очередной провал.

      Поездку на шашлыки через пару дней после окончания съёмок двенадцатого выпуска Битвы Сильнейших Инга с Череватыми запланировали в самом начале проекта. Месяцами ждали отъезда с нетерпением и одним июньским утром наконец оказались к ней ближе, чем когда-либо раньше.       Есть нечто романтическое в том, чтобы перед дальней поездкой на машине проснуться часов в пять-шесть утра, почувствовать знакомый запах яичницы с колбасой и в полусонном состоянии проковыряться в тарелке почти до самого выезда.       С черепашьей скоростью уплетая стряпню Лены, Инга вспоминала, как множество раз раньше завтракала также, с Гришей и матерью, прямо перед ежегодным полётом в Израиль. Девушке нравилось ощущение принадлежности, осознание, что и в сотнях километров от родного дома, у неё есть семья. Слегка более хаотичная, чем та, в которой она выросла, менее строгая, но ставшая по-настоящему родной. О большем просить и не хотелось.       — Влад, ты куда покрывало кинул? — послышался голос Лены из другой комнаты. — Попросила же, с вечера собрать всё!       — Вфемя отнофитенно! — с набитым ртом отозвался чернокнижник. Заспанная Инга пнула его ногой под столом. — Та за шо!       — За то, что с вечера не собрался.       — Ты меня в шахматы затянула, — пробурчал, уже дожевав последний кусок. Поднялся с места и свободной от тарелки рукой потрепал Лёву, молча наблюдавшего за шуточной руганью, по волосам. — После этого отдыха, сынок, нам с тобой от женщин отдыхать придётся, — мальчик улыбнулся, вряд ли поняв, что с такой милой улыбкой его отец сказал не самые приятные вещи.       — Где твоя сумка, Инга? — Череватая зашла на кухню и оглядела семью.       — Кто сказал, что я с вечера собиралась? — Лена взвыла, чем вызвала волну заливистого детского смеха. — Душа моя, это же такой вайб!       — Вайб опоздания? — скрестила на груди руки.       — Я никогда не опаздываю, — Бусловская пригрозила подруге указательным пальцем. — Вайб утренних сборов. Половину позабывать, потом у друзей клянчить… Мечта!       — Что ж за родственнички у меня такие? — Влад и Инга переглянулись, пожав плечами. Их всё устраивало.       До выхода оставалось чуть больше часа, на базу отдыха, которую они забронировали, с утра поедут только они, остальные начнут подтягиваться к вечеру. Вместо того, чтобы куда-то торопиться, можно было чуть-чуть поддаться ностальгии, сделать вид, что снова стали детьми, у которых вот-вот случится главное путешествие года. Первого сентября всей школе о нём растрындят.       И кого волновало, что одному из детей было двадцать четыре, а второму — на три года больше?       Давно ведь доказано, у всех людей до конца жизнь внутри проживает тот внутренний ребёнок, которого многие стыдятся.       А те, кому, к сожалению, повзрослеть пришлось рано, с приходом белой полосы в судьбе начинают угождать внутреннему ребёнку куда сильнее тех, кто распрощался с ним своевременно.       Из-за этого в огромной спортивной сумке ярко-красного цвета, которую Инга под шумок забрала у брата ещё перед самым переездом из Санкт-Петербурга, оказались пара водных пистолетов, куча настольных игр и прочего, как это назвала Лена, хлама.       Закидывали сумку в багажник машины с глупым хихиканьем, его они не остановили и когда уселись. Поездка обещала быть увлекательной, особенно, учитывая, что большую часть пути они были вынуждены слушать саундтреки из мультиков, чтобы Лёва чувствовал себя спокойнее.       — Непонятно, кому эти песни нужны больше: Льву Владиславычу или этим двоим, — прокомментировала происходящее Череватая, не скрывая даже, что снимала их сзади.       Они подпевали, потому что знали каждую песенку наизусть, пританцовывали и развлекали всех зрителей вовсю. Инга не думала о том, что с огромной вероятностью видео летели прямиком в её Телеграм канал. Оба Череватых имели к нему доступ.       Она просто наслаждалась.       Насиженным пассажирским местом в машине Влада, приходом сезона летней одежды с купальниками, сменой высоких ботинок на до смерти комфортные Кроксы и, конечно, компанией.       — Шевченко приедет! — гордо огласила Бусловская, оторвавшись от телефона.       — Ты ведьма, блять! — Влад стукнул ладонью по рулю. — Лёва, папу не слушай!       — Да чё он только не слышал уже, — Лена закатила глаза и снова потрясла игрушкой перед мальчиком. — А как Шевченко согласилась-то?       — У меня были мой небезызвестный дар убеждения и контакт Сергея Шевченко, — улыбаясь, показала переписку в нелюбимом мессенджере. — Поклялась, что места хватит всем, хоть всю их семью до десятого колена уместим, если понадобится. Приедут всей четой.       — А контакт откуда?       — Так мы с детства знакомы, — закинула ноги поверх бардачка и откинулась в кресле. — Ну, с моего детства. Серый лет на пятнадцать меня старше.       По выражениям лиц супругов было ясно: они очень хотели разговор продолжить, но слишком хорошо знали Ингу. Она не была большой поклонницей сплетен, тем более, ей не нравилось обсуждать подробности семейной жизни без тех, кого эти подробности касаются.       Поэтому остаток дороги обсуждали, каким будем максимальное количество гостей в ближайшие несколько дней.       На недостаток места жаловаться не приходилось. По какой-то причине их компания, пусть и огромная, была чуть ли не единственной на всей турбазе, и возможность забронировать новые домики неподалёку сохранялась.       Большей проблемой оставалась еда. Всё пытались понять, достаточно ли мяса для шашлыков купили, хватит ли алкоголя, запивки. Стоило ли вообще тратиться на фрукты со сладостями, если зачастую до них руки так и не доходят?       Пока Влад с Леной горячо спорили насчёт уже приобретённых запасов, Инга нашла на карте ближайший к их месту расположения продуктовый магазин. Естественно, сразу попала под раздачу, став первой кандидаткой на поход «за догоном».       Девушка уговорила лучшего друга на то, чтобы поконаться, как упомянула, до трёх побед. Проиграла. Всухую. Осталось надеяться на то, что кто-нибудь захочет составить ей компанию.       Однако горечь поражения ушла на задний план, когда Инга наконец, после почти четырёх часов беспрерывной автомобильной езды, закрыла за собой в дверь и смогла осмотреть небольшой одноэтажный домик, отведённый ей. Светлая спальня, уютная гостиная, даже кухня со всеми удобствами — пользоваться ею по назначению не станет точно — и обустроенная терраса, чтобы ей, человеку курящему, было комфортно наблюдать за маленькими движущимися точками в лесу, гадать, это пробежал какой-нибудь кабан, кролик или белка. А, может, мёртвые на прогулку вышли.       Или барахлящее зрение стоит, наконец, сходить проверить.       Упала на диван и скинула сумку на пол рядом с собой. Сделала глубокий вдох, а на выдохе с воздухом чуть все свои внутренности не растеряла — настолько старательно Бусловская подошла к этому делу.       Как же ей нужно было что-нибудь такое. Отдых от вечной гонки за чем-то неясным, вечной суеты большого города, драмы, что преследовала на каждом шагу. Главной её проблемой были доставучие комары по ночам, а не поиски самого безопасного способа скорбящему человеку попрощаться с почившим любимым. Самый безопасный способ чаще всего становится самым энергозатратным для Инги, а операторы, всюду снующие за ней, лишь усугубляли ментальное состояние экстрасенса.       Здесь она могла быть собой. Напялить широкие шорты, которые ещё в старшей школе бесстыдно украла у одного из друзей, так и не вернула, широкую футболку, купленную на концерте в шестнадцать, а под одеждой обязательно купальник. На всякий случай.       Особенно, если Инга собралась на носочках красться до соседнего дома, из окон которого её уже высматривал Влад, а на его лице красовался всё тот же хитрый оскал, что и у неё.       Одним резким движением руки Череватый открыл окно нараспашку и выстрелил первым. Начался поединок, с падениями в траву и, соответственно, зелёными пятнами на одежде и последующим раздеванием — одежда, промокшая до нитки, лишь ухудшала гибкость и навыки уворачивания.       Друзья потеряли счёт времени. В середине третьего “раунда”, как они их прозвали, на улицу вышли Лена с Лёвой, а через несколько мгновений после этого водой окутаны были все четверо. Поляну, окружённую кучей однотипных домиков, заполнял смех: настоящий. Такой, какой вырывается только в мгновения, о которых ты и не догадываешься, будешь всю жизнь вспоминать.       Последние три месяца для каждого из них были тем ещё испытанием. Столько стресса, печали и разочарований никто из них не испытывал давно, а количество конфликтов, в которые они не по своей воле влипали поистине удивляло. Хотелось вновь взглянуть на себя с другого угла, с того, где с уст не спадает улыбка, глаза не перестают гореть — возможно, из-за того, что и стаканы с алкоголем редко опустевают — и темы для разговоров не иссякают.       Желали и на коллег взглянуть по-другому. Не на их хмурые, сосредоточенные на том, чтобы выдерживать мрачные образы экстрасенсов, суровые выражения лиц, а на те, другие. На те, которые обычно дозволялось видеть только самым близким.       — Какие здесь звёзды красивые, — Инга запрокинула голову назад, всё ещё тщательно вытирая волосы полотенцем. На плечи уже была накинута кофта, самая дачная на вид из всех. — Ни с чем не сравнятся.       И было не поспорить: смоляно-чёрное небо было усыпано бесконечным количеством ярко-белых точек. Как будто ребёнок, окунув кисть в белила, стал пальцем трепать пучок на её конце, чтобы на рисунке осталось огромное множество разводов, как две капли похожих на то, что трио видело перед собой в этот самый момент.       Взгляд Инги упал на чумазый рукав, она невольно улыбнулась воспоминаниям. Белые пятна от шпаклёвки, которой они с Гришей перекрывали стены в его комнате, когда подростку с ничего захотелось перемен, отобрали процентов восемьдесят от худи. Сама ведь и напоминала себе о картине, развернувшейся над головой. Вот бы брат был здесь, с ней, сказал бы ей “оценить” глупейший каламбур, а она ожидаемо засмеялась бы с него в голос.       — Ты на природе небось лет сто назад была, Буслик, — Влад стоял к девушкам спиной, потому что дожаривал крайнюю порцию мяса.       — Ну не сто, — поспорила и начала прикидывать, когда выезжала на шашлыки вот так, сразу на несколько дней. — Лет пять назад. Была в Самарской области.       — С Сашей? — спросила Лена, отсылаясь на старшего Шепса. Бусловская кивнула, не поворачивая головы в сторону подруги. — А как же Израиль?       — С Олегом Григоричем прям у них на веранде купили мне билеты, — Инга улыбнулась воспоминаниям. — Как щас помню, шутили, насколько Самара — Тель-Авив — востребованное направление.       — И ты не была знакома с твоим Олегом, верно? — всё ещё не переварив свалившуюся на них информацию, спросила Череватая и откусила очередной кусок шашлыка.       — Да дело в начале осени было. Никого в том доме, кроме нас, не было. И не должно было быть. Только его маме приспичило теплицу проверить самостоятельно, мол, Саша ничо не понимает, томаты ей загубит. Так познакомились.       — Кушать подано, — с грохотом кастрюля, до отказа набитая ароматными кусками мяса, грохнулась на деревянный стол где-то между тарелкой с овощами и кетчупом «к шашлыку», который никто из них не ел. — Я в ахуе, продолжай! — Влад подпёр голову руками и с улыбкой, наивнее которой не существует, часто захлопал глазами, выпрашивая ещё порцию подробностей этой действительно невероятной истории.       — Я им понравилась, Саша говорит, что родители постоянно обо мне спрашивают, — смочила горло химозным до судороги мышц лица соком. Ровно то, что было нужно. — В нашем сезоне даже за меня болели, но не помогло. Ты, сволочь, выиграл.       — Я заслужил.       — Да кто ж спорит? — Лена закатила глаза и легонько толкнула мужа под столом.       Полянка для уютных семейных посиделок погрузилась в тишину, иногда только нарушалась хлопками и матерными словами, свидетельствовавшими о том, что к кому-то снова прилипло одно из многочисленных насекомых.       Скоро послышалось тихое сопение Влада в стороне. Его дорога утомила сильнее всех, несмотря даже на то, что ровно на экваторе пути они с Ингой поменялись, и за рулём они просидели примерно одинаковое количество времени.       Мужчина спал, удобно устроившись на плече жены, а та улыбалась неожиданному приливу теплоты со стороны Череватого. С улыбкой до ушей смотрела на звёзды, иногда косясь на то, как, не отдавая себе в этом отчёт, Инга пальцем выводила контуры каждого из видимых созвездий.       — Какое у тебя любимое? — и в отсутствии освещения задавшая вопрос Череватая прочувствовала то, что подруга смысла вопроса не поняла. — Созвездие.       — Из тех, что видно, наверное, Волопас. Вон он, — указала куда-то далеко вправо и вновь аккуратно вырисовала группу звёзд. — На воздушный змей похоже. Сразу будто в детство вернулась. Завтра запустим? — получив от собеседницы короткое “угу”, улыбнулась ещё шире.       — А в принципе, какие нравятся?       — Большой Пёс, естественно, — Инга кивнула скорее самой себе. — Телец ещё всегда нравился. В детстве его первым в телескопе разглядела.       — А Олег разве не телец? — ехидно уточнила Лена и ответа не дождалась.       Снова ненадолго замолчали. В словах никто не нуждался, один только запах, исходивший от леса и близкой речки, развлекал лучше любой беседы. Если вслушаться, можно было и отрывки песен на колонках других отдыхающих услышать, как бы далеко те не находились.       — Тебе хорошо с ним? — вдруг Череватая всё-таки не сдержалась. Она давным-давно пыталась выкроить момент, когда сможет поговорить с подругой об истинности её чувств к парню, о котором даже её собственный муж ей все уши прожужжал, что уж об Интернете говорить? А Инга, звезда программы, просто молчала. — Можешь не отвечать…       — Мне с ним хорошо, — Инга кивнула и широко улыбнулась. — Спокойно и тепло. Как здесь. Я небо в Москве всегда не любила, но с ним… Блять, я не знаю, как объяснить. Как будто всё живописнее в разы, романтичнее, что ли, — девушку резко передёрнуло, она зажмурила глаза. — Не понимаю, что со мной.       — Влипла ты, дорогая, — Лена аккуратно подалась вперёд, чтобы случайно не разбудить Влада, положила ладонь на колено подруги и слегка его сжала. — Втю-ри-лась.       — В него не жалко, — грустно выдохнула. — Чё мне с ним делать?       — Извиниться, родная, — несмотря на приподнятые уголки губ, Череватая говорила очень серьёзно. — Признавать неправоту непросто, вы с этим, — легко кивнула в сторону мужа. — Те ещё бараны. Но нужно учиться. Иначе всех растеряешь.       — И вы от меня сбежите? — грустно усмехнулась Инга, не найдясь, что ответить на вполне справедливые слова.       — Не, — Лена отмахнулась. — Уже не отделаешься. С нами ты надолго.       — Я рада.       — Мы тоже.       Больше они не разговаривали. Незачем было. Инге нужно было сделать ещё один шаг в сторону становления взрослым человеком: принять на себя ответственность за свои поступки. Но, перед этим, сказать самой себе, что набедокурила, дел наделала, близкому человеку насолила, так ещё и кашу в виде огромного кома из проблем заварила.

***

      Инга любила проводить время с детьми. Какое-то время думала, что после школы станет преподавателем детской художественной школы или вернётся в их академию в качестве учителя. В этом не последнюю роль сыграли её безграничная любовь к младшему брату и тоска по временам, когда тот «в ладошку ей помещался», как выражалась сама Бусловская.       Поэтому, когда остальные Сильнейшие стали прибывать на турбазу со своими детьми, девушка только и успевала бегать от одних до других.       То с Димой напару обмажутся, обольются мазями и спреями от насекомых и уйдут на лесную прогулку в компании Луны, пока Лина обустраивалась.       То пойдёт с детьми Райдос, Варей и Захаром, на изучение речки, в которой друзья Бусловской уже вовсю выполняли акробатические номера всех видов: кувырки и стойку на руках. А других они делать и не умели.       То останется нянчиться с Гавриилом и Лёвой, попытается их сдружить, прекрасно зная то, что, если дети подружатся, то и Райдос с Череватым должны будут все свои несогласия друг с другом куда подальше засунуть и больше никогда о них не вспоминать. Долгосрочное вложение, между прочим.       Ничего из этого не напрягало. Ни капли. Общий язык с детьми находила запросто, но и не забывала про то, что, вообще-то, её взрослых друзей здесь было предостаточно.       С Димой наматывала круги по территории, изучала продуктовые палатки, знакомилась с местными и выискивала потаённые природные достопримечательности, которые до этого по каким-то причиной не были найдены туристами.       В один из вечеров им удалось встретить закат, сидя на огромном булыжнике между расстилающимся перед ними озером и небольшим водопадом, журчание которого придавало большую приватность их нескончаемым разговорам. Чтобы никто посторонний не узнал их план по долгожданному роуд-трипу. Когда-нибудь, в не очень обозримом будущем.       С Линой и Викторией тренировала свои почти отсутствующие волейбольные навыки, потому что, по приезде всех причастных, у них должна была начаться Битва Сильнейших Волейболистов.       Много беседовала с Гецати, почти невозможно много, старалась узнать его с абсолютно новой стороны, в первую очередь, понять, что его могло насмешить — у Бусловской насчёт чувства юмора пунктик, — выяснилось, что дедовские анекдоты. Только те, что он ещё не знал, а знал он, оказывается, процентов девяносто. Инга даже задумалась, не их ли Великий И Ужасный Константин нашёптывает во время испытаний, иначе оправдать такое их количество в, на первый взгляд, среднего размера голове, было невозможно.       Шепсы приехали последними. Услышав громкие мужские голоса, Инга вздрогнула. Первым инстинктом было спрятаться в самом дальнем углу домика и не выходить, пока нарушители покоя не уедут. Но, осознав, что просидеть в углу ещё неделю — может, и того больше! — никак не сможет, вышла встречать гостей вместе со всеми.       Такого до смешного детского смущения она не испытывала уже давно. Как не старалась, поднять взгляд от пальцев, которые не прекращали своё соревнование в заламывании друг друга, не выходило. Чувствовала взгляд до боли знакомых карих глаз, которые прожигали её, может, и не насквозь, но достаточно глубоко, чтобы она кожей это ощущала, мечтала в любое мгновение сорваться с места, не оглядываясь.       Так бы и мучилась, если бы не цепкие руки, заключившие её в крепкие объятия. Многочисленные перстни точно оставили розоватые следы на спине через тонкую ткань гавайской рубашки, а горячее дыхание, отдающее смесью сигарет и едкой мятной жвачки, готово было довести её до кипения в почти тридцатиградусную жару.       Не без улыбки стала брыкаться, пытаясь выбраться из клетки, которую для неё соорудил Саша.       Саша, последний контакт с которым у неё случился при включенных камерах, в самый разгар их бессмысленной ссоры.       Саша, который, сжав её в тисках ещё сильнее, до стойкого ощущения того, что Инга вот-вот перестанет дышать, хотел передать ей всё, о чём он жалеет: о том, что, будучи старшим, более мудрым и отходчивым, не сделал первый шаг к примирению, о том, что вообще начал выяснять отношения с ней на камеру, зная, как тяжело даются ей съёмки.       О том, что стал причиной раздора попугаев-неразлучников.       И пусть в ситуации был виноват не только он, отчего-то именно в этот раз ему захотелось взять ответственность за всё на себя, тогда же, когда захотелось и Инге.       — Прости, — прошептали друг другу так тихо, как только можно было. А от идеальной синхронизации засмеялись: уже слышно для всех, чётко, чтобы этот гогот никто не смел спутать с чем похуже.       — Всё. Сошли с ума, — резюмировал Влад стоящей рядом Лине.       — Обезумели, — согласилась ведьма.       — Слетели с катушек? — переспросил Дима, стоя рядом с Олегом, у машины.       — Свихнулись.       Красноречивым ответом на ремарки друзей стали средние пальцы, которые пара не стушевалась показать присутствующим.       Прозвучал смешок, обладатель которого явно не ожидал, что сдержаться не выйдет. Инга распахнула глаза, за мгновение осознав, кому тот принадлежал, столкнувшись, в конце концов, с глазами слаще шоколада, идентичными по цвету.       Олег разглядывал её лицо, как будто видел девушку впервые. За то недолгое время, что они провели порознь, он не раз, закрывая глаза, представлял перед собой её: такую улыбчивую, в холодное время года — бледную, словно никогда солнца не видела, очень красивую, привычную, родную.       Однако что-то совсем неуловимое в ней поменялось. Он не знал, что, и оттого хотел найти ответ на свой вопрос как можно быстрее. Только понимал, “как можно быстрее” в их случае могло и не наступить: вернуть Инге Олега, а Олегу — Ингу им удастся, отбросив гордость в тридцатисантиметровую траву неподалёку, туда, где её не удастся отыскать даже с ордой ищеек в арсенале.       — Ну, коллеги, покажите мне мои королевские покои, — оторвавшись наконец от Бусловской, старший Шепс хлопнул в ладоши и, схватив Матвеева под локоть, стал уводить как его, так и всех, кроме двух медиумов, с места встречи. На прощание он вновь зашептал подруге на ухо. — Обо всём поговорим ещё. Помиритесь только. Умоляю.       После этих слов небольшая парковка перед входом на жилую территорию базы погрузилась в тишину, едва нарушаемую стрекотанием бесчисленного множества сверчков в округе. Парень с девушкой смотрели друг на друга, не в силах оторваться, начать разговор. А потом вдруг заговорили вместе:       — Я вспылил…       — Ты был прав…        И снова негласная игра в гляделки. Снова ощущение, что стали участниками “быстрых свиданий”, время с прошлым собеседником вышло, и ближайшие пять минут они проведут, с нуля знакомясь с человеком, до этого ни разу им на глаза не попавшимся.       — Давай я начну? — спросила, дождавшись кивка, заговорила. — Ты правда был прав. А я виновата не только перед тобой, но и перед всеми, кто меня поддерживал. За ту неделю я умудрилась разрушить свой образ в глазах тысяч людей, но, главное, разочаровала самых близких… — прочистила горло, явно нервничая. — Тебя разочаровала.       — Да не разочаровала… — постарался отмахнуться, но её бурная реакция заставила опустить руку снова.       — Олег, ты пиздец добряк, — несмотря на то что Бусловская говорила серьёзно, подобранное ей выражение заставило его расплыться в улыбке. Пиздец добряк. — Поэтому и говоришь это всё. Но мы не имели никакого права заставлять тебя выбирать между братом и…       Кем? Инга так долго думала, что и как скажет ему при встрече, но посыпалась на, казалось бы, самом простом: кем они друг другу приходятся.       — Между двумя самыми близкими людьми, — до этого Олегу было запрещено врываться в монолог, но здесь без его вмешательства было не справиться.       Шепс хотел быть конкретнее, но и не признать того, что и вправду чувствовал долго тянущуюся обиду, некоторое замешательство и уже упомянутое разочарование после крайних съёмок.       Саша возможности подуться не дал, да и усомниться в их братской связи, к сожалению или к счастью, невозможно. А с Ингой было сложнее. С ней всегда сложнее, и Олег никогда ещё не был так благодарен самому себе за то, что самые трудные пути привлекали его с детства больше остальных.       — В общем, я не жду моментального прощения. Но я его у тебя прошу. Я вела себя, как конченая истеричка, абсолютно себя не контролировала, думала только о себе, — от нервов она стала дрожать, активно жестикулировать. Взгляд заметался из стороны в сторону, предсказать его траекторию было невозможно. — Я готова ждать, сколько угодно. Я очень скучаю по тебе, Олеж.       — Спасибо, — спустя долгие секунды молчания почти шёпотом произнёс парень, а затем заключил девушку в объятия. — Спасибо, — повторил уже громче, только звук заглушали волосы Инги, в которых он, казалось, успел утонуть.

***

      У них всё было хорошо, возвращалось на круги своя. Каждый вечер они усаживались болтать, чтобы наверстать всё упущенное за время, проведённое в разлуке. Вернулись их объятия по поводу и без, невербальные беседы при огромном количестве людей вокруг. Олег и Инга снова были Ингой и Олегом, по которым, честно говоря, соскучились все. Все до единого.       Но недоставало одной вещи: бывшего доверия. Часто Бусловская замечала, как воодушевлённый Шепс начинает говорить ей о чём-то, а потом, резко что-то осознав, одёргивает себя и переводит тему. Он не готов вновь открыться ей на все сто процентов, и она готова ждать момента, когда Олег сможет. Ради него готова ждать хоть целую вечность.       Инга впервые за долгое время почувствовала загар на лице и то, что веснушки, которые, как она думала, давным-давно уже были утрачены, вновь стали проявляться. Всё шло так, будто белая полоса настала и пропадать не собиралась. О несчастьях, что поджидали в Москве, думать не хотелось. Совсем.       — Нет, я не понимаю, — экстрасенсы и их близкие с радостью погружались в самые случайные дискуссии, в теории возможные в их компании. И Райдос исключением не была. — Как с возрастом можно не прийти к пониманию, что томатный сок — идеальный баланс между солью и сладостью?       — Вик, не злись на него, — хихикая, Инга пихнула сидевшего рядом с ней Олега по плечу. — Он не купил тебе сок, потому что не поисковик.       — А мне не передал, что Серёжа меня искал, потому что не телефон? — Шевченко подмигнула девушке, чем вызвала волну смеха у всех за длинным-длинным столом, проще сказать, за пятью столами поменьше, выставленными в ряд.       — И мясо пережарил, потому что не гадалка, — добавил Череватый и наигранно скривился, надкусив кусок шашлыка.       — Не слушай их, Олеж, зато ты наш добрый друг, — Бусловская тоже не стала тем, кто всю развернувшуюся сценку прекратит.       — За что мне это? — взвыл и осушил содержимое стакана в одно мгновение. — Я отдохнуть вроде сюда приехал.       — Правда, оставьте Олега в покое, — Гецати улыбнулся парню и запросто сменил тему.       Закончив с ужином, разбрелись, кто куда. Инга с Олегом нашли себя на террасе её дома. Ноги поджала под себя и закутала их кофтой, из-за не самой удобной позы курила, наверное, самым странным способом из возможных, чем очень смешила Шепса. А Бусловская и не жаловалась, ей нравилось, что здесь парню удалось наконец расслабиться, смеяться с таких простых до жути вещей.       Вдруг медиум почувствовала надоедливый зуд в районе лопаток. С растяжкой у неё всё было более чем ужасно, на физкультуре Инга никогда не могла заключить руки в замок, при условии, что одна рука тянется за спину сверху, вторая — снизу. Понимала сразу, что не дотянется до укуса, но всё же встала с места, вошла в дом, сбросила кофту и нащупала мазь, которая уже несколько раз спасала её во время нахождения в самом сердце природы.       Пробовала и так, и сяк — всё без толку. Ничего, кроме кряхтения и уставших выдохов не издавала.       Странные звуки привлекли Олега, и тот постучался, спросив, может ли войти. Получил разрешение, открыл дверь и замер, как статуя. Кажется, даже не моргал. Понятия не имел, что делать: Инга стояла к нему боком, руками облокачивалась о кухонную столешницу и тяжело дышала. А ещё на ней не было ничего, кроме спортивного топа.       Когда осознание наконец стукнуло Шепса по голове, он моментально зажмурился, стал извиняться и приготовился к развороту на сто восемьдесят градусов.       — Да успокойся ты, параноик, — рассмеявшись, проговорила Инга. — Во-первых, я не голая тут тебя поджидала. Во-вторых, я тебя сама впустила. Помощь мне твоя нужна, дорогой, — мягко улыбнулась.       В настроении Олега моментально произошли изменения. Он закрыл за собой дверь, как-то слишком уж заговорчески ухмыльнулся и сделал пару шагов, чтобы приблизиться к девушке.       — Я тебе с чем угодно помогу, если продолжишь меня так называть, — промурчал ей в ухо. — Мазь дай сюда, дорогая, — подмигнул и подхватил норовящий упасть из начавших дрожать девичьих пальцев тюбик. — Где?       — А то ты не видишь, — фыркнула. По ощущениям, укус уже размером с планету Венера был. Как его можно было не заметить? — Лопатки.       — Хуятки. Ты в этом месте ещё одета, Бусловская.       — Чё ты как маленький? — резко развернулась к нему лицом и стала всматриваться в его глаза. Пыталась высмотреть в них хоть намёк на то, что тот шутил, играл дурачка. — Нельзя одной рукой намазать, а другой приспустить топ?       — Ну если ты так про-о-сишь, — протянул и кивнул, не скрывая самодовольной улыбки. — Ты правда не дотягиваешься или ко мне так подкатываешь?       — Я ни одного норматива по физре не сдала из-за того, что, тянувшись книзу, руки сильно ниже колен не уходили. У меня прям плохо всё.       — Верю-верю, — поднял руки, сдаваясь. — Разворачивайся, горе-спортсвумэн. Лечить тебя будем.       Спорить не стала. Вернулась в исходное положение и стала ждать, когда наконец долбаный укус перестанет зудеть так сильно, отпустит и будет себе спокойненько проходить.       Когда вечно холодные пальцы Шепса коснулись её кожи на спине, чтобы оттянуть резинку топа, Бусловской показалось, что она дышать перестала. А ещё надеялась, что Олег этого не заметил. Пару мгновений спустя поражённый участок накрыла не ожидаемая леденящая мазь, а горячие, блять, губы.       Здесь задышать пришлось.       С уст сорвался негромкий стон, который сама перед собой Инга оправдывала реакцией на неожиданное действие Олега.       Пусть она его и не видела, но знала, что его улыбка, которая и так не пропадала, до ушей растянулась. Он точно гордился собой и эффектом, который возымел на неё.       — Так быстрее пройдёт, — и с этими словами начал наконец исполнять изначальную просьбу Бусловской.       Совсем скоро вернул ткань на место, положил тюбик на столешницу и свободными руками смог заключить девушку в объятия.       Губами поднимался по спине, задел шею — делал всё так аккуратно, словно работал с самым хрупким фарфором на планете — а наградой ему была её реакция.       Она стала дрожать, ему пришлось по-настоящему её придерживать, прерывисто дышать, однако не отталкивала и ответных действий не делала. С интересом ждала, куда всё это могло зайти, что станет точкой невозврата и появиться ли эта точно в принципе.       — Ты волшебная, — прошептал ей в волосы и поцеловал за ухом.       — Я медиум, Олеж.       Дёрнулась от лёгкого укуса за мочку уха. Слишком много власти у него над ней появилось, а Инга, на удивление, не возражала. Просто поддавалась всем его безумным идеям, совсем не думая о последствиях.       — Выёбываешься много, этого не отнять.       Лёгким движением рук развернул её к себе лицом и впился взглядом в её глаза. Казалось бы, от поцелуя их не отделяло ничего существенного. Они могли запросто податься вперёд и получить то, о чём оба давным-давно думали, видели немало снов, фантазировали. Но продолжали стоять и смотреть.       Их сумасшедшим образом тянуло друг к другу. Ещё пять дней назад они находились в самой затяжной ссоре за всё время знакомства, а сейчас находились в шаге от того, чтобы разрушить то, что с таким трудом стали строить заново.       Наваждение вдруг испарилось, и пара отлипла друг от друга так же неожиданно, как превратила дружескую просьбу намазать воспалённый участок кожи мазью в нечто более интимное.       — Давай пирог приготовим. Я только под него выдержу хуйню, которую Матвеев подрубит, — громко чмокнул её в щёку и отстранился.       — Ты даже не знаешь, какой фильм он выбрал, — почувствовав, как краска прилила к лицу десятым слоем, оставила парня стоять в кухне, пока сама пошла за первой попавшейся футболкой в комнату. — А я знаю!       — И чё он выбрал? — спросил, запрыгнув на столешницу и удобно на ней усевшись.       — Донни Дарко, — Олег удивлённо вскинул брови. — У него, бывает, проскакивает что-то хорошее. Я весь карантин потратила на то, чтобы ему вкус хороший привить. Не будь к нему так предвзят.       — Ладно, — спрыгнул с насиженного места и потёр ладони в ожидании. — Но без пирога я всё равно отказываюсь участвовать.       — А я так наивно надеялась, что готовить не придётся, — прикрыла глаза ненадолго, а потом вновь глянула на спутника. — Ноги в руки — и погнали. У нас часа полтора-два есть до того, как Дима за нами зайдёт.       И принялись за готовку так, как будто парой минут ранее ничего не происходило. В голове остались только ингредиенты для пирога и отсчёт времени до начала еженочного киносеанса с Матвеевым, Череватыми, Линой и Юрой, её молодым человеком.