Призраки завтра

Сидя в городской библиотеке, совмещенной с архивом, Леви находился в читательском зале. Парень активно искал газетный статьи, связанные с фамилией Йегер или упоминанием крупных преступлений в этом городе. Картинка перед глазами плыла, потому что Аккерман уже не спал трое суток подряд. Днем он учился, а вечером и ночью следил за Гришей Йегером, который вел жизнь, как обычный семьянин. Он не посещал ни баров, ни борделей. Мужчина имел хорошие связи с верхушкой города. Это подтверждали множественные фотографии мэра или других чиновников с Гришей. «Думай, думай», — проносилось в уставшем разуме брюнета. Он был похож на психа, который смотрит в одну и ту же точку. Посетители библиотеки обходили его стороной. — Не ожидал тебя тут снова встретить, — донесся голос Смита, который подошел к Леви. Аккерман протер глаза и посмотрел на источник звука. — Это ты… Говори, что тебе нужно, и проваливай. — В прошлый раз ты был вежливее. Я просто хотел поближе познакомиться. Насколько я видел, ты один ходишь по коридорам института. Ты только с Ханджи общаешься? Брюнета начинала подбешивать настырность Эрвина. Он быстро забрал распечатки, которые делал на протяжении последних двух часов, сложил листы напополам и положил их в черный блокнот. — Да, — буркнул в ответ Аккерман, убирая свои вещи в сумку через плечо. Блондин глубоко вздохнул и искал слова, чтобы снова начать диалог. — Тогда я могу предложить тебе свою кандидатуру в качестве друга. — Не понимаю, для чего тебе это? — Ханджи сказала мне, что ты помнишь разведкорпус. И я… — Ты серьёзно? Эрвин, ты хотя бы помнишь, кем МЫ были? — Да. Я помню, что наше знакомство не удалось, и что ты хотел меня прикончить. Но я хотел бы начать все с нуля. Ты же смышлёный парень. Леви тяжело вздохнул. — Хорошо, я согласен с тобой общаться, но мне сейчас надо в общагу…. Но я могу тебе оставить мой номер. Захочешь встретиться, звони. Я все время на связи. Эрвин, не успев ничего сказать, получил вырванный листочек с номером брюнета. Леви ушел, не попрощавшись со знакомым. Выходя из здания, Аккерман направился к остановке, чтобы там дождаться автобуса. Юноша старался не уснуть по пути, параллельно думая о внезапной встрече со Смитом. Еще один приятель в городе ему не помешает, это, конечно, не член мафии или же человек, который работает в органах, и который в случае чего может тебя прикрыть. Леви помнил слова дяди, что знакомых должно быть много, особенно тех, кто может тебе помочь в экстренном случае. Скрытая натура парня просто не позволяла ему заводить новые знакомства, но, живя в городе детства, Леви дал себе обещание, что постарается исправить эту ситуацию лучшую сторону.

***

Спустя несколько дней Леви снова вернулся в квартиру. Его целью до вечера было прибраться, потому что пыли скопилось много. Пройдя в бывшую спальню родителей, Аккерман переоделся в одежду, которую взял с собой и её было не страшно запачкать. Первым делом парень начал с кухни. Параллельно с этим он слушал свою музыку, но где-то через два часа телефон стал садится и его пришлось поставить на зарядку. Но драить раковину, плиту и посуду брюнету надоело, так что он решил переключить внимание на протирании пыли в шкафу, который находился в зале. Генеральная уборка в квартире, которую до этого не посещали тринадцать с лишним лет, оказалась действительно задачей не из лёгких, к тому же пыль, грязь и какие-то пятна по ощущениям словно прилипли намертво к поверхности шкафа, и их уже невозможно было оттереть. Пока Леви напрягал все свои силы, чтобы вытереть абсолютно всю пыль, которая скопилась в каждом углу, он параллельно думал о той записке в его семейном альбоме, написанной рукой отца. Парень должен был уже давно смириться с тем, что он отошёл в мир иной, но смерть при загадочных обстоятельствах никак не давала ему покоя на протяжении многих лет. Аккерман был уверен, что этот помятый, старый лист бумаги, в котором текст написан в спешке и местами неаккуратно, будет неплохой зацепкой для будущего личного расследования. Дойдя до самой верхней полки, где хранились документы и ещё парочка альбомов, Леви решил убраться также в той папке. Ничего интересного кроме счетов за коммуналку, оплаченных штрафов за машину и оплаченных налогов не было. Документы Кушель забрала, но когда Леви обнаружил копию завещания, парень сильно нахмурился. Дед по линии отца завещал Эрнесту свое наследство в виде хорошей и кругленькой суммы, а также загородный дом. «Черт возьми это откуда? И почему я об этом узнаю только сейчас? Моя мама вообще об этом знает», — подумал Аккерман, рассматривая листок бумаги. Парень предполагал, что его мать могла знать о богатом родственнике её мужа, поскольку Эрнест лично знакомил Кушель со своей роднёй, когда сам Леви был ещё совсем маленьким, и всех остальных членов семьи, кроме, естественно, родителей, видел только на фотографиях, насколько он помнил. Аккерман ещё раз изучил завещание, всматривался в каждую строчку, чтобы полностью убедиться, что его глаза его не обманывают, и что главная причина, которая погубила его отца, лежала, как казалось, на поверхности: это было банальное желание завладеть богатым наследством и большими деньгами. Только кому это надо было и почему — вопрос, который всё ещё оставался в силе. Леви решил, что лучший способ узнать об этом родственнике его отца, это спросить у матери. Пройдя в спальню и сняв телефон с зарядки, Леви лёг на кровать и приснился звонить Кушель. Она ответила не сразу, но все же ответила. Первое, что сразу же спросила женщина, так хорошо ли все у её сына. Аккерман быстро ответил на этим вопросы и перешёл к сути. — Я звоню по одной причине… — Что такое? — Мам, ты помнишь что-нибудь про завещание для моего отца? Просто я убрался в документах и нашёл его копию. И кто такой Джеймс Хил? Это отец моего папы? Выслушав сына, женщина какое-то время молчала в трубку и не знала, что ей ответить. Да, она помнила про это завещание, но то, как сын его нашёл и почему ему это интересно, было уже совсем другим вопросом. — Милый, я смутно помню про это завещание, поскольку, во-первых, это было довольно давно, а во-вторых, твой отец мало что мне про него рассказывал, — говорила Кушель, пытаясь вспомнить хоть что-то. — Джеймс Хил — это отец твоего отца. Я тебе его на фотографиях когда-то показывала, но, думаю, ты уже этого не помнишь, — добавила она. — Знаешь, сынок, меня ещё кое-что беспокоит: почему тебя это интересует? Сделав глубокий вдох и выдох, на одном дыхание Леви произнёс: — Просто пару дней назад я нашёл записку от отца в альбоме с нашими фотографиями… Её сложно разобрать, но смысл в том, что мой папа хотел кого-то из нас предостеречь и в конце отлива была фраза, что он знает, что его хотят убить… То есть он не… Не совершал самоубийство. На него последнее никак не похоже… А теперь и это завещание. Я и подумал, что из-за денег могли заказать киллера. Обычная практика у… Кенни. После этих слов Аккерман замолчал. В голове парня, словно что-то щёлкнуло, но он пока решил не делать резких доводов, что именно его дядя убил Эрнеста. — Я тебе вот что скажу: не стоит делать поспешных выводов, так как дело по убийству твоего отца не было полностью раскрыто. Экспертиза показала, что это было самоубийство, и в итоге абсолютно все на этом сошлись и дело закрыли. Но порой мне кажется, что мой муж бы так никогда не поступил, а ещё и эти записки, обнаруженные тобой, и завещание ещё больше меня настораживают. Хотелось бы верить, что Эрнест умер не по вине кого-то из наших родственников…— женщина вздохнула и замолчала. В трубке повисла тишина. — В общем, забери с собой записку и копию завещания. Когда вернёшься домой, мы вместе это обсудим, — сказала Кушель, прервав тишину. — Черт возьми я не могу приехать к тебе из-за идиотского задания твоего брата! Прости, что такое говорю, но я был бы рад снова его пырнуть ножом или же клинком. Он только обещает мне видимость свободы от «грязных дел», а в итоге даёт новые и каждый раз сложнее предыдущих. Иногда они оборачиваются убийствами, думаешь мне это нравится? — поинтересовался Леви, который спустя долгое время смог высказать хоть кому-то свое мнение по поводу «работы» в клане Аккерманов. — Я прекрасно понимаю, что ты чувствуешь, и знаю, что эта работа, если её вообще можно такой назвать, ужасна и запрещена законом. Я предпринимала всевозможные попытки уберечь тебя от дурной деятельности моего брата, но из-за сложившихся ранее обстоятельств у тебя просто не осталось выбора… — говорила Кушель дрожашим голосом, вспоминая те поворотные в жизни Леви события. — Ты всё это делал ради семьи…ради меня. А я никогда не хотела, чтобы мой ребенок — единственное, что у меня есть в этой жизни — рискует своей жизнью, крадёт и убивает других людей ради меня… Прости меня, милый, что тебе приходится всё это переживать, — не выдержав накопившихся эмоций, женщина расплакалась в трубку. Она без остановки плакала несколько минут. Не зная, что толком говорить в такой ситуации, брюнет тоже слегка дрожащим голосом сказал: — Я люблю тебя… мама. Обещаю, что буду искать всевозможных способы, чтобы выйти из клана… И займусь чем-нибудь действительно важным для меня самого… Произнеся это, брюнет вспомнил короткую речь его знакомого: «не понимаю, почему ты человек, обладающий музыкальными талантом, учишься на преподавателя по истории. Тебе стоит быть певцом или что-то в этом роде. Твой голос, правда прекрасен». — Я тоже тебя очень люблю, дорогой, и буду надеяться, что у тебя всё наладится. Я верю в это, — уже более бодро сказала Кушель, вытирая слёзы. Она знает, что её сын — сильный духом человек, и он, выполнив последнее задание, обязательно выберется из клана и заживёт спокойной жизнью. Вот только если бы она могла предотвратить это раньше… — У тебя есть ещё какие-нибудь дела? — Я сейчас убираюсь в… Нашей бывшей квартире. Думаю, сюда переехать. Как раз тихо и спокойно. А в целом я без понятия, что мне делать дальше, — ответил Леви, тяжело вздохнув. Слежка за главарем Йегеров не приносила нужных результатов. — Ладно, не буду тебя отвлекать от дел. Потом ещё позвоню. Береги себя, — Кушель окончательно успокоилась и перестала плакать, но чувство вины перед сыном в прошлом её не отпускала. Ей бы очень хотелось, чтобы Леви был с ней прямо сейчас, они бы общались, как сын с матерью, на кухне пили чай, но его нет рядом, он далеко. И это осознание давило на женщину ещё сильнее. — Целую, до встречи, — ответил Аккерман, завершив вызов. Долгое время парень лежал на постели и старался вообще ни о чем не думать. Побыв так пару минут, брюнет встаёт с постели и идёт одеваться. Ему захотелось прогуляться до ближайшего магазина и купить что-нибудь перекусить. Выйдя из подъезда и идя по улице, Аккерман по-прежнему пытался состыковать эти две находки. Записка и завещание явно имели общую связь, но какую он не знал. Вдруг в какой-то возле себя Леви услышал знакомый голос: — Не ожидал тебя увидеть. Ты куда идёшь? Повернув голову к источнику звука, парень увидел перед собой Эрвина, одетого в пальто бежевого цвета. — Я… В магазин иду продукты купить. А ты тут что забыл? Тоже туда идёшь? — Да нет, просто прогуляться вышел, но с тобой за компанию в магазин могу сходить, если ты, конечно, не против, — расслабленно отвечал блондин, ни о чем не подозревая. Пусть и встреча с Аккерманом была весьма неожиданная, но Смиту, как ни странно, было иногда приятно сталкиваться с ним даже в таких местах. — Нет, я не против. Даже рад, что мы неожиданно встретились… — вздохнул Леви, пытаясь перестать думать об личном расследовании смерти отца. — Я кстати, наверное, к концу этого месяца перееду из общежития в свою квартиру, если хочешь… Прийти в гости? То могу адрес и номер квартиры сказать. Если, конечно, тебе хочется этого. Я не навязываюсь, просто… У меня здесь из знакомых никого нет, кроме тебя и Ханджи. После этих слов Леви резко замолчал, не понимая зачем говорил половину. — Да, почему бы и нет. Если пригласишь, с радостью наведаюсь к тебе, — на лице Эрвина появилась лёгкая улыбка. Он заметил, что брюнет в конце своих слов начал волноваться и запинаться, а потому своей реакцией блондин пытался расположить к себе так, чтобы Аккерман не чувствовал себя неловко или по-дурацки. Хмыкнув, Леви кивнул. Дошли они до магазина, болтая по больше степени об учёбе. Брюнет все время думал о том, что стоит ли просветить Смита в свое маленькое расследование. Может быть здесь он по-прежнему прекрасно все анализирует, и тогда все пошло бы куда быстрее? Ведь это же можно рассказать? Аккерман был на тот момент совсем мал, поэтому не относился к мафии. В очередной раз вздохнув, Леви зашёл в магазин вместе с Эрвином. — Что ты купить собираешься? — спросил Смит, посмотрев на Леви. — У тебя есть список? Услышав отрицательный ответ, они пошли дальше. Блондину в продуктовом магазине ничего не было нужно — у него дома достаточно еды, а в магазин, опять же, он пошел чисто за компанию с другом. Пока они молча шли по отделам и пробирались сквозь покупателей с тележками, до краев заполненных продуктами, Эрвин изредка бросал взгляд на Леви и всё больше замечал его задумчивое состояние. Он был чем-то озабочен, были слышны его отчаянные вздохи, бормотание себе под нос. Что именно беспокоило юношу — Смит пока понять не мог. — Ты же никуда сегодня не торопишься? — поинтересовался Леви, стоя возле стеллажей со сладким. К тому же Аккерман по пути еще украсть горстку конфет, которые были на развес. Благо этого не заметил Эрвин, чему был сильно благодарен Леви. Окончательно взвесив все «за» и «против», брюнет принимает решение рассказать Эрвину об загадочной смерти своего отца, но только у себя дома. — Нет, не тороплюсь, так что могу с тобой ещё какое-то время провести, — ответил Смит, следуя за Леви по отделам и стеллажам. Было непонятно: то ли брюнет действительно собирается что-то покупать, либо просто осматривает со всех сторон продукты, не собираясь их брать. В магазине они пробыли где-то полчаса, и Леви, помимо украденных на развес конфет, купил себе ещё несколько упаковок печенья и тёмный шоколад. Выйдя из помещения, парни направились вдоль улиц, продолжив делиться событиями из учебы. Дойдя до дома Леви, парни зашли в подъезд и направились на нужный этаж. Открыв квартиру и пропустив гостя вперёд, брюнет закрыл за ними дверь. Блондин разулся и снял верхнюю одежду, параллельно осматриваясь вокруг. Интерьер 90-х годов сильно его впечатлил. Да и техника тех же годов тоже. Пройдя на кухню, Эрвин сел за стол, а Леви по своей привычке встал возле кухонной гарнитуры. Пока кипятился чайник, он сказал: — Мне нужно тебе рассказать одну важную вещь. Я думаю, что могу сказать об этом только тебе. Обещаешь никому не говорить? — Обещаю. Можешь доверять мне, — блондин был полностью настроен на то, чтобы выслушать рассказ Леви. Возможно, это было связано с тем задумчивым состоянием, в котором Аккерман пребывал в магазине и по пути к его дому. Брюнет разлил чай в две кружки, развернул упаковку тёмного шоколада, купленного в магазине, и поставил всё это на стол, угощая гостя. — Я отойду в другую комнату. Мне надо взять пару вещей, — произнёс Аккерман и удалился. В зале парень берет рукописное письмо и копию завещание. На последнее он долгое время смотрел, но все же решил взять и его. Вернувшись на кухню, Леви положил сел за стол и положил записку. — Начну с того, что… Мой отец погиб по неизвестным обстоятельствам. Но следствие решило, что это самоубийство, хотя на моего отца совершенно не похоже. Долгое время мы… Я так думал, пока несколько дней назад не нашёл это. А сегодня я нашёл завещание. После этих слов Леви ждал, когда Эрвин прочтёт находки. — Я хочу выяснить, что произошло на самом деле. Ты мне поможешь? Смит сначала взялся за прочтение, как полагалось, предсмертной записки, вчитываясь в каждую строку. Выцветшие буквы в каких-то абзацах парню было трудно прочесть, но как только он закончил с запиской, без длительных пауз и каких-то комментариев перешёл к завещанию. Прочитав и эту находку, блондин разложил перед собой обе бумаги и продолжал вдумчиво на них смотреть, по-прежнему ничего не говоря Леви. — Знаешь, какое-то время в институте я детально изучал уголовное право, чисто ради интереса читал про расследование преступлений, их процесс и так далее. Оттуда я получил много информации и определённых знаний в этой области, поэтому помогу тебе всем, чем смогу. Возможно, эти знания вряд ли пригодятся, но надо хотя бы попытаться, — Эрвин не отрывал глаз от бумаг, прочитывая их в уме ещё раз и подмечая важные детали. — На основе того, что ты принёс, не получится до конца выяснить, по какой причине умер твой отец, но эти зацепки действительно важны и могут помочь. — Я буду рад даже маленькой помощи. Но только я ума не предложу, что дальше искать… Поискать в газетах или архивах, что писали об этом? Он как никак был на тот момент известным оперным певцом… Не думаю, что такую новость могли упустить… — Да. Для начала стоит найти сохранившиеся фрагменты газет, где говорится о его смерти, хотя, думаю, не так много информации мы оттуда возьмём. СМИ многое может приукрасить, да и пишет оно сенсации, например, про смерть медийной личности ради хорошей зарплаты. Лучше сходить в архив и поискать там документы, официально закреплённые за этим делом. — Ты прав… Аккерман вздохнул, а после произнёс: — Если я нашёл записку в альбоме… То может на обороте некоторых фотографий что-то есть? Глаза брюнета, словно загорелись из-за этой мысли. — Возможно. Если и там что-то написано твоим отцом, значит, у нас на руках будут ещё улики, которые можно предоставить в качестве доказательств. Смотря на Леви, чьи глаза были ещё полны надежды на то, что расследование этого важного, личного для него дела не пройдет даром, и он всё же найдёт ответы на вопросы, которые искал годами, Смит понимал, что в своей жизни он больше не увидит более отчаянного и упорного человека, и блондин действительно был готов пойти за ним хоть на край света. — Я сейчас. Леви встал из-за стола и пошёл в зал за альбомом. Взяв тот самый багрового цвета, парень снова вернулся на кухню. В этом альбоме были фотографии всей семьи Аккерманов, хотя правильнее сказать, что на тот момент семьи Хилов. Леви на фотографиях был ещё мальчишкой, так что отчасти парню было стыдно показывать свои детские фотографии. Парень в спешке начал перелистывать страницы альбома, дабы добраться до того места, где нашёл записку, но на всякий случай он проверял обороты первых фотографий в альбоме, в надежде, что там есть ещё какие-нибудь маленькие зацепки. Эрвину лишь мелком удавалось посмотреть детские фотографии Леви, где он с родителями, и, признаться, это зрелище выглядело довольно умилительным, поэтому на лице парня заиграла лёгкая улыбка. Долистав до того самого места, Леви остановился. На развороте можно было разглядеть фотографии молодого Эрнеста и Кушель. Также было пару фотографий самого Леви. — Здесь я нашёл записку… Она лежала по середине. Вот тут рядом. Аккерман указал на фото, где был портрет Эрнеста. Задумчивое лицо. Стрижка, как у Леви. Все это казалось брюнету настолько далёким, что он не верил, что этот человек был его отцом. Аккерман ещё несколько минут разглядывал именно этот портрет отца, иногда осознавая, что спустя годы он стал забывать это лицо, живые, выразительные глаза, улыбку на лице, которая сияла невзирая на все трудности в жизни. Леви хотелось лишь прижать эту фотографию к своему сердцу и в полной тишине заплакать от щемящего, пожирающего изнутри чувства. Парень не знал, сколько ещё сможет смотреть на человека на портрете, чей ласковый взгляд буквально устремлен на него и словно разговаривает с ним. В этот момент брюнет снова стал в мыслях задаваться вопросом, заслужил ли этот добросердечный человек, не сделавший никому зла, уйти так рано из жизни. Эрвин сидел рядом с Леви и молча наблюдал за этим, понимая, что видит перед своими глазам целую человеческую трагедию.