Исповедь вампира

Одним из насущных и самых острых вопросов оказался вопрос новой Мишиной диеты. Он поначалу вовсе не соображал, что делать. Множественные эксперименты с человеческой едой ни к чему хорошему не привели, скорее подчеркнули очевидное – кроме крови изменившийся организм ничего нормально не переварит. Кусать людей Горшку было неприятно и почти стыдно. Да, он грозный панк и анархист, но это уже слишком. Это, по мнению Михи, уже ни в какие рамки. Совсем не по-панковски. — Ну нельзя так, Андрюх, ё-моё! Не могу я на народ как на какое-то зверьё охотиться! — Миша нервно расхаживал по комнате взад-вперёд. — Они ж не виноваты в том, что я жрать хочу! — Никто тебя не заставляет людей убивать, — спокойно подмечает Андрей, — Ты ж их потом отпускаешь. Горшок запустил руку в собственные волосы, почти злобно их всклочивая. — Всё равно, неправильно это! Они вечером, может, по делам своим идут, а тут я! — Миша, нахмурившись, вздохнул. — То, что они на тёмную улицу свернули не даёт мне права на них накидываться, понимаешь, да? Андрей понимал, но всё равно не одобрял его решение, потому как Горшок ударился в отрицание. Вечерами Миша из квартиры стал пропадать, появляясь только под утро, тенью проскальзывая в отдельную комнату, будто не хотел пересекаться с Андреем. А тот уже начал подозревать, что Миха ничего не жрёт. В редкие их пересечения в квартире Князев не мог не заметить, что тот плохо выглядит. Осунувшееся лицо, глубокая тень под теперь почти всегда блестящими алым глазами, резкие нервные движения, исцарапанные клыками губы. Андрей готов был поклясться, что если руку протянуть, под огромной мешковатой футболкой можно будет прощупать рёбра. Выловить Горшка для серьёзного разговора всё никак не удавалось. Он дрых весь день, хотя Князеву часто казалось, что на самом деле только делал вид – лишь бы от него отвязались. Миха то был заторможенным, то наоборот, слишком дёрганным. Огрызался в ответ на любые фразы и попытки поговорить. Когда они столкнулись по дороге в ванную и Андрей заметил, как дрожат чужие ладони, стало окончательно понятно, что дело плохо. Это Мишино состояние было ему знакомо. Пожалуй, даже больше, чем хотелось бы. Миха не любил, когда на него такого смотрели, не позволял, закрываясь в гостевой спальне, будто силясь убрать всё "неприглядное" с глаз долой. При жизни ведь так же делал. Прятался со своей идиотской установкой "не хочу казаться слабым, справлюсь без тебя". Андрей уже один раз не успел. Повторно ту же ошибку он совершать не собирался. — Значит так, Мих, — бесцеремонно начал Князев, сразу, как вошёл в комнату, — Так дело не пойдёт. Ты чего голодовку устроил? Кому что доказать пытаешься? Горшок, лежавший на кровати лицом к стене, нервно покосился на него через плечо. Андрей только сейчас заметил, что он устроился, поджав ноги и обхватив себя руками. Где-то внутри снова всколыхнулся страх. Не за себя – за Мишу. — Я же вижу, что тебе херово! — невольно повысил голос Князев. — Прекращай давай этот спектакль! Или думаешь, я не замечаю? Горшок разворачивается и внезапно резко садится на кровати. От того, насколько он сейчас похож на себя тогда, десятью годами ранее, Андрею становится дурно. Будто кто-то решил добить его этим проклятым дежавю. — Да я же не чудовище какое-то, Андрюх! — рявкнул Миша. — Я ж не тварь! В его глазах плещется ярость вперемешку с чем-то жутким. Князев всё равно не отходит, наоборот, медленно шагает навстречу. — Не чудовище, конечно, — он кивает, пытаясь сохранять хладнокровие, — Я вот так не считаю. Горшок, кажется, слегка успокаивается. Смотрит теперь как-то настороженно. Вздрагивает, когда Андрей делает ещё один шаг ближе. — Андрюх, не подходи. Предостережение звучит не злобно, а почти испуганно. Князев хмурится. — Давай так… — он делает глубокий вдох, будто пытаясь подготовить их обоих к тому, что за ним последует. — Ты сейчас меня укусишь, а потом снова начнёшь нормально есть. — Совсем ёбнулся?! — Мишу как током ударило. — Не буду я тебя кусать! Андрей быстро подходит и усаживается рядом. Хватает его за плечи, не давая опомниться. — Мих, ёбнулся из нас двоих только ты, раз думаешь, что мучить себя голодом – нормальная идея, — Князев ловит его взгляд, не давая прервать зрительный контакт, — Второй раз помереть хочешь? Горшок вздрагивает и напряжённо поджимает губы. — Миш, пожалуйста, — уже мягче продолжает Андрей. Ему отчётливо видно, как Миха ломается. Как голод и истощение внутри борются с его самоубийственными принципами. Князев замечает, как на него косятся. Жадно, нервно и дико. — Ладно. Горшок резко подаётся вперёд, сокращая и так небольшую дистанцию. Хватает за плечо и, не рассчитав силу, придавливает Андрея к кровати так, что тот теперь полулежит. Князев чувствует, как в ткань его футболки впиваются острые когти. Страха он, что возможно странно, не испытывает. Вместо этого волнуется лишь больше, понимая, насколько Миша голодный. Горшок внезапно останавливается, так и не дотянувшись до его шеи. Нависает сверху, смотрит загнанным зверем. У Андрея все слова в горле застревают. Он молчит, лишь разглядывает длинные клыки и теперь блестящие алым карие радужки. Зрелище в некотором роде завораживающее. Ему определённо надо будет это зарисовать. — Точно можно? Князев вздрагивает. Голос у Миши хриплый и взволнованный, а тон какой-то… Уязвимый. Андрей осторожно протягивает руку, чтобы мягко погладить чужой затылок. — Можно, Миш, не переживай. Кусается Горшок больно, другого и не ожидалось, но вполне терпимо. Положение, правда, неудобное. Князев настолько увлёкся анализированием собственных ощущений, что не сразу услышал раскатистое урчание. Он вновь гладит Мишин затылок, рассеянно перебирая темные с проседью пряди. Ненавязчиво дёргает ворот его футболки, когда чувствует, что начинает кружиться голова. Отстраняется Горшок явно с трудом. Косится на него одурманенным взглядом, медленно облизывает губы. Будто вмазался, ей богу. Князев осторожно ощупывает след от укуса. Кровь, кажется, почти не идёт. Не так уж плохо – жить будет. — А ты, получается, тот ещё негодяй… — внезапно усмехается Горшок. Андрей на пару секунд зависает, а потом вспоминает собственный текст. Нервно смеётся. — Ты как? — опомнился Миша. — Порядок? Очень больно? Князев, не привычный к такой заботе с его стороны, растерянно улыбается. Он то переживёт. Главное, чтобы Миха сам себя изводить перестал. — Нормально, — мягко заверяет Андрей, — Со мной всё в порядке. И вообще, донорство – это даже полезно, — он хмыкает, — Вот ты когда других кусаешь, воспринимай это как донорство. Раз уж Миша вспомнил про "Исповедь вампира", пусть ей и руководствуется, как инструкцией. И нечего так переживать, кусай себе всяких "негодяев". Горшок окончательно отстраняется и нерешительно угукает. Снова о чём-то размышляет, задумчиво сдвигая брови. — Любителей попсы ловить буду, — усмехается он, косясь на Князева. Андрей одобрительно посмеивается. На душе за Мишу стало спокойнее.