Призраки завтра

Начался ноябрь. Температура на улице с каждым вторым днём становилась ещё холоднее на один градус. Иногда были тёплые деньки, в которые люди старались вдоволь провести время работы улице, потому что зимой не будет такой возможности. И вот в один из таких дней Кушель приехала навестить своего сына. Они договорились, что встретятся в кафе. Правда, женщина была удивлена, что её чадо опаздывает. Она уже начинала переживать и хотела звонить Леви, но в этот же момент появился Аккерман. Подойдя к столику, он небрежно повесил своё пальто на вешалку и сел за стол. — Прости, что опоздал, — извинился Леви, глядя на мать. — Ничего страшного. Я рада, что снова вижу тебя, — Кушель улыбнулась. Она безумно хотела обнять своего сына, но боялась это сделать, потому что не знала, как к этому отнесётся Леви. Аккерман сама не успела заметить, когда её сын стал холодным и пытался избежать любых тактильных прикосновений. Хотя в детстве всё было совершено наоборот. Следующие полчаса они обсуждали то учебу Леви в институте, то дела Кушель. В один момент женщина затихла. Она весь разговор доставала и возвращала свою сумку на место, словно сильно волновалась. — Леви, — наконец серьёзным тоном сказала Аккерман. — Мне надо тебе кое-что рассказать. — И что же? — с непониманием спросил Леви. Он совершенно не представлял, что пришло в голову его матери. — Когда мы покинули этот город, Кенни сказал, чтобы я продала нашу квартиру и забыла о ней… — брюнетка достала из сумки связку ключей. — Но я этого не сделала. Я оплачивала коммуналку через свою родственницу… У них есть дочь Микаса. Ей лет десять. Ты её не знаешь… Но не об этом. Я хочу, чтобы эти ключи были у тебя. — Я? Почему? Подожди, у меня слишком много вопросов. — Я с радостью на них отвечу. — Там всё осталось нетронутым? — Да. — То есть вся мебель, одежда и… — Всё, всё. — И вещи… Моего отца? — Да. А также наши альбомы. Возможно и какие-то кассеты или диски. — И я могу туда прийти в любой момент? — Конечно. Можешь даже туда переехать из общежития, если хочешь. Леви замолк, обдумывая услышанное. — Хорошо. Я возьму ключи. — Здорово. — Ты пойдёшь со мной туда? — Боюсь, что не сегодня. Мне до сих пор сложно вспоминать, что было в той квартире… — Кушель сразу помрачнела. Леви понимал, что имеет в виду его мама. Он никогда не забудет тот день, когда, вернувшись домой, они обнаружили бездыханное тело Эрнеста в зале. К тому же у него была прострелена голова. Повсюду была кровь. В руках мужчины был револьвер. Всё было похоже на самоубийство. Потреся головой и стараясь забыть это, Леви забрал ключи и стал крутить их в руках. — Я удивлён, что ты решила сохранить наш… Дом. — Я не могла оставить все нажитое… Я думала, что просто потом передам тебе эту квартиру. Ты сделаешь ремонт… Будешь жить там… — Хорошо, так и сделаю. В следующий раз придёшь ко мне, — с лёгкой улыбкой сказал парень, стараясь приободрить мать. Кушель слабо улыбнулась в ответ. — Конечно, сынок. * * * Через несколько дней Леви собрал в себе силы и все же решил в ту самую квартиру, где когда-то провел часть своего детства. Конечно, с ним хотела пойти Ханджи, потому что ей было нечем заняться, но брюнет настоял на своём. И вот он уже идёт по улице прямиком к многоэтажному зданию, которое когда-то называл «домом». Открыв железную входную дверь, парень зашёл вовнутрь и направился на нужный этаж. Он медленно поднимался по лестнице, вспоминая как по ней бегал на перегонки с родителями (в основном с отцом). На шестом этаже, остановившись перед квартирой номер 64, Леви долгое время смотрел на замочную скважину, не веря происходящему. Место, которое должно было быть покинутым его матерью и им самим, оказалось не проданным. Сделав глубокий вдох и выдох, Леви открыл дверь и зашёл вовнутрь квартиры. Его встретил запах лёгкой ветхости, слой пыли на всех вещах и паутина, которая скопилась в некоторых углах. Но все действительно стояло на своих местах. Возле входа был белый шкаф-купе, напротив было круглое зеркальце. Справа от входа в самом углу были полки, заставленные косметикой Кушель. Аккерман тихими, медленными шагами ходил по квартире, не обделяя взглядом ни одной вещи, каждая из которых послушно сохранила своё место, как и тогда. В нос парня всё время ударял ветхий, пыльный запах словно заброшенного помещения, о котором позабыли на долгие годы. Впрочем, так оно и есть, но, черт возьми, здесь абсолютно всё было таким знакомым и по-настоящему родным, что воспоминания о детстве накатывали сами по себе, не останавливаясь ни на минуту. В этой квартире время как-будто остановилось, и Леви чувствовал, что пробыл здесь ещё несколько лет своей жизни. Парень зашел в свою некогда детскую комнату: по размерам она была самой маленькой, но очень уютной. Книжные полки со сказками, которые родители читали ему на ночь, и очень старые игрушки, покрытые толстым слоем пыли и паутины, по-прежнему остались здесь. От самого взгляда на них в груди что-то сжималось, не говоря уже об остальных вещах и интерьере квартиры в целом. Затем заглянув в комнату родителей, Аккерман неожиданно для самого себя нашёл гитару, принадлежащая его отцу, и на которой он частенько играл по вечерам и исполнял жене и сыну разные песни. Не долго думая, брюнет подошёл к гитаре, стряхнул с неё пыль. Через секунду парень сел на кровать и попытался настроить её на слух, что у него удавалось даже без тюнера. Когда с настройкой все было закончено, Леви сначала просто перебирал струны, вспоминая фразу отца: «когда-нибудь она достанется тебе». Снова тяжело вздыхая, Аккерман стал играть мотив песни carry me back home. Это была одна из самых любимых песен его отца. Кушель не любила смысл самой песни, из-за чего начинала пускать слезу. Особенно ей не нравились эти строки во втором куплете: «Спокойной ночи, моя дорогая, Будет еще взволнованным твое сердце, Держи меня в своих молитвах. Мы никогда не разлучимся! Прислушайся, милая любовь Ты никогда не будешь одна Я наблюдаю с небес Чтобы обезопасить тебя от вреда». В полном одиночестве, играя эту песню, Леви держался, чтобы не начать рыдать. Ведь сейчас смысл данной композиции давил морально, словно отец знал, что погибнет слишком рано. Закончив игру, Аккерман отложил гитару и позволил себе проронить несколько слезинок. Понимая, что ещё не зашёл в зал, брюнет как можно дольше откладывал этот момент. Ведь именно там когда-то было найдено бездыханное тело мужчины, который по расследованию полиции совершил самоубийство. Как только он зашел в гостиную, воспоминания об утраченном близком человеке снова снежной лавиной накрыли разум Леви, и этому было всё тяжелее сопротивляться. Одновременно с воспоминаниями о безмолвном, холодном теле, найденном в этой комнате, в памяти всплывали ещё несколько отрывков из детства, где отец был жив и находился рядом со своей семьей. Парень вспоминал, как он, будучи маленьким, слушал песни отца на гитаре, при этом наблюдая, как слезы непрерывным потоком стекали по щекам матери, словно она понимала текст и сакральный смысл каждой исполняемой композиции. Закончив песню, отец присаживался рядом с женой, ласково вытирал слёзы и целовал её в лоб. После очередных нахлынувших эмоций Кушель быстро успокаивалась, и снова становилась бодрой и весёлой. Отец, в свою очередь, молча улыбался вместе с ней. Тогда маленький Аккерман ещё не понимал, почему мама плачет, и почему родители после этого без всякой причины улыбаются ярче любого солнца. Сейчас он наконец-то понял всю суть. Суть, которую словами передать невозможно. Его отец не должен был уйти из жизни так рано, он должен был быть счастлив, находясь рядом с самыми родными людьми. Но он больше никогда не увидит этого голубого неба, не согреется в лучах октябрьского солнца, никогда не сможет вытереть слезы жены и взять за руку сына. Остался только его прозрачный образ, блуждающий рядом, который может исчезнуть в любой момент, если о нём позабудут. Снова окинув комнату взглядом, Леви стал искать хоть какие-то альбомы с фотографиями, потому что настолько он помнит, что Кушель не забирала их, а оставила тут. Ища что-то похожее на альбомы, он находит целую стопку кассет. Часть была с записанными на них мультфильмами или фильмами, другие были подписаны. Аккерман надеялся, что кассетный магнитофон работает. Внимательно почитав названия никоторых, Леви выбрал кассету с названием «концерт К.» и вставил ее в приемник. Парень с надеждой смотрел на телевизор. Какого было его счастье, когда он заработал. Перед ним была запись 1990 года. Кушель стояла на маленькой сцене рядом с микрофоном. В ее руках была гитара, и она пела одну из популярных песен того времени. Леви смотрел на это с неподдельным интересом. Он уже и позабыл, какой у нее был прекрасный голос во время пения. Смотрел юноша видеозапись, пока она не закончилась, и экран не стал черным. Аккерман стал просматривать названия кассет. Чего только там не было. Выступления Эрнеста и Кушель, их свадьба, выписка Аккерман из роддома с ребенком и даже видео с праздниками, где был маленький Леви. Чтобы посмотреть все, ему нужна как минимум неделя, так что Леви решил заняться этим делом через несколько дней. Вспомнив, что изначально брюнет хотел найти альбом, он снова вернулся к книжным полкам. Смахивая рукой пыль с полок, и ища взглядом хоть что-то напоминающие альбом, Аккерман читал названия книг, которые в основном принадлежали отцу. Кушель, конечно, тоже читала, но свои книги, которые она не собиралась перечитывать, женщина раздавала. Наконец, когда рука потянула за неприглядный багровый корешок, Леви обнаружил то, что искал. Сев на диване и листая страницы, парень с ностальгией рассматривал каждую фотографию. Но тут посередине альбома, брюнет находит вырванный лист, исписанный отцовствским почерком. Прочитав несколько раз текст, Леви в исступлении смотрел на неё. Это больше было похоже не на предсмертную записку, а на что-то другое, но что именно это было, юноша понять не мог. Внимательнее рассматривая лист, который выглядел чужеродным среди его детских фотографий, Аккерман пытался понять, с какой целью отец это написал. К сожалению, прочитать полностью текст, и разобрать его было нельзя: чернила ручки в каких-то местах были размазаны и затёрты. Записка сама по себе выглядела очень старой и помятой, но парень всё же наполовину был убеждён в том, что это — зацепка, которую отец оставил перед своей смертью как предупреждение для близких, так как, скорее всего, знал, какая участь его ждёт. Возможно, эта находка сможет в какой-то степени облегчить поиски истинной причины смерти отца, и более того, раскрыть те тайны, которые родные Аккермана замалчивали на протяжении долгих лет. Но спешить с выводами парень не стал; он положил лист рядом с собой, а сам продолжил листать альбом. При этом он положил в свой блокнот эту записку и одну фотографию отца, где был его портрет. Где-то около часа Леви изучал альбомы. Никаких пометок или записок он не нашел. Внезапная находка не выходила из его головы. Рассказывать своей матери он, пока что не собирался. Положив все на место, Аккерман еще раз осмотрел квартиру, решая с чего, он начнет ремонт. Первым делом парень решил, что избавиться от старой мебели, которая ему точно будет ему не нужна, а что делать дальше он решит уже потом по ходу. Забрав свои вещи и закрыв дверь, Леви вышел квартиры, а после их самого здания. Аккерман вспоминал, где находится кладбище, где был похоронен его отец, и когда последний раз был там. В памяти всплывали фрагменты похорон, тело Эрнеста в гробу, серая могила с обилием цветов вокруг нее. Из-за этого на теле юноши пробегали мурашки. Звонить матери по поводу местонахождения данного места Леви не хотелось. Лишний раз ее беспокоить решил брюнет. Так, что найдя в интернете адреса кладбищ, которые были в городе, а таких было три. При названии «Лесное кладбище» брюнет резко вспомнил, что там бывал. Место на фотографиях было таким же, как Леви его помнил. Перед ним встал вопрос. Идти туда сейчас или потом? *** В один ноябрьский день сразу после института Леви направился не в общежитие, а на кладбище, адрес которого ему дала мать. Брюнет решил сделать именно так, потому что иначе бы с ним увязалась бы Ханджи, а это бы усугубило ситуацию. Парень не хотел ни с кем разговаривать по поводу своих родителей, поэтому всячески старался избежать эту. Подойдя к самой территории кладбища, Аккерман ненадолго остановился. По его телу пробежали мурашки. В голове проносились воспоминания, где он совсем маленький ходил туда один раз с матерью клал на могилу отца цветы. Благо сейчас он про них сейчас не забыл. Выбор пал на розы, потому что именно эти цветы мужчина получал после выступлений в театре. Проходя надгробные плиты и кресты, Леви чувствовал себя не комфортно. Звенящая тишина, отсутствие людей, и шелест листвы морально давили на него. Дойдя до могилы отца, брюнет остановился. Сама могила была ухоженной. Это смутило парня. Он думал, что никому не сдалась могила его отца. «Родственники? Родители Эрнеста? Бывшие фанаты?» — перебирал Аккерман варианты в голове. Леви положил цветы и произнёс: — Ну, привет. Давно я тут не было… 13 лет прошло… и я до сих пор скучаю по тебе. Мёртвое молчание, которое нарушалось лишь дыханием прохладного ветра и шелестом листвы, и ни одной живой души вокруг ещё сильнее давили на Аккермана, создавая в его душе некий вакуум. Он продолжал молча смотреть на забытую всеми могилу, покрытую пылью, словно ожидая ответа. — Знаешь, мне очень неудобно перед тобой, что я так долго не приходил навещать тебя, — говорил парень, невзирая на то, что до этого ответа он так и не получил. — Это так странно, что я до сих пор помню твои любимые цветы. Старался выбрать самые прекрасные из того, что было. Они мне напоминают те времена, когда вы с мамой выступали на сцене, и восторженные зрители дарили вам их. Я это запомнил… Они такие же свежие, яркие, и пахнут как-то по-особенному… Во время «разговора» у брюнета поступил ком в горле. Он вспоминал, как сюда ходил вместе с Кушель, когда был младше, и, находясь рядом с могилой, наблюдал точно такой же «разговор» матери. Женщина не всегда брала с собой сына, но ходила на могилу мужа каждый праздник, по часам не спускала глаз с маленькой одинокой могилки, вспоминала бледное лицо мужа в гробу, среди цветов, похожих на алые розы, которые принес Аккерман. — И если бы ты только знал, что случилось со мной пару лет назад, и куда я вообще попал. Наверное, ты был бы очень рассержен, узнав о том, что я. — резко замолчал Леви, а после осмотрелся по сторонам. Никого не было. — Что я член мафии. Удивительно, что из тихого мальчишки получился преступник, которого ищет практически одна треть страны… Здорово да?.. Аккерман замолчал, представляя, как бы отреагировал его отец на эту новость. Скорее всего, мужчина был бы очень рассержен, ведь своего сына он воспитывал порядочным гражданином. — Но у меня осталось последнее задание, и я буду свободен… Честно… По крайней мере, я так думаю… Но я занимаюсь музыкой. Правда, я пока что не пел ни перед кем из посторонних… Леви продолжал изливать душу могиле, всеми силами стараясь сдерживать в себе всю боль, горечь и слёзы, которые накопились не только за эти несколько минут, пока парень пребывал на кладбище, но и за долгие годы. Он ни за что в жизни бы не рассказал отцу, что он состоит в мафии и выполняет там ужасные поручения, связанные со слежкой, кражей, пытками и убийствами людей. Грехи, порожденные этими деяниями, нельзя ничем искупить, и Леви это прекрасно понимал. Понимал, что до конца жизни был бы позором, изгоем для своей семьи, даже несмотря на то, что он всё это делал на благо им, всегда думал о том, чтобы родные были счастливы, не знали горя и ни в чем не нуждались. Но Аккерман по-прежнему не отводил тоскливого, взгляда от могилы, зная, что ему всегда будет стыдно перед отцом, перед своей семьей, которой он принес столько проблем. — Знаешь, мне бы очень хотелось, чтобы ты послушал мою игру на гитаре, — продолжал Леви, пытаясь отогнать ужасные мысли о мафии и стараясь переключиться на более приятные вещи, которые точно бы понравились отцу. — Я всегда восхищался тем, как ты играешь, зачарованно следил, как твои ловкие пальцы перебирают струны, и слушал твой голос, похожий на песню соловья. Ты хотел, чтобы я тоже учился музыке, и вот — я здесь. Правда, жаль, что моё и мамино пение ты большое никогда не сможешь услышать… Парень всхлипнул и тут же поднял глаза на пасмурное, серое небо, нависшее над кладбищем. Но дождь всё никак не собирался. Из облаков выглядывали слабые лучи ноябрьского солнца. Слушая птиц, сладко поющих и в холод, слушая звон ветра, Аккерман думает, что отдал бы полжизни, лишь бы не было перед его глазами этой леденящей душу могилы, в которой похоронен тот, кому парень ещё многое не успел рассказать.