Демоны в зеркалах

— Марни, привет, а Шейн дома? — В своей комнате, борется с похмельем. Явно перебрал вчера… Даже по его меркам. Хэзер хмыкнула. Уж кто-кто, а она была в курсе. — Я могу к нему зайти? — Эм… — Марни прищурилась. — Зайди, конечно. Может, растолкаешь его к обеду. В комнате Шейна, на удивление, не было того бардака, какой представляла Фермерша. Обычная холостяцкая конура, ничего необычного. Шейн выглянул из-под одеяла и сразу захотел скрыться вновь: последний, кого он хотел бы видеть, это Хэзер. — Полицейский участок не здесь, заявление подать не получится. Фермерша пропустила колкость мимо ушей. Она сняла рюкзак с плеча и выудила оттуда синюю толстовку. — Ты забыл вчера, — Фермерша положила одежду на кресло. Шейн проводил толстовку взглядом. — Извини, — он прикрыл глаза. Вчера он чуть не совершил огромную глупость, и лишь живительный лещ — и речь не о рыбе — привёл его в чувство. — За что? — удивлённо приподняла бровь Хэзер. Получилось немного наиграно, зато последующая улыбка была искренней. — Ладно, бывай. Выздоравливай. И не пей столько больше. Фермерша ушла, оставив Шейна с головной болью и чувством, будто ему только что выписали индульгенцию. Тем же днём, когда солнце ушло за горизонт, мужчина сидел на пирсе у озера и допивал вторую банку пива. Перекинутая через плечо удочка совсем не удивила его — Хэзер села рядом, стянув резиновые сапоги с уставших ног. Шейн предложил девушке банку, и она не отказалась. Шипение ключа вторило кузнечикам в траве. — У тебя когда-нибудь было чувство, что, что бы ты ни делала, как бы ни старалась, всё бесполезно? — неожиданно спросил Шейн, когда Фермерша подсекла рыбу, вытягивая её на берег. — Конечно, — девушка кивнула. — Поэтому я и приехала сюда. Мужчина скосил взгляд на Хэзер. Он ведь ничего о ней не знает. Фермерша выпрыгнула, как чёрт из табакерки, и стала главной новостью Долины Стардью. Шейн по себе знал, что просто так люди не срываются и не меняют жизнь так кардинально. — Извини ещё раз, — Шейн неопределённо взмахнул рукой, держа банку пива. — За вчерашнее. — Слушай, если так хочешь извиниться, — Фермерша закинула очередную рыбину в ведро рядом с собой, — Приди и почини мне забор. Корова испугалась змеи в траве и снесла часть. Шейн пожал плечами и кивнул. Починить забор — так починить забор, это он может. Обидно, конечно, было терять целое воскресенье, но с другой стороны, не будь у него задачи, он весь день провёл бы за игровой консолью, а вечером по старой привычке вновь отправился бы в салун. Следующим утром, пока Шейн возился с перекладинами забора и отмахивался от чересчур любопытных коров, Хэзер скакала от огорода к дому и обратно. Мужчине в принципе было по барабану, чем Фермерша там занимается, его больше волновал пристальный взгляд собаки, которая то ли приняла Шейна за нового члена стада и пасла, то ли раздумывала, в какую ягодицу удобнее укусить. Куры топтались вокруг мужчины — по всей видимости, они ещё помнили его лицо и заботу. Шейн по привычке начал болтать с птицами. Увидел бы кто — точно вызвал бы психбригаду скорой. Закончив с забором, Шейн сполоснул руки в небольшом озерце и уже собрался уходить, но взгляд упал на стол для пикника, который был накрыт к обеду. Одному человеку явно столько не съесть, а значит, Фермерша рассчитывала, что Шейн останется. — Перечные бомбочки, — Хэзер кивнула в сторону стола, сложив руки на груди. — По твоему рецепту. Помимо главного блюда, на столе были разложены всевозможные соленья, салаты и другие закуски, но больше всего внимание Шейна привлёк целый бочонок пива. Фермерша проследила за взглядом мужчины. — Возможно, оно ещё не «дошло». Надо продегустировать. Шейн возненавидел себя за слабость и сел за стол. Пришлось признаться хотя бы самому себе, что Хэзер отлично готовила. Шейн ел молча, угрюмо поглядывая на Фермершу, а та, очевидно, сдерживала доброжелательные смешки, не принимая близко к сердцу убийственный взгляд мужчины. — Это ненормально, — наконец не выдержал Шейн, всплеснув рукой. — Кто в здравом уме кормит своего потенциального насильника, а? — Если мне не изменяет память, я сказала тебе тогда, что… — Да-да, ты типа сама согласилась, а значит, это уже не изнасилование, — скривился мужчина. — Ты сама себя-то слышишь? Это же бред! — Шейн, — Хэзер перегнулась через стол, приблизившись к мужчине, а тот наоборот отшатнулся. — Я не пойму, тебе нравится самобичеванием заниматься, или что? Шейн промолчал. — Был очередной дерьмовый день, — Фермерша вернулась на своё место. — В «Джоджа» задерживали зарплату, а сидеть на шее у тёти ты не хотел. Пошёл в салун как обычно, развеяться, а там все сидят со счастливыми лицами, шумят, веселятся, будто проблемы есть только у тебя. С горя перебрал с алкоголем, в голову чепуха пришла, ноги на автомате принесли. Но вовремя спохватился и не стал брать грех на душу. История выглядела складной, тем паче, что примерно так и было. Фермерша подняла свой бокал пива: — Ну, за то, чтобы чепуха обходила наши светлые головы стороной, — она улыбнулась, и Шейн стукнул краешком своего стакана о её. Он искренне не понимал, что происходит. Любая другая на месте Хэзер давно как минимум сообщила в полицию об инциденте, а как максимум — рассказала бы всему городу о том, что пытался совершить Шейн. Но вместо этого Фермерша сидит с ним за одним столом, кормит его любимым блюдом, предлагает выпивку и не держит зла за самое отвратительное, что может сделать мужчина с женщиной. Сумасшедшая. — Правда или действие, Шейн? — Фермерша прищурилась с ехидной ухмылкой. — Не-не-не, я пас, — открестился мужчина. — Ищи дурака в другом месте. — Ты мне должен вообще-то. — Я тебе забор починил! — Это за вчерашнее. А за обед? — Такого уговора не было, — Шейн спрятался за бокалом, но Хэзер смотрела на него слишком испытующе. Мужчина устало выдохнул, — Я пожалею об этом. Жалею уже сейчас. Правда. — Марни сказала, что ты переехал к ней не так давно. Почему? Шейн отвёл взгляд. А на что он рассчитывал? Почти любой вопрос, который может задать ему Фермерша, обязательно заденет за живое. Она же видит его депрессию насквозь. — Мой отец был лудоманом. Он поставил на кон наш дом и проиграл его. За долги маму убили — я так думаю, её не нашли — а отец с горя повесился почти у меня на глазах. Я свалил из этого ада подальше. Кроме как к тёте податься было некуда. Хэзер округлила глаза. Не такого рассказа она ожидала, девушка не думала, что там всё так сложно. — Мне жаль. — Брось, — фыркнул Шейн. — Ты не знала его. И не знаешь меня. Правда или действие? — Правда. — Почему переехала ты? Помимо наследства дедушки. Фермерша хмыкнула иронии и помедлила с ответом. — Много причин. Деспотичная мать, которая никак не может понять, что я уже не ребёнок. Тусовки с наркотиками. Смерть лучшего друга. Изнасилование. Шейн подавился пивом. Вот, в чём дело. Господи, какой кошмар. Она относилась к нему со всей доброжелательностью, а он чуть не сделал повтор её печального опыта. Чудовище. Урод. — И… Как ты теперь? После, ну… — Как видишь, нормально, — Хэзер пожала плечами, — И так как ты сделал два хода, я тоже сделаю два. Правда или действие? Шейн чертыхнулся. Можно было бы, конечно, начать спорить, но в этом не было никакого смысла. — Правда. — Ты правда меня ненавидишь? Шёл третий бокал пива. Мужчина постучал ногтями по дубовому столу. Он её ненавидит. Но разве он её и правда ненавидит? Разве он вообще способен испытывать такое глубокое чувство? — Да не ненавижу я тебя, — Шейн отвернулся. — Хотя пытался. Но ты просто меня раздражаешь. В каждой бочке затычка. Куда не глянь — всюду ты. Тебя слишком много в моей жизни, хотя мы с тобой даже не общаемся. И как бы грубо я себя ни вёл, ты всё равно постоянно вертишься рядом. Бесит. На кой чёрт ты… — Шейн осёкся — не дай Иоба Фермерша примет это за очередной игровой вопрос. — Не важно. Хэзер хохотнула и встала из-за стола. — Ты пока думай, правда или действие, а я приберусь на столе, — девушка собрала тарелки, оставив бочонок, и удалилась в дом. Шейн проследил за ней взглядом, а потом уставился на курятник неподалёку. Чёрт бы её побрал, эту Фермершу. Солнце нещадно било в затылок молодого мужчины, он потёр нагревшиеся волосы, задаваясь вопросом, как Хэзер, работая на ферме, ещё не получила солнечный или тепловой удар. Шейн скользнул взглядом по берёзовым доскам, из которых был сколочен столик для пикника. — Ну так что? — Фермерша вернулась и встала на углу, уперев руки в боки. — Правда, — Шейн пару раз заторможенно моргнул, допивая остатки пива в бокале. — О чём ты сейчас думаешь? — от Хэзер не скрылось, что взгляд молодого человека как-то изменился, пока её не было. Шейн напрягся. Он не привык врать, всегда был честен, и зачастую именно эта черта характера принималась другими за грубость. Но вопрос задан, и вопрос ожидает ответа. — Я думаю о том, каково было бы разложить тебя на этом столе, — произнёс он, не изменившись в лице. Ногти Фермерши вцепились в её же талию. — Правда или действие? — как ни в чём не бывало продолжил Шейн, коря себя за то, какой он мерзавец, если говорит такие вещи, обладая информацией о прошлом Фермерши. — Правда. — Страшно? — мужчина наконец посмотрел на Хэзер, но к своему удивлению не обнаружил ни паники, ни отвращения, ни злости. — Нет, — Хэзер поменяла позу, упершись ладонями в стол и чуть сгорбившись. — Вчера я понятия не имела, что у тебя на уме, а сегодня я хотя бы знаю это заранее. Шейн усмехнулся и помотал головой: — Ты псих, знаешь? Хэзер пожала плечами: — Ну а у кого в наше время нет психических расстройств? Шейн не знал, наглый ли это намёк, или просто к слову пришлось, но зачем-то принял это на свой счёт, и даже не оскорбился. Он болен. Его разум каждый день играет с ним в русскую рулетку, где новые сутки — это новый отсек в барабане револьвера, и до самого рассвета не ясно, есть в нём пуля или нет. Фермерша не сходила со своего места, находясь слишком близко, и Шейн не понимал: то ли она не приняла всерьёз его слова, то ли ей настолько нечего терять. Он и правда больше не ненавидит её — он просто её не понимает, да и не хочет понимать. — Правда или действие, Шейн? — О, мы ещё играем? — мужчина приподнял черную бровь, — Действие. — Сделай то, о чём думал только что. Шейн резко повернул голову и уставился на Хэзер. Да какого чёрта происходит? Когда он успел в это ввязаться? — Ты… — ему хотелось выругаться и вправить девушке мозги, но он не имел никакого морального права, пока его собственный разум пытается свести в могилу. Фермерша смотрела на Шейна совершенно спокойно, будто не понимала загаданного действия. И несмотря на всю абсурдность происходящего; несмотря на атмосферу, попахивающую сюрреализмом, что-то внутри Шейна зашевелилось ядовитым змеем, прогрызающим себе путь наружу. Она пожалеет. Он пожалеет. Вполне возможно, она уже жалеет, только не себя, а его. И это самое противное. Шейн сжал губы в тонкую нить, вскинул руку и дёрнул Фермершу на себя — она приземлилась на его колени с рваным удивлённым выдохом. Хэзер была очень лёгкой, и Шейн не понимал, как с её комплекцией той хватает сил управляться с целой фермой. Она же не просто пару грядок тут вскопала — у неё и скотины полный двор, и культур растёт немеренно, и пара ульев с пчёлами — чего тут только нет. При всём этом она успевает появляться в городе, дружить с половиной Пеликана и копаться в шахте. Пэм говорит, что Фермерша и в пустыню Калико наведываться стала после того, как автобус починили. У самого Шейна хватает сил только для того, чтобы выползти из кровати, дойти до работы, а после работы пропасть в салуне. Хэзер смотрела на Шейна без страха. Он почему-то захотел спросить телефончик у её психотерапевта, если после пережитого, девушка так спокойно реагирует на очевидные приставания. Одна рука Шейна придерживала Фермершу за поясницу, а другая легла на её бедро. Даже если на секунду представить, что это всё не понарошку; если забыть на минуточку, что это всё — последствия глупой игры… Шейн просто не заслуживает такого. Всё, чего он достоин — это шести футов под землёй. В качестве удобрения для почвы он принесёт намного больше пользы, чем если продолжит существовать. И такая красивая девушка, пускай и странная, не должна проявлять к нему какой-либо интерес. Ни романтический, ни дружеский. Шейн даже на роль муравья для изучения любопытным ребёнком с лупой не подходит. «Зачем ты делаешь всё это со мной?» — вертится на языке, но вместо того, чтобы произнести это, Шейн тянется и целует Фермершу в губы, и она на этот жест отвечает, закрыв глаза. Шейн же не закрывает, ища подвох. Никакой пощёчины не предвидится, но мужчина чувствует, как горит лицо. В конце концов, это не его вина. Это всё дело рук Хэзер. Это она его сюда притащила, якобы забор чинить. Это она заставила его задержаться на обед. Это она напоила. Это она заставила играть в «правда или действие». Это она начала подначивать его, когда он бросил неосторожную фразу, в надежде, что Фермерша наконец отлипнет. Руки Шейна подлезли под очевидно слишком большую для Фермерши футболку и проехались по животу девушки. Хэзер мелко задрожала, и молодой мужчина отлип от её губ, слегка отстранившись, чтобы поймать её взгляд: — Ты… — Всё в порядке, — на грани слышимости произнесла Фермерша — на заднем плане курицы квохтали громче неё. — Я в порядке. Хэзер сжала пальцами плечи Шейна, не давая ему сбежать, а он запоздало понял, что у них с девушкой один цвет глаз на двоих. На солнце волосы Шейна отдавали тёмно-фиолетовым, а голова Хэзер сверкала аметистом. Ладони мужчины плавно перетекли на спину девушки, считая позвонки, и Шейн всё никак не мог понять, почему Фермерше не противно находиться так близко: наверняка от него за версту несёт выпитым алкоголем, а ещё потом: он провозился с этим забором полтора часа на жаре. Но Хэзер жалась к нему, будто её всё это совершенно не волновало. Фермерша начала елозить на коленях Шейна, то ли пытаясь сесть удобнее, то ли целенаправленно дразня, и выбила из мужчины первую искру, прижавшись слишком близко. С первым же импульсом Шейн осознал: он так не может. Как он потом будет смотреть ей в глаза? Как он потом будет смотреть в глаза всему городу? Это всего лишь игра, и даже такого он не заслуживает. — Хэзер, — он придержал девушку, стаскивая её со своих коленей, — Это уже далеко заходит. Фермерша иронично посмотрела на него, но не стала сопротивляться, освободив личное пространство молодого человека. Шейн идиот. Шейн больше не ненавидит Фермершу. И это его пугает.