очередной провал.

      Жизнь с друзьями бок о бок на протяжении почти полных двух недель казалась прекрасным сном. Тем, после которого просыпаешься с настроением любить весь мир, с самого утра признаёшься близким в теплейших чувствах, а на улицах, не пропуская ни промоутера, с улыбкой хватаешь листовку за листовкой.       Вечера на улице со стаканами, полными относительно недорогого вина — в этих краях нет ни одного приличного винного магазина, а привезённые с собой запасы закончились ещё на первой неделе. Неровный загар — игры на свежем воздухе в жарящий полдень не проходят бесследно. Утра в гамаках с ложками, полными овсянки и малинового варения, во ртах.       Возвращение в шумный мегаполис не ощущалось долгожданным возвращением домой. В пустой квартире было как никогда одиноко. Инга названивала Лине с Димой каждую свободную секунду, а к Шепсам с Череватыми напрашивалась в гости — в одиночестве стало невыносимо.       Не помогали ни планшет со стилусом, ни картинки, пестрящие в воображении, молящие о том, чтобы их воплотили в жизнь, ни огромное количество непросмотренных сериалов, даже компьютерные игры были бесполезны. Инга почувствовала вкус улицы, настоящих прогулок, а не пробежек из одного двора муравейника в другой. Она задышала по-иному.       Воссоздать всю ту же магию в городе было чем-то впрямь невозможным. Однако наличие под боком друзей спасало. Они отвлекали.       Бусловская была убеждена: даже под вонючим мостом с колодой карт и крепким плечом Влада рядом отголоски времяпровождения на турбазе она почувствует.       Только кое-что Инга игнорировала настоятельно. Прикосновения Олега. Они были тем, что словно околдовывало её снова и снова, возвращало на ту небольшую кухоньку, на которой они чуть было не поцеловались.       Каждое мгновение, всплывающее в воспоминаниях, заставлялось кровь приливать к щекам. А по-настоящему прокручивать тот вечер в голове Инга себе не позволяла. Боялась. Боялась, что то сладкое наслаждение ощутится вновь в разы сильнее, на этот раз из-за того, что топливом для давно забытых ощущений стала тоска по такого рода взаимодействиям с Шепсом.       По пути в аэропорт думала о том, что очень долгое время она проведёт с ним рядом. Однако всю радость от перспективы смывала волна осознания: они будут в Петербурге.       С помощью самого Олега Бусловского компании удалось узнать, что тот был похоронен там, где его могилу никто и никогда не искал: в некогда ненавистном мужчиной городе Пушкин. Искали на всех кладбищах, на которых покоились все его самые дальние родственники, годы на это положили — а взаправду мужчину спрятали там, где отец Инги ни за что не оказался бы по своей воле.       Совместно было принято решение лететь в родной город девушки. Всеми силами старалась остаться в столице, как-то даже почти сбежала на ту же полюбившуюся турбазу, но её быстро перехватили коллеги по группе, сообщив дату очередного мероприятия, фестиваля под открытым небом, где их позвали выступить хэдлайнерами на небольшой сцене в самой жопе парка. С чего-то же надо начинать, не так ли?       Она не была в Санкт-Петербурге с момента их совместной поездки сюда с Череватым.       Всё напоминало о Лёше, каждый миллиметр города вызывал тоску, и без того низкое небо вжимало Ингу в землю, а дыхание нормально не функционировало. Совсем. В то же время не хотелось возвращаться из-за соблазна остаться.       Печаль была велика, но ощущение принадлежности в этих краях било ключом. В Питере всё было ясно, привычно — отсутствуя в городе несколько лет, всё равно понимала, ничего не менялось, — и в какой-то степени даже просто. Гриша с его друзьями, которые Ингу обожали, иногда казалось, даже боготворили, мама, знакомые со школьных времён, которые всё это время бесконечно зазывали её домой… Даже коты дворовые, по рассказам родственников, словно ждали её возвращения! Как и полтора года назад, и все шесть, ластились к двери их парадной, батонились на скамейке, на которой Инга раньше часто их подкармливала. Гриша исправно отсылал кружки, в которых каждого из повзрослевших зверей было чётко видно. Даже они ждали.       Разве, увидев всё это, захочется возвращаться? Сейчас её в Москве ничего не держит, съёмок не будет до конца лета, каков был смысл? В квартире грустно, каждый вечер на глазах наворачиваются слёзы от отчётливого чувства одиночество, с которым не помогал справиться ни один из многочисленных друзей и знакомых.       Инга в истериках бьётся, настолько ей надоела звенящая тишина квартиры!       Москва отравляла. А двойственные чувства, испытываемые по отношению к Санкт-Петербургу, виделись антидотом. Не тем, что лечит моментально и без последствий. Тем, который вгоняет в вены яд совершенно противоположный, уничтожая предыдущий.       Инге будет плохо дома, с этой мыслью она выползла из такси, с лёгкостью подхватив чемодан, с ней же села на самолёт и полтора часа спустя вышла на неожиданно солнечную улицу Петербурга. Но в Москве бы по-настоящему загнулась, проведи она там ещё хотя бы пару недель. Пришлось выбрать меньшее из двух зол, с которым в наборе шла и разгадка таинственной смерти отца.       — Ина! — ничего не успев сообразить, оказалась в крепких объятьях младшего брата. Гриша сжимал сестру изо всех сил, а, учитывая, что сам уже был её роста и куда более крепкого телосложения в силу занятий спортом, Инге показалось, что такой боли она при набивании татуировок не испытывала.       Но молчала. Понимала, что брату нужно было выплеснуть эмоции через телесный контакт, такой уж он человек.       — Гриша-а-ань, — с трудом оторвав от себя руки парня, взглянула ему в глаза. — У нас будет ещё время понежничать. Не на людях же, — еле заметно мотнула головой в сторону стоявших поодаль Олега и Влада.       — Тебе-то на людей не насрать? — Ларин выгнул бровь. — Тебе напомнить, где именно по телеку тебя крутят, тётя?       — Есть у меня пара ходячих напоминаний, — синхронно посмотрели на медиума и чернокнижника, которые уже из-за чего-то сдержанно собачились. Всё ещё не могли ужиться друг с другом, даже ради Инги. — Швейцаром для любимой сестры поработаешь? — протянула ему ручку чемодана, а тот, не особо охотно, её перехватил.       — А мне ты сказала, что справишься! — возмутился Шепс. — Зачем тащила, если напряжно?       — Олеж, чемодан полупустой. Ему просто, чтоб не втыкал, — посмотрела на брата, который весь съёжился от подобранного сестрой выражения. — Я правильно сказала?       — Просто помолчи, — ударил себя ладонью по лицу. — Пожалуйста.       — Как скажешь, — пожала плечами и подошла ближе к парням. — Помните, о чём говорили?       — Приехали по работе, ничего не случилось, — повторили в сотый раз за день. Олег закатил глаза, а Влад громко рассмеялся.       Он был знаком с Татьяной Лариной и прекрасно понимал, откуда растут ноги у переполняющей подругу паранойи: женщина — превосходный медиум и прирождённый психолог. Любую неуверенность она почувствует сразу же, без промедления. А потому Бусловская считала обязательным заставить парней и самых отчасти поверить в то, что поездка в северную столицу не была спровоцирована объявившимся духом погибшего отца.       — Попугайчик у тебя славненький, — Череватый потрепал медиума по чёрным волосам. — Три фразы уже говорить научился! Ну-ка, как тебя зовут?       — Нахуй сходи, — пробурчал парень. Даже Инга хохотнула, но, вспомнив о младшем брате, идущем впереди, смерила Олега взглядом, полным осуждения. — Сам-то то же повторяешь.       — И не вы… — Влад стрельнул глазками сначала в сторону Инги, затем — в Гришу. Моментально осознал ещё не совершённую ошибку и поспешил её исправить. — И не выкаблучиваюсь.       Чёрное авто Татьяны и элегантная фигура самой женщины уже были на расстоянии вытянутой руки. Предательски задрожали колени. Неужели перед ней и правда…мама? Всё такая же красивая и уверенная, такая же, какой она помнила её с момента их последней встречи. Ни капли не изменилась. Выдавало только отсутствие печали в глазах, которая сопровождала её тогда, в день их с Владом отлёта из Петербурга.       Не раздумывая, скинула со спины рюкзак — Олег с Владом на пару еле-еле успели его подхватить, знали, что в нём недешёвый ноутбук — и бросилась в объятья Лариной. Таких нежных и цепких одновременно никто дарить не умел, кроме неё.       Да, у каждых матери с дочерью бывают свои моменты. Инга не игнорировала последствия излишней строгости матери, не идеализировала её, наоборот, когда выросла, набралась сил для того, чтобы указать Татьяне на совершённые ей ошибки. Но в то же время, любила её самой чистой любовью. И была до безумия рада вновь коснуться её, учуять родной парфюм и коснуться таких же, как и у неё самой, мягких волос.       — Совсем старуху свою позабыла, — своим смехом женщина растрепала светлые пряди дочери.       — Похоже, правда забыла, — Инга шмыгнула носом. — А то никаких старух припомнить не могу. Знаю только красивейшую женщину в мире.       — Всё такая же подлиза, — отпрянув, Татьяна обхватила лицо девушки ладонями и внимательно всмотрелась в горящие от счастья глаза. — Надеялась, что хоть Москва тебя закалит.       — Я там навыки подлизывания только улучшила, ма, — обе усмехнулись и с радостью приняли в объятия Гришу. Они снова были втроём. Против всего мира.       Ну, и Влад с Олегом рядом. Переминаются с ноги на ногу, не знают даже, что и делать. Держат рюкзак: каждый за одну лямку. Растерянно смотрят то на воссоединение семьи, то друг на друга. Не поздно было ещё на самолёт до Москвы сесть?       И вот, когда только наитупейшие мысли о возвращении в аэропорт начали брать верх, Татьяна Ларина наконец обратила своё внимание на спутников дочери. Сначала рассматривала их с выражением, абсолютно ничего не выражающим. Она могла быть как недовольна сложившейся ситуацией, тем, что их семейную идиллию нарушали посторонние, так и летать где-то в районе седьмого неба от счастья за то, что дочь окружила себя хорошими людьми. Ничего нельзя было по её взгляду прочитать. Совсем.       — Тёть Тань, здрасьте, — Влад улыбнулся во все зубы и помахал Лариной.       Повисла напряжённая тишина. Все смотрели на Череватого с неподдельным удивлением, которое даже скрыть не пытались. Ждали взрыва, хотя бы попытку пресечь шутника. Но никак не звонкий женский смех.       — Надеюсь, хоть Шепс у вас адекватный, — всё, что ответила Ларина. — Адекватный же? — Олег засуетился, не зная, что делать и куда смотреть.       Влад вырвал у него из рук рюкзак и подтолкнул к старшему медиуму. Тот открывал и закрывал рот, как рыба, смотрел на Ингу в поисках помощи.       — Мам, это Олег, брат Саши и мой друг, — в голове пронеслась предательская мысль, Инга подвела его, а он её ещё не простил. Друзья ли они? А делают ли друзья то, что они делали на кухне? — Олег, моя мама, Татьяна Андриановна. Хотя, может, как и Череватому, даст себя тёть Таней звать.       — Не беги впереди паровоза, дочь, — любила Ларина называть девушку именно так, особенно выделяя интонационно шипящий звук на конце. Инге иногда казалось, что мать периодически забывает её имя, потому что это обращение слышала в разы чаще, чем любое другое.       — Приятно познакомиться… — несмотря на очевидную нервозность, Олег-таки пожал крепкую женскую руку и мигом оказался обнят. — Татьяна Андриановна.       — Я видела последнюю вашу серию, — пошла с козырей. О последнем выпуске Битвы Сильнейших Ларина даже с Ингой не говорила, так что беседа оказалась полной неожиданностью даже для неё. — Ты талант настоящий. Думала, Саша приукрашивал всегда во время рассказов своих. Оказалось, ты ещё круче. Рада знакомству.       — Саша говорил обо мне?       — Больше, чем о чём-либо ещё, — женщина кивнула. — Он твой главный фанат. Надеюсь, ты в курсе.       Он в курсе не был. Инга до сих пор иногда вспоминала ту ночь, ставшую откровением для обоих медиумов. Когда она приехала на другой конец Москвы для того, чтобы по первому зову Шепсов проведать пьяного Олега, а тот во всей красе представил ей свою ревность, причину нелюбви, которую он испытывал к ней годами.       Бусловская всё думала, поверил ли парень ей тогда. Не знала даже, задумался ли он о том, что Саша правда не затыкает свою братскую, почти отцовскую, гордость младшим. Однако сейчас, глядя на ошарашенный взгляд медиума, на то, как тот замер и не был способен ни слова больше сказать, поняла: начал осознавать.       Женщина, впервые видевшая его в реальной жизни, ворвалась в его судьбу с ноги, сразу же заявив о том, что Александр Шепс — его главный фанат. Олег не мог свалить это на дружескую симпатию, на которую свалил то, о чём ему говорила сама Инга. Он был вынужден поверить. Брат им гордился.       Правда гордился.       — Спасибо, — прошептал, уже сидя в машине бок о бок с Ингой.       — Чё ты меня-то благодаришь? — тихо засмеялась. — Мне ты, как вижу, не поверил.       — За то, что взяла меня с собой.       — Рано радуешься. Дома она не такой доброй будет. Хочешь, спроси Влада, как сильно ему понравилось мариноваться за нашим обеденным столом.       — Откажусь, — тихо усмехнулся и глянул на неё с прищуром. Толкнул своим коленом её, ожидая начала великой битвы. — Защитишь?       — Куда ж я денусь? — с улыбкой сдула часть чёлки, которая спала ему на лицо. Не стала делать того, чего он ожидал от неё сильнее всего. И даже не заметила внимательный взгляд матери, словивший их с поличным в зеркале заднего вида.

***

      Инга вообще не любила готовить. В одиночку просто ненавидела. Но моменты, проведённые на кухне с семьёй, всегда вставляла в рамочки и развешивала по стенам галереи воспоминаний.       И тот раз, когда Гриша умудрился пасту в одну огромную лепёшку превратить, из-за чего им впервые удалось лицезреть саму Татьяну Ларину с бургером из Макдональдса в руках.       Не забывала про то, как сама напутала граммовки ингредиентов и вместо долгожданного чизкейка семья ела обычную творожную запеканку, как и каждую субботу до этого. Инга хотела разнообразить выходное меню и своими же руками доказала: всё и без её вмешательства было выстроено верно.       Однажды и Татьяна оплошала. Пережарила мясо настолько, что всем троим пришлось чуть ли не запивать его соусом.       Конечно, проще и куда забавнее запоминать забавные моменты, те, которые вспоминаются перед сном в качестве «самых стыдных историй из жизни». Однако, конечно, она в мельчайших деталях помнила день приготовления вишнёвого пирога и первого в их с Гришей жизнях самодельного борща, затем плова.       В их квартире в Санкт-Петербурге Инга считала кухню лучшей её частью. Наибольшее количество приторно-сладких минут с родными было разделено здесь. Как и день, который они впятером потратили на овощное рагу с огромной горой самодельных котлет.       Влад и Олег влились в коллектив, как будто рождены были для этой семьи. У всех создалось ощущение, будто это никак не первое их сборище в таких условиях, таким составом. Ларины, Бусловская, Шепс и Череватый оказались вполне сносной командой.       А спустя несколько часов даже смогли отведать блюда собственного приготовления и, что важнее, в открытую ими насладиться.       — Вот, что значит, сделано с любовью! — вместо тоста заявила Инга и подняла стакан с соком, по которому они с Гришей на пару сходили с ума с самого детства.       — Или чётко по рецепту, — добавил брат, чокнувшись с девушкой первым.       — На что это ты намекаешь, малой?       — Я? Да ни на что!       — Не заливай…       — Олег, — Татьяна прервала перепалку детей, аккуратно поставив бокал на стол, так, как будто ничего более хрупкого, чем он, не существовало. Как будто этот бокал, наполовину наполненный бордовой жидкостью, был её третьим ребёнком, нуждавшимся в самом бережном отношении из всех возможных. — Знаешь, Инга сюда только самых близких людей приводит.       — Мам…       — Я о многих её друзьях годами слышала, но ни разу не видела в этих стенах. Если ты здесь, значит, моя дочь тебе всецело доверяет, — уголки губ Лариной приподнялись, ободряя начавшего вновь нервничать Шепса.       — Рад это слышать, — искренне отозвался Олег.       — А я рада, что она вновь этому научилась, — посмотрела на Ингу с выражением полного восхищения. Лицо Татьяны прямо-таки блистало, настолько она была довольна.       — Чему?       — Доверию, — сказала так просто, а ведь несколько лет возможность Бусловской потерять доверие к людям навсегда была главным страхом женщины, одним из главных. — Вы двое, вы мне дочь вернули. Ту, в возвращение которой я уже не верила.       Инга и Гриша не могли оторвать взглядов друг от друга. Никогда раньше их мать не говорила с новоприбывшими так. Не вываливала им нечто настолько личное, почти интимное, в первый же вечер. Тому же Владу или гришкиной Алёне она устраивала блиц-опросы об их жизни, не давая даже времени на раздумья. Татьяна душила их простотой вопросов, они терялись и оставляли неудовлетворённую женщину ни с чем.       Почему Ларина не спрашивала парня о школе или спортивных секциях, в которые он ходил в детстве? Почему её не волновали обстоятельства, при которых они впервые с Ингой заговорили, в какой момент поняли, что стали друзьями? Контрольные вопросы, которыми была известна родительница, просто исчезли. Пропали бесследно, как будто никогда раньше не существовали.       А ведь рядом даже Саши Шепса не было! Обычно он сглаживал углы, отвлекал Татьяну, спасал подростков в стрессе от нападок хищной птицы, коей и являлась медиум.       — Мам, с тобой точно всё в порядке? Ты не заболела? — осторожно спросила Инга, когда она уже с полчаса наслушалась обычных, ничем непримечательных бесед матери с её друзьями. Все трое отлично поладили, общались, будто ни Гриши, ни его сестры рядом не было.       — Ты чёто на себя не похожа, ма, — активно закивал подросток. — Случилось чего?       Вопросы остались без ответа.       Брату с сестрой ничего не оставалось кроме того, чтобы присоединиться к беседе. Отрицать бессмысленно, разговор шёл сам собой, плавно перетекал из темы в тему, никакого даже мимолётного намёка на конфликт между кем-либо за столом не возникало. Идиллия. Самая настоящая. Оттого и было страшно. Нечто подобное происходило на их памяти впервые. Как себя вести в таких ситуациях, опыт не подсказывал, прецедентов раньше не случалось.       Уходили трое Сильнейших ближе к полуночи. Вставать нужно было рано, чтобы подготовиться к длительной поездке в Пушкин, перед эти закупившись всем необходимым для всех возможных ритуалов. И так уже засиделись.       — Если узнаешь что-то, сообщи, — обнимая брата, попросила Инга.       — И ты, — согласился парень. — Любая информация.       Обменявшись клятвами на мизинчиках, разошлись.       Уже обутые, Влад и Инга ждали Олега, но тот, как и Татьяна, в прихожую всё не возвращался.       Ещё с десяток минут спустя его темноволосая макушка показалась в коридоре. Он шёл, широко улыбаясь, поддерживая Ларину под руку. Сдружились, блять. Такого исхода знакомства с матерью не ожидал никто. Вообще никто.       Не желая объясняться, Шепс быстро зашнуровал кроссовки и, пожав на прощание руку младшему Ларину, закинул руки на плечи Череватому и Бусловской, выводя их из квартиры.       — Пажжи, — Влад тряхнул головой. — Я прально понимаю, что вы с тёть Таней теперь лучшие друзяшки, тип того?       — Не понимаю, о чём ты, — хитрая улыбка с уст Шепса не спадала, отвечать на вопросы прямо он очевидно не планировал.       — Удивительный ты человек, Шепс, — всё, что смогла придумать в ответ Инга.       — Весь в тебя, — и, звонко чмокнув девушку в висок, чуть ли не вприпрыжку двинулся к лифтам, оставляя удивлённых коллег позади. — Вы где-е-е? — кричал из-за двери.       — Прям щас? — уточнил Череватый. — Прям щас, в ахуе примерно.       Девушка растерянно кивнула. Лучше и выразиться было нельзя. Тайна за тайной, тайной погоняет. Инга кое-как сдерживала порыв позвонить Саше и обо всём ему рассказать. Знала же, что не поверит. Никто бы не поверил. И Бусловская бы не поверила, если бы своими глазами всё не увидела.       — Я в шоке, шок во мне, и мы в ахуе, — поддержала заход друга. — Мне показалось, или он меня поцеловал ещё?       — Этой даже не в губы было, подруга, — по-отечески сжал её плечо и изо всех сил постарался сохранить серьёзность. — Тебе, это самое, мож, не надо с мальчиками гулять чето, — потёр два указательных пальца друг о друга, как бы называя явление «тёрками». — А то Миокард хватит. Если тя чуть полюбали, а ты уже валяешься, дальше шо?       — Не валяюсь я, — Бусловская активно затрясла головой, дабы укороченные ближе к лицу пряди закрыли раскрасневшиеся щёки. Шуточный монолог друга на удивление сильно её смутил. — Просто… Он снова ведёт себя, как раньше.       — Пушто простил он тебя ещё када вонь Маратика на расстоянии вытянутой руки постоял, понюхал. И брата тогда же простил. Дороже вас у него нет никого. Так шо здесь у тебя проблема одна, — с видом величайшего философа выдержал драматическую паузу. — Сама себя простить не можешь. Поэтому и морозишься. Была б его воля, ты бы уже Ингой Шепс ходила! — в плечо прилетел меткий, сильный удар. — Ай!       — Херни не неси только. Десять тыщ раз повторяла, что я никогда фамилию свою не поменяю.       — Ставлю условие! — поднял указательный палец вверх.       — Кто сказал, что я его выполню? — скрестив руки на груди, спросила.       — Тиха ты, дай договорю, — Влад отмахнулся от неё, как от навязчивой мухи. — Либо себя прощаешь, как там модно говорить, гештальты-хуяльты закрываешь, саморефлексируешься и в объятья к Олеженьке несёшься, либо нашу с Ленкой и Львом Владычем фамилию берёшь, — из груди Бусловской вырвался неверящий смешок.       — Схуя?       — Не хочешь — как хочешь, — больше не наградив девушку ни одним взглядом, двинулся наконец в сторону недовольно наблюдавшим за ними Шепсом, оставляя Ингу одну на лестничной клетке. — Вредная она, пиздец. От таких предложений отказывается!       — Предложение стоило того, чтоб мы два лифта упустили?       — Хоть ты не душни, а, — парировал Влад. — Два сапога пара, сука.