reversibility

«Самый тёмный час — перед рассветом».

Старинная поговорка

Я чувствую, как лечу. Парю высоко в небе, наблюдая за миром сверху вниз. Он такой красивый, этот мир. Наш мир. Ты когда-нибудь задумывался об этом? Глубокие и бескрайние океаны, поля фантастических красивых цветов, необычных окрасов животные. Иногда я размышляю: «Если всё это действительно существует, почему люди до сих пор не верят в чудеса? Разве то, что они перед собой видят каждый день, не есть настоящее чудо?». А потом я вспоминаю, что помимо этих самых чудес природы, люди видят и то, как беспощадно её губят. Другие люди. Браконьерство, жестокое обращение с животными, загрязнение воздуха. Люди губят не только окружающие их чудеса, но и друг друга. Это происходит уже много тысяч лет. Меняется только одно: степень жестокости. С каждым разом она поражает сознание всё больше и больше. А веры в чудо становится всё меньше и меньше. Может, тогда ну его... к чёрту? Весь этот мир с его чудесами. На него, конечно, очень приятно смотреть, но вместе с тем и очень больно. Я слишком чувствителен к подобного рода вещам. Терроризм и убийства всегда выбивали меня из привычного состояния на долгие дни, пока увиденные кадры намеренно не стирались из головы, и жизнь не возвращалась в своё обычное русло. Это всегда означало, что я просто предпочитал не вспоминать о тех ужасах, которые в этом мире есть. Но они продолжали быть. А жизнь, несмотря на имеющиеся в ней прекрасные моменты, продолжала пугать. И тогда я вспомнил видео, которое как-то увидел в интернете. Там двое мужчин спасли маленького щенка, беспомощно барахтающегося в прибрежной грязной жиже. А потом другое: как один брат, пожертвовав своим первым местом на городском забеге, остановился и помог добраться до финиша другому. Я тебе его обязательно покажу. Это очень трогательный момент. Таких видео на самом деле очень много. В тик-токе даже есть целый хештег. И новостей хороших — тоже. Нужно только научиться обращать на них своё внимание и помещать на первые полки сознания. Мне кажется, лучшее, что мы можем сделать в жизни, — это стать очередным звеном в цепочке хороших поступков, чтобы у зла всегда был не менее сильный противник в виде добра. Конечно, отчаяние, злость и бессилие никуда не денешь. Они будут продолжать овладевать нами, когда миром в очередной раз овладеет какое-то сильное зло, когда город постигнет очередная трагедия. Но только поднявшись с колен и вылезя из грязи уныния, можно суметь сотворить новое хорошее дело и подарить другим, таким же отчаявшимся и озлобленным на мир людям чуточку веры. Ты понимаешь, что я пытаюсь тебе сказать?

Хён, знаешь, почему я вообще решил подойти к тебе, когда увидел? Потому что ты выглядел потерянным, одиноким и несчастным. Но вместе с тем словно был полон решимости действовать. Мне казалось, что, несмотря на преподносимые судьбой невзгоды, ты готов продолжать идти. Создавать новые миры, раз уж этот по какой-то причине тебя подвёл. Я подумал, что создавать что-то вместе было бы куда проще.

Так вот в чём причина? В общем несчастье? Оно нас свело?

Нет, нас свели мы сами. Но несчастье… оно действительно было общим.

Пожалуйста, прости меня. Что я оставил тебя. Что не разглядел в твоих доброжелательных улыбках и уверенных тонах жуткой боли. Поверь мне, однажды я действительно создам для нас новый мир. Обещаю. Мы сделаем это вместе, когда уедем в Род-Айленд. Помнишь? Наше обещание. Пусть уже не в этой жизни, пусть уже через много сотен лет. Но создадим. Мы же поклялись на мизинчиках.

Тебе не за что извиняться, хён. Ты сделал для меня больше, чем кто-либо за всю мою жизнь. И я верю тебе без каких-либо обещаний, даже без клятв на мизинчиках. Это было лишь моим эгоистичным желанием к тебе прикоснуться. А на самом деле… На самом деле у меня к тебе доверие по умолчанию, и идёт оно из самой глубины моей души. Кто-то меня за это слепое доверие первому встречному, наверное, осудил бы, а мне кажется, судить надо тех, кто это доверие подрывает. Я же просто действую согласно зову своей Вселенной.

Она у тебя… где-то внутри?

Да. И у тебя она тоже есть. Вселенная находится в каждом из нас. Нужно лишь к ней прислушиваться. И тогда она даст и ответы, и силы, и возможности. Человек на самом деле способен на очень многое, если действительно захочет. Просто он этого не знает. Или узнаёт слишком поздно. Пожалуйста, верь в себя, хён. Люби себя и цени. О большем я не прошу.

Если честно, мне кажется, что моя Вселенная, в отличие от твоей, не находится у меня внутри. Она… отсоединилась, ушла в самоволку. С тех пор ходит по миру, дышит и дарит мне силы со стороны. Учит, направляет. Я без неё действительно вряд ли бы со всем справился. Только нашёл её, увы, слишком поздно. Ты меня и за это, пожалуйста, прости. Слышишь? Ты ещё… здесь? То есть там. Потому что, кажется, это меня больше нет. Потому что я чувствую, как приземляюсь вниз, а способности мыслить, что-то говорить и даже помнить у меня… …исчезают.

***

Я чувствую тепло. Как будто сижу прямо под солнцем, которое ласкает мою кожу комфортными прикосновениями. Не жаркими. В воздухе пахнет влажностью, морским бризом. Мои лёгкие с каждым вдохом наполняются свежестью, очищаются. Мне очень хочется разделить этот момент с кем-то из близких, но я здесь один. А ещё птицы. Птицы... Я слышу, как красиво они поют. Я всё это чувствую и слышу, но не могу увидеть — мои глаза плотно закрыты. Между мной и этим прекрасным миром — преграда. Преграда, которую я должен в очередной раз преодолеть. А хочу ли я этого вообще? Снова напрягаться, действовать, что-то преодолевать. Может, так и остаться сидеть здесь, пусть и с закрытыми глазами, но в полном порядке и комфорте? Слушая пение птиц и чувствуя солнечное тепло. Не самая страшная перспектива на будущее. — Чонгук, — вдруг зовёт меня чей-то голос. Он звучит в отдалении, и моё тело почему-то сразу же тянется к нему, реагирует. Одиночество лопается, распадаясь брызгами и искрами приятных эмоций. — Прости, что задержался. Можно я покажу тебе океан? Океан... Он, наверное, красивый и безграничный. Какого он цвета? Бирюзовый? Или глубокий синий? Его волны похожи на твой голос? Они способны… исцелять? — Я бы хотел, чтобы ты сам это увидел. Ты пойдёшь со мной, Чонгук? Пойти? Чтобы что? Снова действовать, двигаться, напрягаться, уставать, переживать, бояться? В мире столько плохого и пугающего, а я устал. Я жутко устал. — Чтобы жить, Чонгук. Жить? Жить… Пожалуйста, повтори. Скажи это ещё раз. Почему-то из твоих уст жизнь звучит по-другому. Не так страшно, не так тяжело. По-особенному хорошо. Я будто наполняюсь силой, слыша это от тебя. Ты рисуешь смысл своими губами. Мне хочется увидеть, какая у него получилась форма. И тебя увидеть одним хотя бы глазком хочется тоже. Кто ты…? — Жить, — повторяет мягко голос. — Теперь скажи это тоже, Чонгук. Только из твоих уст это будет звучать по-настоящему важно. Жить… Это ведь не только напряжение и страх? Твоим голосом произнесённое слово покрывается новыми слоями. Оно обрастает костями и кожей, становится сочнее, медовей. Жить. Это значит дышать, любоваться, смеяться, наслаждаться, восторгаться, удивляться, сопереживать, плакать. Любить. Моя мама всегда говорила, что любовь способна на невозможное. Способна исцелять, очищать, спасать. Но она никогда не говорила, что у неё есть синоним. Твоё имя. Тэхён, верно?

***

— Он отделался лишь ссадинами, ушибами и лёгким сотрясением мозга. Скоро должен прийти в себя. Не переживай.

— «Отделался» и «сотрясение» как-то не очень хорошо сочетаются в одном предложении, тебе так не кажется?

— Не кажется. Автомобильная авария — абсолютная лотерея. Он мог оказаться и в куда более тяжелом состоянии. Мог остаться инвалидом или даже умереть.

— Боже, не говори при мне всех этих ужасных вещей.

Голова трещит, кружится. Горло ужасно сушит. Губы немеют. Сознание путается множеством мыслей. Но вперёд, к свету, ведёт всегда одна. — Тэхён. Жить, дышать, видеть, слышать, радоваться, сопереживать, плакать, любить. Любить. Океан. Пение птиц. Течение реки. Смех друзей. Хлопьями падающий снег. Музыка. Рассветы и закаты. Причудливые формы облаков. Солнечный свет. Видеть, слышать, чувствовать. Это всё стоит того, чтобы подниматься, снова идти, рисковать, действовать. Жить. Любить. Тэхён. — Тэхён. Свет становится менее ярким. Когда я открываю глаза, он сужается до размеров больничной палаты. В помещении стоит гул тихих голосов и чужих шагов. На меня, окружив тенью, внимательно и немного настороженно смотрят две пары глаз. — Чонгук? Это моё имя. Чон Чонгук. Двадцать шесть лет, педагог по образованию. Любимый фильм — «Дневник памяти». До безумия сентиментален. Человек, любящий жизнь. Выбравший её в огромном изобилии других вариантов. Передо мной тихо и осторожно присаживаются на корточки, мягко спрашивая: — Сколько пальцев я сейчас показываю? — Два, — мне или, скорее, себе удовлетворённо кивают. — А сейчас? — Три. Итогом этой маленькой процедуры по моей проверке становятся два облегчённых выдоха. Взволнованные плечи опускаются вниз, волосы зачёсываются назад. — Ты жутко нас напугал, — начинается очередное причитание. А я почему-то так по этому скучал. Мне так не хватало недовольного, местами колючего голоса Намджуна, что только и могу теперь глупо улыбаться. — Какого чёрта не смотришь по сторонам, когда переходишь дорогу, Чонгук? — Джун, перестань, — встревает Юнги, закатывая глаза. Намджун на его реплику вздыхает и отходит в сторону, чтобы выплеснуть свои страхи и переживания за меня в другой форме. Молчаливой. — Он только-только пришёл в себя. Сейчас не время для твоих нотаций. Время. У меня его совсем недавно было очень мало. Куда я его потратил? На… что? Или кого? У меня была какая-то цель. Очень важная миссия. Я… Вспоминай, Чонгук. Жить, дышать, смотреть, слушать, чувствовать, наслаждаться. Любить. Любовь. У неё всегда есть синоним. Для каждого — свой. А какой у меня? Тэ… — Хён? — Я подрываюсь на месте, ловля на себе цепкий взгляд Юнги. Дыхание учащается, воспоминания возвращаются. Любовь имеет способность исцелять, спасать. Так всегда говорила мама. У меня была миссия. Исцелить, освободить, спасти. Спасти. Жить. Тэхён. — Хён, — Юнги подходит ближе, готовый вслушиваться в мои вопросы. — Тэхён жив? Я вспомнил всё. Первую встречу с Тэхёном, мои грубость и безразличие, последующие чудеса, множество смертей, отчаяние и бессилие, а потом яркие солнечные лучи. Перемещения в будущее, возвращение Юнги, счастье моих хёнов. Воспоминания крутятся в моей голове, заставляя её жутко раскалываться и кружиться. Наш план удалось превратить в жизнь: я спас Тэхёна, не дал Сокджину, как и предложил Юнги, умереть. Но в итоге… умер я сам. Где я после этого оказался? Помню, что было тепло. И свежо. Я слышал пение птиц. И кто-то со мной говорил. Кто это был? Как много времени мы там провели? О чём мы говорили? Это был ангел? Или сам Бог? Он приходил, чтобы мне не было страшно и одиноко? Наверное, да… Ведь нам было так спокойно вдвоём. Но я совершенно ничего не помню… Так или иначе, сейчас важно другое: я почти уверен, что меня было невозможно спасти. Скорая помощь не приезжала слишком долго, а кровотечение было слишком сильным. Мои кости были переломаны. Моё состояние было буквально смертельным. Но что стало теперь? Почему я в больнице? Меня… удалось спасти? Но почему Намджун одет по форме, хотя в две тысячи двенадцатом году ему всего восемнадцать? Он никак не может быть полицейским. Да и выглядят они оба… достаточно взрослыми. Абсолютно такими же, какими остались в моих воспоминаниях о вчерашнем вечере с пивом и курочкой. А ещё «спасти» меня было действительно невозможно. То, что произошло с моими костями и телом в целом вряд ли можно в итоге описать, как «отделался сотрясением». Объяснение всему этому только одно. Я вернулся в настоящее. Юнги, обеспокоенно нахмурившись, на мой вопрос лишь поворачивает голову в сторону Намджуна. Тот тоже непонятливо жмёт плечами. Они оба не понимают, почему я произношу незнакомое им имя. — О ком ты говоришь? — Юнги возвращает внимание мне. — Кто такой Тэхён? Кто такой Тэхён? Я мог бы провести часовую лекцию, в подробностях рассказывая о том, что этот человек, Ким Тэхён, из себя представляет. Беззаботность и дурашливость идеально сочетаются в нём со стойкой решимостью и ответственностью. А ещё он, как и многие люди, порой позволяет себе обрасти глупыми мыслями, что не нужен, бесполезен и слаб. Хотя все мы, конечно, сильны ровно в той мере, в которой в себя сами верим. Мне хочется дарить ему эту веру всякий раз, когда он сам её по какой-то причине теряет. Мне хочется стать для него тем, кто сможет протянуть ему руку и поднять с колен, когда он упадёт. Потому что это то, что он сделал со мной. Он меня спас. Научил понимать, что из себя представляет жизнь, и какая у неё на самом деле ценность. Но есть ли смысл всё это говорить, если ты, хён… — Ты всё забыл. Конечно, мой хён всё забыл. Нет никакого другого объяснения, почему имя Тэхёна вдруг стало ему незнакомо. Юнги снова переглядывается с Намджуном, совершенно не понимая, как реагировать на мои заявления. В нём он всегда невольно ищет поддержку. И одного этого короткого взгляда, которым старшие между собой обмениваются, мне достаточно, чтобы убедиться, что я нахожусь в той реальности, в которой они всё ещё вместе. Или уже вместе. Я не знаю. Это всё сложно и, наверное, сейчас не имеет никакого значения. В первую очередь я должен выяснить, жив ли Тэхён. Раз уж по какой-то причине Юнги забыл всё, что с нами было, и теперь ничем не может мне помочь. Я поднимаюсь на месте, дёргая и отбрасывая в сторону прикреплённые к руке провода. Вскакиваю с кровати общей палаты и выбегаю из неё, оставляя позади не успевших среагировать хёнов с крайней удивлёнными и испуганными взглядами. Я бегу по коридорам через автоматические двери. Медсёстры и посетители клиники при виде меня отскакивают в стороны и в панике оборачиваются. Я лишаю их любой возможности остановить меня. Голова слегка кружится, в теле присутствует ощутимая слабость. Но это всё не имеет никакого значения. Никогда не имело. Миновав больничную аллею, засаженную тонкими деревьями, оказываюсь на парковке. Продолжаю бежать, часто дышу. Не оглядываюсь. Терплю боль, игнорирую встревоженные взгляды прохожих. Выхожу к главной дороге. При себе у меня нет ни телефона, ни денег, ни даже паспорта, но я всё равно вытягиваю руку в сторону, пытаясь поймать машину. Я разберусь с оплатой чуть позже, когда доеду до нужного места. Я узнаю, какая на дворе дата чуточку позже тоже. Когда верну себе способность нормально дышать. — Чонгук, постой, — хёны нагоняют меня уже у дороги. Наверное, не сразу смогли сориентироваться. Редко когда я поступал прежде столь странно, чтобы в этот раз они были готовы сразу пуститься в погоню. — Ты куда? Почему сбежал? — Я срочно должен кое-куда съездить. Сбежал, потому что у меня сейчас совершенно нет времени слушать ругательства и отвечать на ваши вопросы. Простите. Я очень спешу. Пусть мои слова и звучат несколько грубо, я надеюсь, что хёны меня простят. Выбора у меня в любом случае нет. Если я начну отвечать на их вопросы, то не только потеряю время, но и снова стану лгать во избежании возможности исчезновения этой новой реальности. Намджун не из тех, кто легко ведётся на мою ложь — он непременно попытается допытаться до правды, тратя тем самым моё драгоценное время. У меня его нет. Я должен разобраться, в каком из миров нахожусь. Удалось ли мне достичь успеха и спасти жизни. Только тогда я смогу спокойно выдохнуть. Или же пуститься в очередной путь. Как я уже и сказал, мне не сложно потратить на это и вечность. — Мы ни о чём не будем спрашивать, — примирительно выставив перед собой руки, аккуратно говорит Юнги. Он выходит вперёд, заслоняя собой Намджуна, и смотрит на меня ранимым взглядом. Виноватым. Чёрт знает, повлиял на него страх за мою жизнь или что-то другое, но прямо сейчас он готов закрыть глаза на исполняемые мной безумства. — Ты уже взрослый человек, Чонгук, и имеешь право на собственные тайны. Но… — в его взгляде появляются мольба и уязвимость, — просто позволь нам сопроводить тебя. Я с ума сойду, если с тобой снова что-то случится. Я так много и долго беспокоился за чужие судьбы, что совсем подзабыл, что тоже могу быть причиной чьего-то переживания. Меня боятся потерять. Мной дорожат. Меня любят. Это нельзя оставлять без внимания, нельзя принимать как должное. Ответом на любовь и доброту должны быть любовь и доброта. Даже когда не требуется ответной реакции, стань тем, кто сделает первый шаг. Покажи своим близким, что любишь их и дорожишь. — Хёны… — поражённо опускаю руку, вытянутую в попытке поймать машину, вниз. Плечи, как и глаза, тоже опускаются в пол. Моя очередная эгоистичная импульсивность. Очередное беспокойство для моих хёнов. Сколько ещё раз я причиню им боль? Я поднимаю голову, заглядывая каждому из них ненадолго в глаза, стараясь уместить в этот взгляд кое-что очень важное. — Спасибо. Спасибо, что остаётесь рядом. Терпите каждую из моих выходок. Помогаете. За то, что дорожите мной и любите. Такое никогда не должно восприниматься, как должное. Такое — надо укрывать от всего мира и упорно беречь. — Чонгук, — Намджун опускает руку мне на плечо, несильно сжимая. В его голосе столько тепла и мягкости, что на душе становится непривычно спокойно. — Забыл, мы спешим? Он кивает в сторону своей служебной машины, намекая, что мы можем прямо сейчас сесть в неё и поехать к нужному мне месту. Показывая мне, что они оба готовы поддерживать меня, какой бы путь я ни выбрал, что секреты и обиды не имеют сейчас никакого значения. Только моя цель, в достижении которой мои хёны, несмотря ни на что, безоговорочно готовы мне помогать.

***

Мы приезжаем к дому Тэхёна. На улице весна. В городе стоит приятная тёплая погода. Скоро зацветёт сакура. Знакомое место больше не кажется знакомым. Здесь нет красивых маленьких роз. Вместо них — пустота, за которой видно, что на балконе теперь хранится какой-то хлам в виде картонных коробок, накрытых плёнкой, и детского трёхколесного велосипеда. Я не чувствую здесь присутствия Тэхёна. — Так, — последним выходя из машины, Намджун внимательно оглядывается по сторонам, изучая местность, и держит руки упёртыми в бока. — Мы на месте? Что ищем? — Человека, — глухо отвечаю я, смотря на входную дверь. Я медленно ухожу вперёд, оставляя Юнги и Намджуна позади. Они, не двигаясь, продолжают стоять на месте. Позволяют мне разобраться и справиться со всем самостоятельно. Руки заметно дрожат, когда тянутся к деревянной поверхности с целью постучать. Если дверь мне откроет тэхёнова мама, погружённая в последствия действия алкоголя, то что мне ей сказать? Я ведь уже не смогу держать себя в руках, если эта реальность осталась прежней. Если всё в ней не претерпело ни малейшего изменения, а мой мальчик всё так же страдает или, что куда страшнее и хуже, — снова себя убил, то мой разговор с его матерью будет крайне коротким. Лишённым прежнего беспристрастия. Потому что у всего есть предел. Моему терпению придёт тоже. Если и в этот раз ничего не вышло, то я, наверное, просто сойду с ума и к чертям сожгу весь этот город. Со всеми его обитателями. — Добрый день, — на пороге появляется маленькая женщина, чей возраст едва ли достигает пятидесяти. У неё очень приветливая улыбка и в ярко-красный цвет выкрашенные губы. Но я вижу её впервые. Прежде такие ситуации заканчивались для меня неудачами, и я морально начинаю подготавливать себя к очередному провалу. — Чем могу помочь? — Добрый день, — улыбка не сходит с её лица даже после того, как она замечает одетую на мне больничную одежду. Женщина продолжает светиться спокойствием и доброжелательностью. — Я хотел бы поговорить с Ким Тэхёном. Он… — голос дрожит, слова застревают в горле из-за страха получить плохой ответ, — …здесь? Или Сокджин. Мне необходимо поговорить с кем-то из них. — Ох, семья Ким. Чудеснейшие люди, — вздохнув, она делает паузу. Мои глаза с каждой миллисекундой её молчания начинают застилаться мутной пеленой слёз. Прошу Вас, не томите! Не вздыхайте! Просто дайте мне уже ответ. Я Вас прошу. Я обделён терпением и сдержанностью. Если… — Мне очень жаль, но боюсь, это невозможно, — несмотря на то, что я получил именно тот ответ, которого так сильно боялся, несмотря на то, что с моих уст моментально срывается обречённый полувздох, надежда всё-таки ещё во мне остаётся. Эта надежда целиком и полностью состоит из того, что женщина продолжает выглядеть спокойной и приветливой. Её губы или взгляд даже не дрогнули, когда она говорила, что это невозможно. Иными словами: в её памяти при упоминании этой семьи не всплыла какая-то страшная трагедия. — Кимы уже очень давно здесь не живут. Они уехали в Америку лет десять назад. Я купила у них этот дом через… С моих губ срывается, прерывая говорящую, громкий всхлип. Потом ещё один. И ещё. Это облегчение, смешавшись с поселившимися во мне страхом и болью, покидают моё тело. Затем, уперевшись руками в колени и согнувшись пополам, я и вовсе начинаю содрогаться в протяжных тихих рыданиях. Они не живут здесь, потому что уехали в Америку. Они живы. Переехали. Продали дом. Сменили место жительства. Страну. Я не услышал ничего по типу «мне очень жаль, но Тэхён перерезал вены», «Тэхён повесился в собственной квартире», «Тэхён…» Стоп. Хватит. Этого больше не будет. Я такого больше не услышу. Теперь только переезды, новое будущее, жизнь. Он жив. Всё… действительно закончилось? Боже. Я… действительно смог всё исправить? Не дав Джину прыгнуть под машину и отдав свою собственную жизнь за двух братьев, я по-настоящему смог остановить этот кошмар? Неужели это правда происходит? Всё это? Никто не убил себя, никто не мёртв, никто не мучается и не страдает? Мне хочется больно ущипнуть себя за кожу или ударить по щеке, чтобы окончательно в этом убедиться, но пугать своим странным поведением эту женщину или своих хёнов, по какой-то причине всё ещё не бросившихся на мои слёзы, мне не хочется. Если эта реальность — единственная, в которой Тэхён смог жить, я буду поддерживать её идеальное состояние всеми силами. — Вы в порядке? — Выпрямившись и смахнув с лица слёзы, натыкаюсь на обеспокоенный вид хозяйки дома. Она выглядит искренне волнующейся за моё состояние. — Может, воды? — Нет, большое спасибо, — я делаю низкий поклон, замирая в таком состоянии на долгие секунды. Я благодарен этой женщине за столь прекрасные новости. Благодарен хёнам за их безграничные терпение и поддержку. Благодарен всему этому миру и каждому его обитателю. Просто так. Потому что безумно счастлив от услышанной новости. — Скажите, они ведь в порядке? — Возвращаюсь в обратное положение. Задаю вопросы, которые помогут окончательно убедиться в правдивости происходящего. Уничтожаю любого рода сомнения. — Живы и здоровы? — Конечно, живы, — женщина смеётся, сразу же шутливо отмахиваясь от меня рукой. — Какие ужасы Вы спрашиваете! — а я моментально расплываюсь в глупой широкой улыбке. Мои щёки всё ещё влажные от слёз, но лицо сияет искренними радостью и ликованием. — Они переехали в Штаты по работе Дэбома, — видимо, так зовут отца Тэхёна и Джина. — У него там высокая должность в… кажется, строительной компании. — А дети? — Спрашиваю с каким-то особым восторгом. Словно ребёнок, слушающий сказку о далёких и прекрасных мирах с шоколадными реками и единорогами. — Как поживают его дети? — Я… я не знаю наверняка. Мы не настолько близки. Но, насколько мне известно, они хорошо и усердно учатся. Младший, кажется, планирует стать врачом. Но я не уверена, — на женском лице появляются новые краски — серые тени чувства вины. Ей искренне жаль, что она не может дать мне больше ответов и подарить новые причины для улыбки. Знала бы она, что и так подарила мне целый мир. — Я могу дать Вам контакты своей знакомой. Она поможет связаться с ними при необходимости. Что? Я смогу связаться с Тэхёном? Позвонить ему и услышать его красивый голос...? Или, используя видеозвонок, даже увидеть его прекрасное лицо, лишённое бремени прошлых мучений? Мы бы договорились о встрече, я бросился бы в его объятия и… Подождите, а что я ему скажу, когда позвоню? Кем представлюсь, если увижу? Мы ведь теперь не знакомы. Не напугаю ли его своими навязчивостью и внезапностью заявлений? Чёрт. Я непременно этим оттолкну его от себя. Как минимум: насторожу. Это последнее, с чего я хотел бы начать наше с ним новое знакомство. Ох… Неужели теперь, когда всё удалось преодолеть, меня от Тэхёна отделяют не только тысячи километров, но и тот факт, что он больше меня… не знает? Такой человек, как Чон Чонгук, никогда для него не существовал. Блять. Живи он в Тэгу, я бы с лёгкостью решил эту проблему. Нашёл бы его в одном из местных кафе, подошёл, познакомился, и наша связь непременно помогла бы нам снова друг к другу притянуться. Сомнений нет. Но… он живёт за тысячу километров от меня. Возможно, учитывая его возраст, а также внешнюю и внутреннюю красоту, он уже встречается с каким-нибудь милым и весёлым парнем. Или умной и изящной девушкой. Есть тысяча разных вариантов развития событий, а у меня… ни одной уважительной причины влезать в его устоявшуюся временем жизнь. Кроме собственных чувств и рвущемуся к нему сердцу, конечно же. Но едва ли эти факторы можно назвать уважительными. Разве что эгоистичными. Я же готовился к смерти. В ту секунду, когда я толкнул ребёнка к безопасному месту, когда кожей ощущал находящуюся в сантиметрах от меня машину, я знал, что непременно умру. Я принял тот факт, что за то, чтобы Тэхён жил, мне придётся пожертвовать своей собственной жизнью. Я был готов к этому. Был готов попрощаться с солнечным светом и улыбками близких. Но каким-то волшебным образом я нахожусь сейчас здесь, живой и здоровый, дышащий и способный плакать и улыбаться. Мы с Тэхёном оба живы. Разве могу я теперь просить о чём-то большем? Разве могу, стольким пожертвовав и столько потратив сил, теперь рисковать? Что ж. — Нет, не… нужно, — Тэхён жив. Тэхён собирается стать врачом. Тэхён дышит, улыбается, смеётся, сидит над конспектами, переживает моменты прекрасной юности. Большего мне не нужно. Это всё, чего я хочу. — Большое спасибо Вам. Спасибо! — я снова делаю низкий поклон. С лица падают, приземляясь на землю, беззвучные капли слёз. — Вы очень мне помогли. Женщина улыбается, кивая. На этом мы с ней прощаемся. Я отступаю назад, спускаясь по короткой лестнице маленькими шажками. Ноги дрожат, мне хочется упасть прямо здесь. От радости, представляете? Я хочу лечь на землю и закричать. Как там говорят, «war is over»? Моя сегодня закончилась тоже. Тэхён жив. Он переехал в Америку, как когда-то мечтал. Мечты. Они существуют для того, чтобы сбываться. И жить стоит, как минимум, ради них. Это на случай, если вам нужны причины. Я их теперь могу привести в качестве примера целую сотню. Это если быстро и без подготовки. Невозможность с Тэхёном увидеться с глазу на глаз, обнять его и признаться во всех зародившихся во мне чувствах, безусловно, меня безумно ранит. Пока я возвращаюсь к хёнам, во мне безостановочно возникает мощное желание обессиленно разрыдаться, вернуться назад и выпросить номер Тэхёна или их общей знакомой у этой женщины. И я уверен, что оно будет появляться во мне ещё множество раз, но едва ли эта боль когда-либо окажется сильнее радости за то, что он просто жив. Ким Тэхён жив. Это самое главное. Он улыбается, из-за чего-то переживает, над чем-то смеётся, чему-то учится, вкусно питается и просто дышит. Я не стану всем этим рисковать, звоня ему и представляясь сомнительным новым знакомым, из-за своего эгоистичного желания быть с ним рядом. Мои собственные чувства не имеют никакого значения. Мне внезапно хочется увидеть родителей. Когда я в последний раз говорил с мамой? Если верить намджуновому телефону, то сегодня двадцать восьмое октября, и с мамой я говорил… около недели назад. А по ощущениям — прошло уже много-много жизней. Пусть нас с родителями никогда не соединяла особенная связь, характеризующаяся совместными походами в театр и каждодневными звонками, я ими очень дорожу. Их сложно назвать образцовыми и правильными папой и мамой, ведь нередко они поступали в абсолютный разрез с тем, что можно назвать «здоровым воспитанием» ребёнка. Но, так или иначе, у нас с ними есть много хороших и тёплых воспоминаний. И у меня никогда не было сомнений, что они по-настоящему меня любят. Ни единого. Кажется, я задолжал им своё собственное признание. Когда я вообще в последний раз говорил им, что люблю? Возможно, добрые слова от родного сына подарят им самим новую причину, чтобы улыбнуться этому дню. — Отвезёте меня к родителям? — Вернувшись к хёнам, я улыбаюсь: Юнги находится в объятиях Намджуна, пока последний, держа его со спины в своих крепких руках, опустил тому на плечо подбородок. На их лицах тоже сияют улыбки. Они не задают вопросов. Лишь смотрят на меня с неким облегчением. Каким-то образом будто чувствуют, что всё плохое, чем бы они ни было, теперь осталось далеко позади. — Все мои вещи остались в больнице. — Давай тогда вернёмся туда, чтобы их забрать, — предлагает Юнги, выпутываясь из чужих объятий и делая шаг вперёд. Он подходит к машине со стороны места водителя и немного медлит, заглядывая мне по-доброму в глаза. — На тебе сейчас не самая подходящая одежда для встреч, — он кивает на моё белое облачение, сдерживая улыбку. Точно. Я и забыл, что всё ещё не переоделся. — Хорошо. — Чонгук-и, — пока Юнги садится за руль, Намджун подходит ко мне, приобнимая за плечи. — Всё в порядке? Кто этот парень, которого ты разыскивал? Кажется, Тэхён, верно? Верно. Тэхён. Я в очередной раз сияю улыбкой. Слышать это имя, говорить о нём — последнее, что мне теперь остаётся. Моя последняя возможность хоть как-то с ним взаимодействовать. Последняя крупица связи. И, конечно же, бесценные воспоминания, навсегда сохранившиеся в моей памяти. Они вечно будут изнутри меня согревать. — Верно. Его зовут Тэхён. Он… — вернул меня к жизни. Помог открыть глаза, научил видеть и чувствовать жизнь, а не бесцельно её проживать. — Мой старый знакомый. Пока я был в отключке, то увидел его во сне. Это был страшный сон, поэтому я решил проведать его. — Оу, — Намджун вглядывается мне в глаза с особенным пониманием. И внезапно заявляет: — Мне порой тоже снится, что я теряю Юнги. Он ненавидит эти дни. Потому что я окружаю его, как он говорит, «гиперопекой и вниманием», — хён беззвучно смеётся. Кто же знал, что эта «гиперопека» превратится однажды из колючего слова в нечто, вызывающее исключительно улыбку. — Как у вас с ним дела? — В каком смысле? — Он подошедший к машине вплотную и почти что в неё уже севший, резко останавливается и оборачивается на меня с искренним удивлением. — Ну… — неловко чешу затылок, боясь сморозить какую-то глупость. Я всё ещё не знаю, какова судьба моих хёнов в этой реальности. Знаю лишь то, что они вместе. А какими именно путями они пришли сюда — не имею ни малейшего понятия. — Однажды его мама спалила вас в гараже. Помнишь? — Хм, — он отводит взгляд в сторону, задумываясь и вспоминая. — Да, точно. Юнги тогда испугался и отдалился от меня на короткое время, но мы достаточно быстро с ним поговорили и решили, что, несмотря ни на что, не готовы друг друга терять. Он говорил, что у него было страшное предчувствие, будто если он отпустит меня, если даст слабину перед матерью, то всю жизнь будет жалеть. А почему, — Намджун вдруг поднимает на меня взгляд, полный каких-то сомнения и замешательства, — ты вдруг вспомнил о чём-то столь незначительном? Это же длилось не больше трёх дней. Да и разве мы когда-либо рассказывали тебе об этом? Так вот в чём дело. Когда я вернулся в прошлое и изменил в нём только одно — спас Сокджина, моё перемещение к Юнги стёрлось. Я никогда не приходил к нему в гараж. Но, оказывается, этого никогда и не требовалось. Юнги нашёл в себе силы послать свою маму с её слепыми убеждениями к чёрту и сохранить отношения с Намджуном. Не я подтолкнул его к тому, чтобы вернуться к Намджуну. Он сделал это сам. Его притянули истинные истоки и узы, а также каким-то образом сохранившиеся в душе воспоминания о других реальностях и соответствующие им чувства. Возможно, все существующие во Вселенной реальности соединяются в одной точке пространства, передавая друг другу отдельные отрывки из разных жизней. — Память тебя подвела, и ты уже подзабыл, как рассказывал мне об этом, — хлопая Намджуна по плечу, я беззвучно смеюсь. Стараюсь отвести от себя любые подозрения на тот случай, если никто из них действительно никогда не рассказывал мне об этом инциденте. — Стареешь, хён. — Походу, и правда старею, — Намджун отвечает мне неловкой улыбкой, и вместе мы садимся в машину к давно заждавшемуся нас Юнги. И уезжаем навстречу новой, поистине прекрасной реальности.

Год спустя.

Какие могут у людей быть причины, чтобы чувствовать себя счастливыми? Нет, не так. Вы когда-нибудь задумывались о том, что ответы на вопрос о смысле жизни у всех людей будут друг от друга отличаться? Каждый в своё существование вкладывает собственный смысл. Один человек хочет дослужиться до самой высокой должности и стать профессионалом своего дела, имеющим огромные средства и влияние. Другой — мечтает посвятить себя созданию большой и дружной семьи. А кто-то чувствует себя максимально комфортно, работая 5/2 в офисе, а по выходным встречаясь с друзьями и родственниками за вкусным ужином. Какой бы путь человек ни выбрал, — главное, чтобы его жизнь ему самому казалась комфортной и радостной. Даже если его вечера ограничиваются скроллингом ленты тик-тока, это не повод считать своё существование бессмысленным и бесполезным. В конце концов, шанс всё изменить есть всегда. Главное найти то самое дело, которое будет нас удовлетворять. И даже в том случае, когда найти ничего не получается, а первый успех так и не случается, не стоит себя корить. Стэн Ли, например, создал своего первого супергероя Marvel лишь в тридцать девять, а великая группа Битлз, прежде чем заключить свой первый контракт на запись, получила пятьдесят отказов. Жизнь, какой бы она ни была, прекрасна в каждой ее мелочи: во встрече с близкими, в тихом холодном дожде и хорошем фильме. То, что порой приходится сталкиваться с неудачами и грустными мыслями — вполне нормально. Как говорится, без дождя не будет и радуги. За плохими событиями всегда идут хорошие. Мир не состоит только лишь из чёрных цветов. Главное, научиться видеть и ценить её светлые оттенки. Моя работа, в отличие от работы Намджуна, возможно, не приносит какой-то общественной пользы. Это если с первого взгляда. Я же вижу в своей профессии бариста, ради которой бросил юридический офис, намного большее, чем просто варку кофе. Я просыпаюсь с ясным осознанием того, что проведу следующие двенадцать часов, даря людям бодрость и хорошее настроение. Я не спасаю жизни, не делаю научных открытий. Но варю вкусный кофе и стараюсь подарить клиентам повод для улыбки. Какое у меня предназначение? Для чего Бог вообще решил создать меня? Я давно уже не задаюсь подобными вопросами. Я делаю всё для того, чтобы быть счастливым, и делать счастливыми окружающих меня людей. Этого мне достаточно. Просто жить. Просыпаться, завтракать вкусной едой, встречаться с Юнги и Намджуном в свободные дни, болтать с коллегами о новой вышедшей дораме, ездить с родителями по красивым местам Кореи. Это то, что делает меня по-настоящему счастливым. Помимо того, что я бросил прежнюю работу и устроился (с неоплачиваемым обучением) бариста в то самое кафе «Сад», я ещё и переехал обратно к родителям. Прежде мне казалось это чем-то ужасным. Тем, что означало бы полный провал для меня, как взрослого человека. Теперь же я вижу в этом не только возможность сэкономить деньги и потратить их в будущем на обучение кондитерскому мастерству (свою огромную любовь к десертам я решил использовать по максимуму), но и шанс проводить с родителями больше времени. Всё-таки, наша жизнь действительно коротка, а мне не хотелось бы жалеть о том, чего мы с мамой и папой вместе не успели увидеть или сделать. Для кого-то всё это прозвучит, как скучная обыденность, бесполезное прожигание своей жизни. Но, как я и сказал, каждый в своё существование вкладывает свой смысл. А смотреть на чужую жизнь через призму собственных убеждений и ценностей — не совсем правильно. Что комфорт и счастье для тебя — не есть комфорт и счастье для другого. Об этом всегда важно помнить. Я также всегда помню о том, что значит терять, страдать и умирать. Всегда помню, сколько ужаса, боли и горечи есть в нашем мире, и потому стараюсь искренне наслаждаться тем, что имею. Превращаю всё серое и тёмное в своей жизни в белое, цветное и яркое. В конце концов, когда ещё мне жить, радоваться и быть счастливым, если не сейчас? Я надеюсь, что счастливы и другие. Те, кто, так или иначе, оказались связаны со мной общим горем. Теперь они даже и не знают о том, что происходило с ними в прошлом, и это хорошо. Я готов нести на своих плечах бремя этой памяти один. Лишь бы никогда больше никому из них не приходилось переживать то, что они уже пережили. Пусть новая реальность принесёт им одно лишь счастье. Чтобы окончательно убедиться, что переживать больше не о чем, я навёл справки о каждом из них. Во-первых, Чон Хосок. Он снова значится студентом Сеульского национального, учась на графического дизайнера. И, несмотря на заявления самого Хосока в прошлом, поступить он всё-таки смог сам, без постороннего влияния. Он не только один из лучших учеников на своём курсе, но и, судя по найденному мной аккаунту в социальной сети, ведёт здоровый образ жизни. Парень живёт вместе со своей девушкой — той самой, которая приходила в кафе — и её семьёй прямо в центре Сеула. Они снова друг друга смогли отыскать в этом огромном мире и стать счастливыми. Связь же Хосока с Тэхёном оборвалась навсегда, когда один из них переехал в Штаты. Точнее, в этом мире они даже не знакомы, поскольку Тэхён уехал из страны, и в средней школе они так и не встретились. Это довольно-таки грустно, но, наверное, лучший вариант развития событий для них обоих. Их дружбу, пусть она и была очень крепкой, вряд ли можно назвать здоровой. В ней было слишком много секретов, недопонимания и разрушения. Тэхён с Хосоком друг друга изнутри убивали. Но теперь, по отдельности, они смогут быть счастливыми. Во-вторых, мои хёны. К ним судьба изначально оказалась тоже не слишком благосклонной. Намджун не смог оправиться от тяжёлого разрыва десятилетней давности и, наверное, навсегда так и остался бы несчастным и травмированным. Юнги бы, наверное, действительно женился на той девушке, но никогда бы не полюбил её. Картинка «идеальной семьи» так и оставалась бы всего лишь брошенной в глаза пылью для обманутых мамы и всего окружения. Но мои перемещение в прошлое и короткий диалог с хёном в стенах его гаража смогли что-то изменить. Я заставил его открыть глаза на правду, подтолкнул к тому, чтобы Юнги заглянул в себя и увидел, как далеко он зашёл в попытках оправдать чужие ожидания. И как сильно он ранил не только себя, но и самого дорогого в его жизни человека. Также, как и Хосок, даже несмотря на изменившуюся снова реальность, даже несмотря на то, что нашего разговора в этой реальности никогда не было, Юнги смог отыскать в глубине своей души какие-то воспоминания, чувства и ощущения и повторить подвиг уже самостоятельно. Во второй раз к Намджуну он вернулся сам. И теперь оба мои хёна счастливы. Намджун всё также работает в полиции, хоть и не стремится к полному в неё погружению, а Юнги превратил своё увлечение машинами в полноценный бизнес. Он владеет собственной автомастерской. В-третьих, Сокджин. Оказывается, у этого парня было великое будущее. Он буквально гений, чья жизнь оборвалась из-за отказавших в машине тормозов, а также желания защитить любимого младшего брата. Когда я «подменил» его, лишая возможности броситься под машину, то подарил ему второй шанс. Шанс реализовать себя, раскрыть свои способности и стать первоклассным программистом. Сейчас он учится в одном из университетов Лиги плюща в Штатах, в свободное время занимаясь волонтёрством и устройством собственной личной жизни. Я нашёл его аккаунт в социальных сетях тоже и увидел множество фотографий с девушкой по имени Вайолет. Я помню это имя. Его упоминал Тэхён. Именно с этой девушкой через несколько лет Джин будет играть свадьбу. Вот только я уже не пойду с ним на просмотр банкетных залов. И, конечно же, Тэхён.

Florence And The Machine — Never Let Me Go

Ох, Тэхён… Каждый его пост в социальных сетях — безграничное счастье. Я искренне радуюсь тому, что он наконец проживает ту самую жизнь, которую всегда заслуживал. Живёт с семьёй в том самом Род-Айленде, о котором однажды мне рассказывал, учится на врача, чтобы в будущем спасать жизни, посещает художественные выставки с мамой, отдыхает на пляже с друзьями и одногруппниками, ходит в рестораны с братом и его девушкой. Я буквально заливаюсь слезами счастья каждый раз, когда вижу его улыбку. Но вместе с тем я жутко скучаю. Я часто вспоминаю о том моменте, когда он назвал меня своей родственной душой, самым близким в мире человеком, лучшим другом и родным братом. Я был в ту секунду для него всем. Это непередаваемое чувство близости и единения с человеком я никогда прежде не испытывал. И вряд ли когда-либо испытаю снова. Тэхён всегда был и будет особенным. Незаменимым. Моей родственной душой. И потому я храню эти воспоминания в своём сердце, как самые важные. Всё это мне никогда не потерять. Где бы и с кем бы я ни был, в моих сердце и душе всегда остаётся только Тэхён. Но вот что не даёт мне покоя больше всего: Тэхён из будущего говорил, что однажды стал свидетелем ужасной аварии. Он говорил о мужчине, которому была нужна помощь. Именно из-за него он пожелал спасать жизни. Тем мужчиной, как оказалось, был я. Тэхён теперь действительно учится на медицинском. Так неужели то самое абстрактное будущее, в котором я несколько раз оказывался, может оказаться реальным будущим? Неужели у нас действительно есть ша… — Добрый день, — вошедший в кафе посетитель выводит меня из размышлений. Я, готовый принять заказ, подрываюсь на месте и выхожу из подсобки, направляясь в сторону кассы. — Могу я сделать заказ? — Да, коне… Я вдруг останавливаюсь, очень медленно начиная осознавать кое-что очень важное. Воздуха в лёгких становится катастрофически мало, а ноги продолжают меня удерживать в равновесии с огромным трудом. Со мной говорит до боли знакомый голос. Тот, который я узнал бы, находись даже в окружении тысячи громко разговаривающих людей. Это правда происходит? Он действительно здесь? Прилетел в Корею? В Тэгу? В конце сентября, когда должен уже по-хорошему приступить к учёбе? И пришёл в то самое кафе, где мы с ним впервые встретились? Это не сон? Я не брежу? Как это возможно? В нашем городе несколько тысяч разнообразных заведений, в которые он мог бы отправиться. Или же он мог прийти в любой другой день, когда была бы не моя смена. Как… Вы же с ним связаны. Забыл? Конечно же, он снова тебя почувствовал, услышал, разыскал и примагнитился. Разве могло в вашем с ним случае когда-либо быть иначе? Перестань тратить время за зря. Он тебя… уже ждёт. Я выдыхаю, успокаиваясь. Беспокоиться не о чем. Переживать и волноваться — тоже. Он рядом. А что ещё вообще в этом мире имеет значение? Делаю шаг вперёд. Последний, отделяющий меня от кассы. От него — моего главного счастья. Поднимаю голову. Встречаюсь с Тэхёном взглядами. Клянусь, перед моими глазами его образ озаряется светом тысячи взорвавшихся фейерверков. Это ликуют моё сердце, душа и все внутренние органы. Даже кожа… на ней, кажется, расцветают цветы. Тэхён. Тэхён. Тэхён. Мой родной, милый, драгоценный. Мой партнёр. Возлюбленный. Мои прошлое, настоящее и будущее. Тэхён. В отражении его потрясающих глаз я вижу целый мир. Бескрайние океаны и потрясающие рассветы и закаты, цветущие сады и зелёные поля, звёздное небо и морскую гладь. То, ради чего я так долго и упорно боролся. То, ради чего стоит жить. У Тэхёна медовая кожа, которую наверняка долгие летние месяцы ласкало жаркое солнце Провиденса. Мне хочется вдохнуть в себя её запах. Широкие плечи, по которым я в прошлом водил пальцами. Кажется, они стали ещё шире. Да и сам он весь стал будто больше. Или я просто слишком долго его не видел, не знаю. Он прекрасен. В своей светлой лёгкой рубашке, обнажающей шею. С тёмными волосами, рассыпавшимися красивыми волнами и буквально завораживающими меня одним своим видом. Мне хочется, послав к чёрту все осторожности, зарыться в них носом. Я так долго его не видел. Я так скучал. И не надеялся даже, что действительно смогу снова быть к нему так близко. Я хочу, чтобы он прижал меня к своей широкой груди и доказал, что действительно стоит передо мной. А он стоит передо мной, очаровательно приоткрыв рот в лёгком изумлении, и долго молчит, смотря мне завораживающе в глаза. Родной мой, почему ты так на меня смотришь? Почему всматриваешься внимательно в мои глаза, обводишь по контору лицо? Неужели… …ты меня узнаёшь? Нельзя больше медлить, нельзя так долго молчать — я хочу говорить с ним, слышать его. Внутренние волнение и дрожь во мне блокируются нестерпимым желанием наконец заговорить с Тэхёном. Это всегда сильнее любых страхов и сомнений. Хоть мне и всё равно жутко страшно. Страшно допустить ошибку и всё потерять, так и не обретя по-настоящему. — Добрый день, — я обращаюсь к Тэхёну, как мне кажется, абсолютно ровным голосом. В действительности же он полон непонятных ему радости и воодушевления. Мне страшно выдать себя, но вместе с тем сдерживать своё безграничное счастье мне очень трудно. Мне буквально хочется кричать от переполняющих меня эмоций. — Что бы Вы хотели заказать? Я стараюсь говорить буднично, обычно. Как мог бы говорить со своим клиентом любой другой бариста. Это ведь наша первая встреча. Мне никак нельзя портить наше с Тэхёном новое знакомство. — Простите, — наконец подаёт голос он. Бархатный, тёплый, мягкий. Средоточие всего хорошего и прекрасного в одном звуке. — Мы никогда прежде с Вами не встречались? Он уточняет это аккуратно, осторожно. Мне хочется улыбнуться от мысли, что его врождённые игривость и уверенность всегда прячутся, поджав хвост, когда он по-настоящему стесняется. — Только если в прошлой жизни, — отвечаю я, игриво улыбаясь. Во мне больше нет ни волнения, ни переживаний, ни страха. Рядом с Тэхёном мной овладевают чувства безопасности, комфорта. Словно я по-настоящему дома. — Кажется, Вы обещали найти меня в этой. Это же Тэхён. Мой Тэхён. Ответственный, преданный. Конечно, рано или поздно он непременно отыскал бы меня снова. В любой точке нашего мира. Где бы я ни был. Он ведь пришёл в этот мир с одной-единственной целью — спасти меня. Так он говорил. И каким я был глупцом, полагая, что после долгожданного спасения нашей связи придёт конец, а мы больше никогда не встретимся. Время — не единая прямая. Счастье — не конечная точка. Спасение и новые миры — тоже. Мы связаны слишком прочными узами, чтобы эти вещи стали для нас преградой. — Получается, не обманул, — он облизывает губы, улыбаясь. Мои слова вселили в него уверенность. Не он один здесь бредит чем-то неведомым. Я тоже готов вести с ним диалог ни о чём, приправленный странным, но милым и увлекательным флиртом. Иными словами, понятиями повседневной реальности: мы оба друг другу просто понравились. Поэтому в моих словах нет ничего странного и подозрительного. — Я нашёл тебя, хён. Услышав знакомое обращение, я крупно вздрагиваю. Это сильно отличается от того, что я показался ему знакомым полминуты назад. Такое происходит достаточно часто: люди по какой-то причине иногда кажутся нам теми, кого мы уже встречали, хотя это не так. Потому я не придал этому слишком сильного значения. А теперь наэлектризованный заряд чего-то неведомого — скопление воодушевления, волнения, страха и множества других чувств — пронзает моё тело с головы до пят. Это не может быть очередной случайностью, с которой люди нередко сталкиваются в повседневной жизни. Это… что-то большее. То, что произошло и в случаях с Юнги и Хосоком — Тэхёна ведут воспоминания и чувства из других жизней. Тэхён, смотря мне в глаза, и сам выглядит удивлённым. Осознавая, что перешёл на «ты» и назвал меня «хёном» совершенно случайно, он не может понять, откуда эта случайность берёт своё начало. Он не может это себе объяснить. И ничего, конечно, о других жизнях Тэхён не помнит, но что-то внутри него реагирует на меня, подаёт знаки, напоминает. А я улыбаюсь, потому что знаю, откуда идёт эта осечка. Она — признак нашей крепкой связи. Та, которая оказалась неподвластна ни смерти, ни разрушению, ни расстоянию, ни времени. Та, которой мы соединили себя самостоятельно. Тэхён рассказал мне о ней в первый же день нашей встречи, а я посчитал его глупцом. Теперь же настала моя очередь вести его вперёд, повествуя о прочных красных нитях, связывающих людей. И о людях, которые готовы отдать друг за друга жизни. — Меня зовут Чонгук, — я протягиваю ему руку, широко улыбаясь. — Но «хён» тебе подходит больше. Из твоих уст звучит по-особенному хорошо. — Приятно познакомиться, Чонгук-хён, — он зеркалит мою улыбку, чуть склонив голову к плечу и поджав губы. Потом вкладывает свою руку в мою, сжимая. И, даже когда этот момент слишком затягивается, мы всё равно не спешим расцеплять их. Слишком тепло. Хорошо. Его рука в моей — это так правильно. — Я — Тэхён. — Приятно познакомиться, Тэхён. Знаешь, прямо сейчас я планирую закрыть это кафе и угостить тебя ужином в одном из моих любимых ресторанов. Я могу рассчитывать на то, что ты не сдашь меня моей начальнице, м? Он снова мне улыбается. Точнее, улыбка с его лица не сходит всё то время, что мы говорим — лишь сияет каждый раз новыми красками и изгибами. Ему очень идёт улыбаться. Идёт быть счастливым. — Только если потом ты позволишь мне отвезти тебя на побережье, — почти что шепчет он в ответ, чуть приблизившись к моему лицу. — Ты когда-нибудь видел океан, хён? Его взгляд становится пронзительней, интонации — томительней и игривей. «Можно я покажу тебе океан?». Мы были связаны с ним всегда — в прошлом, настоящем и будущем. — Ни разу в своей жизни, — заворожённый, мотаю головой. — Он очень красивый? — Невероятно. Я никогда не видел ничего прекраснее. Пока не встретил тебя. У нас глаза — в глаза. Дышать — практически не дышим. Всё замирает в наших взглядах, направленных друг на друга. А вокруг — образуется огромный пузырь счастья. Потому что мы, наконец, встретились. Две души, всегда неизменно следующие друг за другом по владениям необъятной Вселенной. Мы нашлись, победили расстояние, время и смерть, крепко-накрепко соединились. И больше никогда друг друга не отпустим. Никогда. Всё так, как всегда должно было быть. Так, как всегда будет. А будут океан и переезд в Штаты, знакомство с новыми людьми, двухэтажный дом с зелёными занавесками и вафельницей. Будут долгий и чувственный секс на раскладном диване в гостиной, совместное принятие душа и подушечками пальцев нарисованные на коже узоры. Будут уважение, доверие, понимание и любовь. Много любви. У нас будет то будущее, которое я уже успел немного, совсем краем глаза, увидеть. Это была никакая не абстракция — своеобразная демо-версия. Теперь же — вся жизнь и её прелести в нашем полном распоряжении. Прости, Тэхён, что я так сильно задержался. Ведь теперь весь этот мир и даже чуточку больше — в наших с тобой руках. Нам больше нечего бояться, не от чего бежать, незачем плакать и страдать. Отныне и вовек мы будем счастливыми. Спасибо, что однажды выбрал родиться со мной в одно время и в одном месте. Теперь я всегда буду рядом. Буду оберегать тебя, защищать. Любить. Ты, главное, живи. А остальное — всё, что захочешь, — мы обязательно создадим с тобой вместе.