Исповедь вампира

Андрей, заходя на кухню очень хотел, чтобы утро в кои-то веки началось с кофе. Не вышло. В воздухе висит кисло-гнилостный запах. Взгляд застывает на грязной кружке с засохшими на стенках кровавыми разводами. Князев делает глубокий вдох и прикрывает глаза, потирая переносицу в измученном жесте. Ну конечно. Панки и вампиры посуду не моют. — Мих! Ответом ему поначалу послужила тишина. Горшок припёрся на кухню с полминуты позже. Встал у дверного проёма и уставился своими тёмными глазами так, будто в чем-то провинился Андрей. — Скажи пожалуйста, ты вот это для кого оставляешь? — Князев кивнул на изгвазданную кружку. Миша сначала закатил глаза, а потом рассеянно почесал затылок и дёрнул плечами. — Андрюх, я ж доем. — Какое "доем", оно уже гнить начало! — Андрей взял кружку и без раздумий отправил в раковину. Он готов был поспорить, что где-нибудь рядом с компьютером найдётся ещё одна, а может и не одна такая посудина. Миша как всегда оставил и забыл. А ему потом убирать эти "подарки". — А если гости придут? Я им как объяснять буду? — скорее для вида, чем для дела продолжает Андрей, включая воду. — Да кто к нам ходит то, ё-моё?! — незамедлительно возмутился Горшок. Для Князева это уже был вопрос принципа. Он устал каждый раз проводить такие "воспитательные беседы". — Дело не в этом, — терпеливо произнёс он. — Да помою я эту твою посуду в следующий раз! Помою! — вспыхивает Миша. — Доволен? Андрей смерил его испытующим взглядом и легонько усмехнулся. — Пока нет. Князев, отмывая кружку, думает, что ему на самом деле стоит быть благодарным за то, что он может себе позволить вот такие бытовые споры. За то, что может видеть Мишу рядом, живого… Ну, или почти. Горшок за эти десять лет практически не изменился. Андрею бы в пору пошутить, что тот насколько мертвым был, настолько и остался, но когда Миша объявился у него на пороге было не до шуток. Привыкать к тому, что это не плод его больной фантазии пришлось долго. Вскоре Андрей опытным путём выяснил, что рядом с ним теперь всё тот же Горшок, просто с некоторыми особенностями. Сколько Князев ни пытался мысленно сравнить его нынешнее состояние с болезнью, послеоперационными изменениями или, господи прости, инвалидностью – ни одно из подобных сравнений даже близко не упрощало восприятие. Ломать голову тем более было бесполезно. Как, почему – Андрей предпочёл оставить эти вопросы какому-нибудь умнику, который заведует тканью мироздания. Главное, что Миша рядом. Какой бы он там ни был. Самому Горшку объяснение как будто давалось проще. “Ну я теперь это… Как в песнях наших, Андрюх, понимаешь, да?”. Андрей с умным видом кивнул, ему этого достаточно. Вот привыкать к новой жизни Мише было куда труднее. Пришлось разбираться с ушедшими вперёд технологиями, новостями, изучать изменившийся за десять лет мир. А самое сложное – медленно, по крупицам восстанавливать отношения с Андреем и заодно пытаться его не убить. Горшенёвская раздражительность после его своеобразного “воскрешения” скакнула на новый уровень. Первое время он вовсе постоянно шипел и скалил клыки, когда был чем-то недоволен. Потом, не без помощи Князева, начал учиться держать себя в руках. Андрей быстро понял, что один из лучших способов успокоить Мишу – это показать, что он ему полностью доверяет. Поэтому Князев не шарахался при виде чужих острых зубов и хищного оскала, как бы порою ни хотелось. Миха его не съест. Наверное. — Андрюх, спишь? Андрей вздрогнул, приподнимаясь в кровати. Чужие глаза в полутьме отливали зловещим алым светом. — Можно я тут это… — Горшок, кажется, смутился. Князев, не дожидаясь продолжения фразы, кивает. У Миши ожидаемо были проблемы с засыпанием по ночам, поэтому он периодически просился посидеть рядом. Обыкновенно Горшок устраивался у ночника с книгой – ему многое нужно было наверстать, столько новой литературы ведь вышло. Хотя Андрей периодически замечал, что предпочтение отдаётся старому и проверенному чтиву. Например "Властелину колец". Кровать тихо скрипит, когда Миша садится рядом. Андрей вновь закрывает глаза и уже почти спит, но внезапно чувствует, как Горшок устраивается рядом. Совсем близко, у него под боком. Прохлада чужого тела ощущается даже через ткань одежды. Андрей, не размыкая век, почти инстинктивно находит его руку, устраивает свою ладонь поверх Мишиной. Как будто бы проверяет. Стыдно признать, что боится выпустить – вдруг пропадёт, вдруг он снова проснётся в мире, где Миши рядом нет. Горшок ворочается, а потом, будто сдавшись, прижимается ближе. Андрей вздрагивает в полусне, когда чувствует холод его ладони поперёк своего живота, но не пытается отстраниться. — Дюх? Князев мычит что-то невнятное. — Соскучился я, — совсем тихо произносит Миша. Признаётся в первый раз после возвращения. Андрею многого не надо, он прекрасно видел и чувствовал это "соскучился" и до этого. Но услышать напрямую всё таки приятно. Князев улыбается сквозь сон.

***

Андрей сам не понял, почему именно проснулся. По телу морозом пробегает ощущение приснившегося кошмара, который, впрочем, был тут же забыт. Экран телефона показывает полседьмого утра. Горшок спит рядом, обнимая его одной рукой. Андрей медленно выдыхает, стараясь придти в себя. Рассеяно прикасается к чужому плечу. Не приснился. Облегчение приходит лишь на время. Князев скользит ладонью чуть ниже, внезапно понимая, что сердце у Миши не бьётся. Страх овладевает телом быстро, всколыхнув где-то внутри остатки недавнего кошмара. — Миша! Андрей трясёт его за плечи, почти панически дёргает за футболку и успокаивается лишь когда Горшок открывает глаза и пялится на него ничего не понимающим взглядом. Князев судорожно выдыхает. Тут же окатывает чувством стыда. Забыл, что небьющееся сердце теперь в порядке нормы. Дурак. Не привык. Миша сонно моргает и почти по-детски недоумевающе изгибает брови. — Ты чего? — Ничего, — Андрей нервно трёт глаза и вздыхает, — Извини. Спи, давай. К счастью, утром Горшок ничего не спрашивает. Может, вообще забыл, что его будили. Князеву вот не хотелось отвечать на неудобные и слишком уж откровенные вопросы. Его так или иначе ждал сюрприз. Миша быстро просёк, что Андрюха теперь теплее и живее его, поэтому лез при каждой удобной и неудобной возможности. Не то чтобы Андрей был против побыть персональным обогревателем, его скорее смешили бесконечные оправдания Горшка в духе "я просто греюсь, Андрюх, ничё такого". Миша и раньше был с ним тактильным, но теперь, кажется, особенно полюбил прикосновения. То и дело дергал за руку, прислонял голову к плечу, обнимал, когда ему казалось, что Андрей не придаст этому особого значения. Князев, наблюдая, как Миха понемногу вплетается обратно в его жизнь, в этот раз крепче прежнего, испытывал смешанные чувства. Разумеется, он был рад, но порою к положительным эмоциям примешивался страх. Даже не повторной Мишиной смерти, а того, что он, Андрей, ему надоест. Рассорятся снова, наступят на старые грабли. Поэтому темы творчества Князев поначалу избегал, как мог. Конечно, хотелось как в старые добрые – творить вместе, придумывать, открывать друг перед другом самое сокровенное. Только вот всё время казалось, что на пепелище ничего нового уже не построишь. Горшок сдался первым. Его к инструменту тянуло безудержной силой. А Андрей прекрасно видел и слышал чужое негодование. Как Миша злился, как чуть ли не локти кусал оттого, что не может полноценно вернуться к театру, к музыке. Не объяснишь ведь людям, что кумир их внезапно из могилы вылез. Андрей без раздумий отдал свой инструмент в чужое распоряжение. Струны на гитаре правда пришлось поменять. О серебряные Миха обжёгся. Князев и не надеялся больше услышать родные мелодии в не менее родном исполнении. А в итоге сидел, слушал, сдерживая предательски блестящую в глазах влагу. — У меня вообще тут мысль была… — Миша внезапно остановился, рассеянно поглаживая гриф. Нахмурился сам себе. Андрей готов был поклясться, что видит, как у него шестерёнки в голове крутятся. Горшок так ничего и не сказал, лишь молча начал наигрывать мелодию, которую никто до этого не слышал. Видать, уже что-то сочинил, пока его не было дома. — Чё думаешь? Миха смотрит вопрошающе и слегка напряжённо. Зачем-то ждёт вердикт. — А что ты планируешь с этим делать? — Андрей вступает в эту игру, где они оба пытаются игнорировать очевидное. — Ну я ж теперь не того… — Горшок осёкся, явно силясь подобрать слова, которые скроют зарождающееся раздражение. — Сам всё равно ни черта не исполню. Они вздыхают почти синхронно. Миша смотрит куда-то в сторону, скользит ладонью по грифу туда-сюда. — Может себе возьмёшь? Текст напишешь… Андрею на миг кажется, что его на старости лет начал подводить слух. Чтобы Горшок вот так первый предлагал, мирился с обстоятельствами, шёл навстречу… — Материал сырой, — неожиданно для себя выдаёт Андрей. Миша моментально меняется в лице, смотрит на него поначалу как на последнего болвана, со смесью удивления и возмущения, а потом внезапно смеётся. Так, что аж перегибается через гитару. — Да иди ты, — выдавливает он сквозь хохот. — Я серьёзно, — усмехается Андрей, продолжая подыгрывать самому себе, — Доработать надо, подумать, обсудить. Миша, наконец выпрямившись, смотрит на него не улыбаясь, пытаясь скрыть собственную взбудораженность, которую, впрочем, прекрасно выдают глаза. Тут же не выдержав фыркает, посмеиваясь совсем мягко. Ухмыляется до очаровательных морщинок в уголках глаз. — Договорились, получается.

***

Миша хохотал, как безумный, когда в очередной серии интервью Андрей на вопросы о вдохновении и новом материале начал без зазрения совести отвечать "Горшок с того света подкидывает". Интервьюеры либо снисходительно кивали, либо отшучивались, а Князев продолжал хитро улыбаться камерам. Об их маленьком секрете пока никто не догадывался.