мы можем поесть вместе позже, Секо! — Вновь подала голос Иори, закрывая дверь спальни, когда врач показала ей большой палец вверх.
— Итак… — Тихо начала Секо, присаживаясь рядом с Сатору на диван. — Ты вернулся.
Годжо улыбнулся ей, положив руки на затылок и откинувшись на подушки.
— Я вернулся.
— Потерял свою сладость?
— Химе меня накормит.
Иери закатила глаза и внимательно посмотрела на него: на нем не было ни повязки, ни очков, и они с Утахиме были в полном восторге друг от друга, пока она не ушла в свою комнату, так что его Техника Безграничности, скорее всего, была в отключке, а значит…
Она может ударить его.
Она бы сказала, что это за то, что он раздражает Утахиме, за то, что заставил ее не спать всю ночь, заботясь о нем. За то, что заставил ее разбираться с ним в одиночку, когда он, наконец, выбрался из этого дурацкого куба.
Но это было бы полной ложью — причина, по которой ей так хотелось ударить его, не имела ничего общего с Утахиме.
— Что? — Растерянно спросил маг, заметив, что она смотрит на него.
— Ничего, — пробормотала Секо, отведя глаза.
Он вопросительно поднял бровь, но отвел взгляд, решив не обращать на это внимания.
Иногда ей очень хотелось, чтобы он спросил.
Иери так и не смогла вспомнить, когда Сатору в последний раз спрашивал, как у нее дела. Может быть, это было потому, что было очевидно, что все не хорошо — по мешкам под глазами любой мог это понять. Но все же, он мог бы спросить. Может быть, тогда у нее хватило бы смелости рассказать ему, почему она почти не спала нормально в течение многих лет.
— Ты снова куришь? — Годжо решил нарушить молчание. — Эм, я слышал, что ты пыталась бросить.
Это правда; она курила тем утром, прямо перед тем, как ей позвонила Утахиме и сообщила, что Годжо Сатору больше не в Тюремном царстве. Она все еще чувствовала никотин в горле, и знала, что он чувствует запах дыма, исходящий от нее.
Мог ли он винить ее? Сначала Сугуру, потом он. Она потеряла их обоих.
Она резко вдохнула и с трудом выдохнула.
— Я снова курю.
Он наклонил голову, сделав вынужденное ударение на «была», чтобы узнать более четкую версию.
— Курила?
— Ну, теперь ты вернулся, так что…
Мужчина моргнул.
— Так ты курила, потому что меня не было.
— Ута заставила меня пообещать, что я брошу, когда ты вернешься.
Сатору с любопытством посмотрел на длинноволосую женщину.
— Почему она не остановила тебя раньше?
— Она знала, что я не откажусь от сигарет.
Он ничего не ответил на это.
— Многое произошло — нерешительно продолжила она.
Челюсть Годжо тут же сжалась, и он прошептал:
— Да.
— Ты действительно создал для нас много проблем.
— М-м…
— Утахиме, вероятно, была слишком подавлена, чтобы выбросить макароны недельной давности. Потому что, знаешь… Ты умер.
Годжо нагло фыркнул на это, и почему-то стало очень больно. Должно быть, он заметил кислое выражение на лице Секо, потому что быстро сказал:
— Я не смеюсь над тем, что случилось с Утахиме. Я просто… Ты же знаешь, что я не умер.
А мне казалось, что все-таки умер.
— Ты в порядке? — Тихо спросила она, решив не обращать внимания на то, как онемела.
— Да.
Иери решила, что лучше прекратить разговор на этом. Ей так много хотелось сказать ему, так много вопросов, которые она хотела задать, но она проглотила их, не в силах заставить себя открыться.
Секо привыкла к тому, что люди уходят от нее. Почти каждый, кто входил в ее жизнь, оставался до тех пор, пока не переставал в ней нуждаться. Это никогда не причиняло боли, пока это не сделал Гето. Гето, который оставался рядом с ней в самые тяжелые времена. Гето, который сказал ей, что любит ее больше всего на свете. Гето, который обещал не оставлять ее одну, несмотря ни на что.
Она должна была думать лучше. Она должна была знать, что люди слишком жестоки, чтобы сдерживать свои обещания… Возможно, она и сама не могла сдержать ни одного, потому что уже хотела нарушить обещание, данное Иори, и начать курить прямо здесь.
Нанами иногда спрашивал, все ли у нее в порядке. Мей Мей приглашала ее выпить каждый раз, когда видела, потому что знала, что с ней явно не все нормально. Утахиме оставалась рядом с ней весь день и всю ночь, если ей приходилось, отказываясь уходить, пока Секо не умоляла ее об этом.
Может быть, она смогла бы забыть его, если бы они втроем были рядом.
Но Сатору, тот, в ком она нуждалась больше всего, единственный, кто знал Гето так же хорошо, как и она, совсем забыл о ней.
— Я знаю, о чем ты думаешь, Секо.
Она сжала челюсть.
— Конечно.
Сатору закрыл глаза и испустил дрожащий вздох, как будто предвидел это, и тут же в горле женщины появился ком. Ее глаза наполнились слезами, которые она сдерживала слишком долго. В этот раз она решила позволить им упасть по щекам.
— Прости.
Она горько рассмеялась над его извинениями, не делая никаких попыток вытереть слезы. Он ничего не сказал, позволив ей молча плакать.
«Ты бросил меня», — хотела выплюнуть она, и имела в виду не только то, как он запечатался. В основном речь шла о том, как он забыл о ней после случая Гето. «Я была рядом, но ты продолжал вести себя так, будто был совсем один».
Она сглотнула, закрыв лицо ладонями. Она вела себя так эгоистично, правда. Очевидно, у него тоже не все было в порядке, и все же, вот она здесь, плачет о своих собственных проблемах.
Секо знала, что Годжо уходит к Утахиме, чтобы почувствовать себя лучше. Она знала, что она ему не нужна, ведь у него есть Утахиме. Но он был нужен ей. Иори тоже поддерживала ее, но когда дело касалось Сугуру, Сатору понимал гораздо больше.
Она знала, что он видит ее насквозь, поэтому ей следовало просто выплеснуть свои чувства, но она этого не сделала.
Годжо сглотнул.
— Секо…
— Заткнись! — Выплюнула она так холодно, что мужчина заметно вздрогнул. Она смотрела на него, ее глаза умоляли его просто заботиться о ней.
«Я бы хотела, чтобы ты был там. Мы могли бы спасти друг друга».
— Я знаю, о чем ты думаешь, — пробормотал Годжо, в его глазах читалась явная вина, отчего ее сердце болело еще сильнее. — Я знаю, Секо.
Она подавила резкий смех между слезами. Да, он знал. Это и ранило больше всего. Он знал, что она не в порядке, и все равно оттолкнул.
— Ты даже не посмотрел на меня в тот день, Годжо.
Они оба точно знали, о каком дне она говорит. О том дне, когда Годжо вошел в ее кабинет, с кровью Гето на руках.
«Мне его тоже не хватает», — хотела сказать она, — «Я тоже была твоей лучшей подругой, придурок».
Сатору даже не представлял, насколько одинокой она себя чувствовала после того, как его запечатали. В тот раз она даже не могла положиться на Иори, потому что ей было так же плохо, как и Иери. Может быть, даже хуже.
В комнате раздалось тихое сопение, и женщина вытерла нос рукавом. Годжо все еще молчал, и она пожалела, что не взяла с собой пачку сигарет. Она увидела, что его глаза наполнены беспокойством и сожалением, и, как она всегда делала, решила, что должна что-то сказать.
— Знаешь… Я люблю его.
Годжо грустно улыбнулся ей.
— Да. Я знаю.
Последовавшее за этим молчание было настолько тягостным, что Секо почти встала, чтобы уйти, но…
— Мне жаль.
Она застыла на месте.
Серьезно?
Теперь, когда бы она ни посмотрела в глаза Сатору, она увидела что-то, чего не могла понять. Она больше не доверяла его словам. Может, она больше не знает Сатору так хорошо, как ей казалось раньше, а может, он просто изменился…
Но Секо оставалась той же. Той же прежней Секо, которой она всегда была. Секо, которая держала все свои эмоции в бутылке и курила сигареты, пытаясь (безуспешно) заглушить боль. Поэтому она делала то, что делала всегда.
— Все в порядке. Я рада, что ты вернулся, — солгала Иери, вернув грустную улыбку, потому что Сатору и так слишком много пережил.
Он не заслуживал того, чтобы страдать дальше. Ему не нужно было больше проблем. Он заслуживал счастья, а если он будет счастлив, то и Утахиме будет счастлива.
Может быть, Секо не будет счастлива, но она будет держаться ради них.
