Демоны в зеркалах

Демоны ярости живут в зеркалах. Они здесь как дома.

Даже в самой прозрачной воде можно утонуть, если она глубока.

— Р. С. Томас

Она появилась в Долине с первым днём весны, когда природа просыпалась от долгого зимнего сна. Жители Пеликана судачили на каждом углу: кто-то говорил, что появление новеньких — не к добру, кто-то, наоборот, пророчил Долине Стардью крутые перемены. Так или иначе, никто в Пеликане не остался равнодушным к появлению Фермерши. Шейн ненавидел её. Фермерша обладала яркой внешностью, под стать сезону года: яркие фиолетовые волосы и бритый висок делали из девушки городскую оторву, а не осёдлого деревенского жителя. Первым, о чём спросила Эбби, было: "Какой краской для волос пользуется Фермерша?", потому что добиться такого стойкого и глубокого аметистового цвета — целая наука. Шейн ненавидел Фермершу. Эвелин почти сразу начала относиться к Фермерше, как к родной внучке, подкармливая печеньем и давая советы по выращиванию культур. Джордж на всё это ворчал, по привычке скрывая любые симпатии, в том числе и отеческие. Пожилая пара практически заменила Фермерше родных бабушку и дедушку. Шейн ненавидел её. Молодые девушки Пеликана мигом скучковались вокруг новенькой, спрашивая обо всём на свете: о том, почему Фермерша решила перебраться на ранчо; о том, как живётся в крупном городе; о том, чем девушка увлекается и чего не любит; растрепали о том, что на Цветочных танцах всегда очень весело. Шейн был уверен, что Фермерша теперь знает все сплетни города. И Шейн ненавидел Фермершу. Парни тоже обсуждали новенькую. За барной стойкой ли, или во время партии в бильярд. Шейн терпеть не мог всё это, оставаясь в стороне и прячась с бокалом пива за камином. — Шейн, я начинаю беспокоиться о твоей ориентации, — весело прыснул Алекс, наигранно обеспокоенный абсолютным равнодушием приятеля к Фермерше. Шейн не был равнодушен. Шейн ненавидел её. Ненавидел за лезущий изо всех щелей оптимизм. Ненавидел за жаркую харизму, которой были очарованы абсолютно все в Долине Стардью. Ненавидел её звонкий смех и искреннюю улыбку. Ненавидел, когда она пыталась с ним заговорить. — Я тебя не знаю. Зачем ты со мной говоришь? — буркнул он, когда Фермерша в первый раз поздоровалась с ним, поймав по дороге на работу. Наверное, тогда это стало для неё делом принципа: разговорить нелюдимого и угрюмого парня. В конце концов, это был удар по самолюбию Фермерши, ведь остальные жители городка относятся к ней с симпатией, а она сама приехала в Долину, чтобы доказать себе и всему миру, на что она способна. Первый собственноручно выращенный Фермершей нарцисс Шейн показательно швырнул в урну. — Нахрена мне эта дрянь? — прокомментировал мужчина, выкидывая следом пустую и смятую банку пива. Фермерша лишь поджала губы и пожала плечами. Потом, в момент краткого просветления, Шейн захотел порадовать тётю и крестницу свежим ужином. Ему нужен был карп, и мужчина оставил просьбу на доске объявлений, свято веря в то, что к вечеру улов принесёт Вилли. Но на пороге возникла Фермерша и протянула Шейну огромную рыбину. — Спасибо, — без особого энтузиазма поблагодарил он, заплатил за заказ и вытолкал девушку из дома. Как-то Робин сказала, что Фермерша заказала постройку птичника, а это значило, что девушка в скором времени придёт покупать кур к Марни. Шейн удвоил свои старания по уходу за птицами совсем не затем, чтобы порадовать Фермершу, а исключительно для того, чтобы не посрамить тётушку. Было очень жалко отдавать питомцев девушке, и Шейн делал это с отвращением на лице. — Спасибо, Шейн, очень славные птички, — Фермерша улыбнулась ему, и мужчина скривился ещё больше. Шейн до сих пор не выучил имя Фермерши — даже не пытался, — но было очевидно, что она следит за ним. Выучила его маршруты, благо, это было несложно: дом-работа-салун — вот и вся жизнь Шейна. Девушка экспериментировала: дважды в неделю заваливалась в бар и как бы невзначай презентовала парню то пастернак со своих грядок, то корзинку с морошкой, то яйца-от-ваших-куриц-смотри-какие. Шейн даже как-то смирился с таким положением вещей, отчебучивая дежурное «спасибо», и перестал выбрасывать подарки в ближайшую помойку. Но в конце первой недели лета созрели перцы, и мужчина допустил первую грандиозную ошибку: он улыбнулся узелку с острыми овощами и к «спасибо» добавил «большое». Шейн всё ещё ненавидел Фермершу. Её упёртость раздражала. К чести сказать, Фермерша дарила всякое не только ему. Никто не оставался обиженным — девушка выучила дни рождения всех жителей Пеликана. Шейн не был уникальным в этом плане, но он ловил её взгляды; видел, как она считывает каждую его эмоцию. Это раздражало. Но Шейн слишком любил жгучий перец, чтобы отказываться от презентов. Ему казалось, что Фермерша засадила половину огорода перцем только для того, чтобы дарить ему, поэтому он даже снизошёл до того, чтобы отправить ей по почте рецепт, в котором можно применить эти перцы. — Отнеси связку сена нашему фермеру, — однажды попросила Марни. — У нас его уже хранить негде, а ей пригодится. — Пусть Джас отнесёт, — предпринял смехотворную попытку отмазаться Шейн, не отвлекаясь от игры в домашнюю консоль. — Шейни, эта кипа в два раза больше Джас. Давай, не ленись, тут идти-то, — Марни бросила связку сена на колени Шейна. Он выругался — его персонаж на экране телевизора потерял последнюю жизнь. Ферма встретила Шейна заливистым собачьим лаем. Мужчина замер, не провоцируя сторожевую собаку, а та не подходила к нему слишком близко, ограничиваясь оповещением хозяйки о чужих на территории. — Мунни, фу! — вытирая испачканные в глине перчатки о штаны, крикнула Фермерша. Пёс отступил, а девушка подошла поближе, не сразу разглядев за стогом сена Шейна. — О, привет. — Тётя просила передать, — Шейн кинул стог сена на землю, прямо там, где стоял. Глянул за спину девушки: вдалеке Робин вновь что-то строила. Судя по размерам, это был хлев. — Передай спасибо Марни, — Фермерша оглядела кипу сена. «Сама передай», — чуть не сказал мужчина, но в итоге просто промолчал. Он так и не знает имени Фермерши. — Может… — Я пошёл, — Шейн сунул руки в карманы, выражая своё намерение, пока от девушки не поступило предложение выпить чаю или осмотреть ферму. Фермерша улыбнулась: — Хорошо. Ещё раз спасибо, Шейн. Его имя прозвучало так неожиданно, что мужчина вздрогнул. Это мягкое «Шейн» совершенно не походило на резкое и шипящее, коим его некогда одаривали родители. Не походило на усталое и разочарованное от Марни. Не походило на плаксивое от Джас. Шейн просто развернулся и, ничего не сказав, ушёл. Вечером пятницы в салуне, как обычно, было столпотворение, и, как всегда, Шейн забрался в самый угол, всем своим видом показывая, что не хочет с кем-либо контактировать. Фермерша изменила своему привычному наряду, одевшись в майку и джинсы — впервые город Пеликан имел возможность заценить её тело, потому что в стандартных для неё шмотках-которые-не-жалко прикинуть её фигуру было проблематично. И, естественно, сменой имиджа она привлекла всеобщее внимание, особенно представителей мужского пола. Сэм присвистнул, глядя, как Фермерша подсаживается за барную стойку к Пэм: — Кто бы мог подумать, что за комбинезончиком скрываются такие бёдра. — Даже Шейн оценил, — хмыкнул Алекс, кивнув в сторону мужчины. — Аж завис. Что, трахнул бы? — Да пошёл ты, — скривился Шейн, уходя в другой конец салуна под виноватое «Да ладно, я просто пошутил неудачно!» приятеля. Но парни были правы: Шейн действительно пялился на Фермершу, о чем-то щебечущей со своей старшей подругой. Она положила ногу на ногу и покачивала той, что сверху, и Шейн следил за этим движением. А потом взглянул в зеркало. Демоны в отражении делали его старше и уродливее. Синяки под глазами, зеленоватый цвет лица, расфокусированные глаза, растрёпанные волосы, старая мятая толстовка — от симпатичного парня, что смотрел когда-то с фотографии выпускного альбома, не осталось и следа. Он — алкоголик в глубокой клинической депрессии. Он ничтожество. Пустое место. Клякса на белоснежной странице альманаха города Пеликан. И он ненавидит Фермершу. За то, что она жалеет его, ведь другой причины говорить с ним Шейн не видел. За то, что эта городская девка оказалась слишком красивой, чтобы не зацепиться взглядом. За то, что она так болезненно пытается залезть к нему в душу и расколупать своими грязными от глины и земли ногтями то, что давно обросло ржавым панцирем. За то, что она просто существует. За своей ненавистью Шейн даже не заметил, что превысил свою суточную норму алкоголя, и не услышал, о чём Фермерша говорит с Пэм. — Зря ты так, — цокнула языком женщина. — Он, конечно, хороший парень, где-то в глубине души, да только в такой трясине погряз — не вытащишь. — Даже в самой прозрачной воде можно утонуть, Пэм, — Фермерша пожала плечами. Она слишком хорошо знала, о чём говорит. Она бежала не от шума мегаполиса. — Тебе вот будто проблем мало, — Пэм покачала головой. — У тебя, вон, ферма, там же столько забот. Не хватало ещё проблемного мужика вытягивать. — Он сам прекрасно справится, — улыбнулась Фермерша. — Если будет причина. Когда из музыкального автомата заиграл твист, многие оторвались от своих мест, чтобы потанцевать. Алекс вытащил Фермершу на центр салуна, и она не отказала. Шейн смотрел и ненавидел её. Шейн смотрел и ненавидел себя. Жалкий, бессмысленный, глупый, унылый — есть множество парней лучше него. Любой другой лучше него. И почему Шейн вообще думает в этом ключе? Напился. — Может, хватит? — спросил Гас, когда Шейн попросил очередной стакан пива. — Не играй в моего папочку, — фыркнул мужчина, а потом пугающе улыбнулся: — Он повесился, когда проиграл в карты наш дом, ты знал? Бармен приподнял бровь и решил, что сегодня учить разуму Шейна не стоит. — Алекс и Хэзер такая красивая пара, — поделилась мнением Марни, которая на самом деле подошла, чтобы проверить состояние племянника. — Кто? — Хэзер. Наш фермер. Шейн перевёл взгляд на прощающуюся со всеми Фермершу. Теперь-то он запомнил её имя. Вереск. Как иронично. На улице давно стемнело, время перевалило за полночь, и Шейн искренне не понимал, зачем идёт за Фермершей по пятам. Она не замечала его, будучи на некотором отдалении, а он шёл так тихо, что даже совы не проснулись. Нужно было остановиться, бросить затею и вернуться домой, чтобы уснуть в алкогольном забытьи и желательно больше никогда не проснуться. Но Шейн пробрался через кусты, наблюдая, как Хэзер заходит в свой дом. Ферма спала. Даже Мунни дремал в своей будке. Он хороший пастуший пёс, но до сторожевого он не дотягивает, поэтому наличие постороннего ночью он не заметил. «Трахнул бы её?» — в шутку спросил Алекс, даже не подозревая, куда это приведёт пьяный разум Шейна. Он тихо вошёл в дом, стараясь свести скрип двери к минимуму. В гостиной тускло горел ночник, и пузатый телевизор агрессивно светил красной точкой у кнопки включения. Шейн прошёл дальше, в спальню Фермерши. Она уже спала — отрубилась, едва коснувшись ухом подушки. В доме было жарко, натопленная печка хорошо сохраняла тепло, и Хэзер спала в футболке и нижнем белье, практически не накрываясь одеялом, а используя его в качестве игрушки для обниманий. Шейн скинул толстовку, потому что кожу обожгло то ли жаром потухшего камина, то ли осознанием того, зачем он пришёл. Когда сознание дремлет, Фермерша выглядит иначе. Вечная светящаяся улыбка исчезает, Хэзер хмурится чему-то во сне. Почти как нормальный человек, а не вечный двигатель оптимизма. Шейн не знал, что ей снится, и не хотел знать. Он опустил одно колено на её кровать, и матрас прогнулся под его весом. Ему хотелось коснуться загорелой кожи и провести по ней пальцами, попробовав на ощупь, но Хэзер издала сонный нечленораздельный звук и быстро-быстро заморгала, просыпаясь. — Шейн?.. — Фермерша явно не понимала, откуда здесь взялся сосед, да и мужчина не дал ей времени что-либо осознать: он схватил девушку за руки, плотно прижав их к кровати, а сам перекинул ногу через неё. Хэзер распахнула глаза и дёрнулась в попытке вырваться: — Шейн! — возмутилась она. — Что ты творишь?! Шейн молчал. Его рука заползла под футболку Фермерши, сжав её талию, и девушка взвизгнула, вновь дёрнувшись и оттолкнув мужчину, но Шейн перехватил её запястья одной рукой, зажав над её головой. — Да что ты… прекрати! — шипела Хэзер. — Замолчи, — тихо проговорил Шейн. — Я ненавижу тебя. Фермерша от неожиданности замерла. Это что, месть такая? Девушка почувствовала запах перегара от Шейна, но это было нормально — алкогольный шлейф преследовал мужчину всегда. Шейн потянул пальцами свободной руки за резинку трусов Фермерши. Она снова начала извиваться, и, когда ей удалось высвободить одну ладонь, со всей дури влепила мужчине пощёчину. Шейн замер, ошарашенный внезапным ударом. В голове прояснилось, и он наконец осознал, что пытается сотворить. — Если так сильно хочется, делай нормально, — выплюнула Хэзер. — Не обязательно насиловать. Мужчина поднял взгляд, и, хоть в темноте глаз Фермерши практически не было видно, он всё равно ощущал, как яркая зелень буквально испепеляет его. Что она сказала? Шейн отпустил руку Хэзер, которая всё ещё находилась в захвате. — У тебя красивые глаза, Шейн, — выдала девушка. Шейн совсем недавно смотрелся в зеркало: там демоны, и они шепчут ему, что он — ничтожество. Молнией в черепную коробку наконец ударило где, что, с кем — и Шейн вскочил, чуть не уронив книги с прикроватной тумбы. Он выбежал из дома быстрее, чем Хэзер успела что-либо сказать. Как назло, начался ливень, но мужчина не замечал его, желая поскорее добраться до ранчо Марни и забыть всё как страшный сон. Мунни залаял ему вслед, и лай растворялся в звуке дождя.