Карта на удачу

Я помню время, когда мы с Хиде обедали в "Толстушке". Чудесный аромат стейка разносился по всему зданию, щекотал ноздри, будоражил аппетит. Я слышал, как в оливковом масле шкворчала тонкая корочка. Как умелая рука переворачивала кусок и сыпала специи. На тарелку выкладывались печёный картофель, салат, горстка кукурузы, чашечка соевого соуса, веточки зелени... И это божественное мясо, распростёртое в истоме, зовущее: "Съешь меня..." Я бы многое отдал за его вкус. За один прежний день в теле человека. Но мясо, что я сейчас срезаю с толстой, похожей на бедренную, кости и крошу на небольшие кусочки, пахнет не менее соблазнительно. Хоть и позавтракал уже, а о добавке мечтаю. О килограммах эдак сорока... "Или больше," - лукаво вползает Зверь в мои мысли. - Ризе, ты ведь не была толстой, - шепчу я так, чтобы учитель не услышал. Ещё подумает, что от голода с ума схожу. – Почему ты столько ела? "Как там люди говорят? Быстрый метаболизм," - хихикает она. – "Я получала то, что хотела. А именно – удовольствие от жизни!" - Рад, что у тебя её больше нет... Она веселится вовсю. "Ты ошибаешься, милашка." Кухонный телевизор глядит на меня крысоватым лицом исследователя гулей – доктора Хисаши Огуры – и красоткой-ведущей. Его последние интервью были довольно занимательны. Но я и думать боюсь, откуда он столько знает о гулях. <Доктор Огура, я вас правильно понимаю? Вы говорите, что у людей и гулей схожее мышление? Они же хищники.> <Я имею в виду саму культуру. Среда, в которой растёт абсолютное большинство из них – человеческая. Они учатся в наших школах, работают, общаются с нами, читают наши книги и принимают информацию от СМИ. Уверен, даже сейчас кто-нибудь из них смотрит вашу передачу, ха-ха. Они разумны, а значит, информация и жизненный опыт одинаково влияют на нас, формируют личность. Но, разумеется, хоть мы и выглядим один-в-один, мыслим схоже, организмы наши различны. И я не говорю о какугане или когтях. Сравнить хотя бы сроки беременности – гуль вынашивает ребёнка девять месяцев... А человек – всего шесть. Для нас RC-клетки – ненужная биомасса, а для них – основа жизни. Их тела гораздо крепче, с совершенным иммунитетом... При этом, гулей, по данным CCG, всего десять-пятнадцать процентов от общего населения планеты.> <Всё-таки эти проценты – большое подспорье для таких опасных существ... Почему они не пытались захватить человечью расу? Растили бы нас как коров на мясо, и не боялись бы ничего. Зачем скрываться?> <Интересный вопрос. Я сам уже много лет ломаю над ним голову. Возможно, мы с вами ведём речь об инстинкте – волки, к примеру, убивают ровно столько травоядных, сколько нужно для выживания, и никогда не отважатся напасть на большую группу. А возможно, здесь нечто большее, чем просто инстинкты или страх.> Я осторожно слизываю кровавый нектар с лезвия кагуне. Забираю тарелку с кусочками мяса, палочки и чашку горячего кофе. Ставлю на поднос и уношу в комнату Казуо. - Это же Токио, ты знаешь... - плетёт учитель байку для менеджера. Он лежит пластом и едва может говорить, так что выходит правдоподобно. - В метро постоишь без маски – потом весь в соплях валяешься с ОРВИ. Запиши группы к другому тренеру. Девчонке с кудряшками листок отдай – я ей рекомендации по диете составил... Да, до вторника. Спасибо. Я как-то стоял перед ним, сонный с утра, едва продравший глаза, ждущий, когда меня перевяжут. Бормотал в шутку: "Что в голове, я зомби зомби зомби..." А он в ответ: "Мумия ты!" Теперь он сам весь перевязан как мумия. Только голова свободна – на щёку наклеен большой пластырь. На сей раз он не может забинтовать мне руки, но я их и не использую. Это гнусно – пользоваться его слабостью, чтобы отлынивать. Смартфон бряцает о тумбочку, падая из протянутой искалеченной руки, рядом с фото девушки на мотоцикле. Я присаживаюсь на край кровати. - Завтрак в постель, до чего я дожил... - брюзжит учитель, измождённо вздохнув. Но вижу, что сглатывает слюну. Голодный. - Вы ещё не старик, - ободряю я, помогши ему присесть. Поправляю подушку под спиной. Он морщится и кривится от боли, закусив губу. – К тому же, вы столько раз нарезали для меня мясо... Когда-нибудь и мне стоило попрактиковаться. Буду нарезать каждый день, пока не поправитесь. Подождав пока он поест, и услышав хриплое "спасибо", показываю лист бумаги с рисунком Моны Лизы. В стиле гулей. С какуганом и когтями-ринкаку за спиной. Линии местами неровные, но ребёнок бы и руками так не нарисовал. Грудь Казуо мелко дрожит. Повеселевшее лицо тут же искажается мучительной гримасой. - Злодей ты, пацан. Смеяться-то больно, - он пытается улыбнуться здоровой стороной рта. – Ты правда талантлив. Пусть это будет моим благословением на сегодня. - Мне нужно встретиться с Хиде, учитель, - сообщаю я. Как можно более естественно. Будто самому Хиде и пытаюсь наврать. - Я вернусь. Он ничего не произносит. Закрывает глаза, когда я осторожно выравниваю подушку. С выключенной болтовнёй доктора Огуры квартира погружается в полную тишину. Переодевшись и взяв рюкзак, нарушаю её клацаньем замка входной двери. - Канеки, - настигает меня в коридоре слабый голос учителя. – Только глупостей не вытворяй... Я оборачиваюсь, прежде чем выйти. - Не волнуйтесь, мастер Казуо. Для начала прибываю на станцию Синдзюку. Вечно людная, со сложной системой поездов, в которой легко путается даже коренной токиец, она позволяет мне доехать до четвёртого района. Приходится использовать GPS и опрашивать прохожих, как в прошлый раз, но вскоре лабиринт узких улочек выводит меня к мастерской Уты. Вид у изготовителя масок неформальный – татуировки, пирсинг, чёрные ногти, "тоннели" в ушах, выбритый левый висок... И активный какуган, который для людей - "это просто тату на глазных яблоках". Его голос ровен и хрипловат, а лицо – флегматично и непроницаемо, как редкие ответы Йомо. Я слышал, они хорошие друзья. Прекрасный пример совместимости: один понимает без слов, другой – без эмоций. - Какой сильный удар... - он вертит в руках расколотую маску волка. – Надеюсь, слой кевлара хоть немного смягчил его. - Не знал, что вы укрепляете их кевларом, господин Ута, - я заглядываю в пустые глазницы висящих на стенах, необычных масок разных цветов, размеров и форм. Некоторые навевают на мысли о... клоунах. Очерченные линии ртов, шарик вместо носа. Хм. - Если заказчику-гулю нужны твёрдые материалы, я всегда добавляю защиту, - отвечает мне ровный голос. - Лишней она не бывает, верно? Не обязательно же всему идти к трагедии, - Ута делает запись в журнале и вновь обращается ко мне. - Почему ты выбрал образ лиса, Канеки? Ты не просто подражал учителю. - Ну... Мне всегда нравились эти животные. К тому же, я, наверное, подумал о себе как о хищнике, - предполагаю я, поразмыслив. - Лисы – хищные. - А ещё они дикие. Свободные, - проницательный взгляд какугана изучает моё лицо. – Ты отвергаешь свою природу. Не гулью, ту, что внутри. Она – бремя. И ты жаждешь свободы. - Вы о моём... характере? – чешу я затылок. Похоже, он и впрямь отлично разбирается в людях. Но эти слова для меня – тайна. И следующие, напутственные, звучат не менее загадочно. - Когда-нибудь ты снимешь свою маску. Моей дальнейшей целью становится бар "Helter Skelter" в четырнадцатом районе. Но доезжаю до предшествующей нужному адресу улицы, чтобы пройтись в наушниках пешком. Хоть и поделал дома упражнения, а тело тоскует по спортзалу и бассейну. Во мне слишком много энергии для автобусов, поездов и метро. Уже и не верится, что раньше я мог почти весь день провести сидя или лёжа. Подготовка к сессии стала форменной пыткой. "Голубей" здесь также много, как и в двадцатом районе. Я замечаю, как они достают кости из мусорного бака. Вспоминаются слова учителя об уборке улиц: "В переулках дворники часто находят лужи крови после охоты или драк. Не знаю насчёт других районов, но Антейку им приплачивают, чтобы убирали молча, без визгов-писков в сторону CCG. У нас же, соответственно, правило: "Пожрал – убери за собой". Кости забираешь или кладёшь в мусорный бак. И всем хорошо, и на улицах чистота, и на душе благодать." Дома нам уже доводилось растворять их во щелочи, после выскабливания костного мозга. Навык, который мне никогда бы не хотелось получить, но теперь я, прямо как мафиози, знаю об этом всё. Одна из полицейских овчарок, виляя хвостом, хрумкает выпавшей из пакета маленькой косточкой. Отобрать не успевают – пёсик быстро глотает разжёванный трофей. Они б ещё гулей наняли для поиска улик... "Helter Skelter" я нахожу на втором этаже торгового центра. С открытой дверью на меня обрушивается аттракцион запахов, приятных и не очень. Амбре толпы посетителей–людей и парочки гулей, ассортимента напитков, лимона, ягод, специй, соков, кофе... При нашем центре есть фито-бар и столовая для тренеров. Мне уже приходилось с наигранно-спокойным лицом вкушать человечью еду и стакан белкового коктейльчика, пусть и с незаметно добавленными каплями крови. Я уже знаю, каково это – сидеть в обнимку с унитазом и стараться не блевать громко. Это мои маленькие смерти. Но дома, на кухне, я воскресал. За стойкой, резво тряся шейкером, крутится молоденькая барменша Рома Хойто и ловко протирает бокалы прекрасная Итори. Последняя замечает меня с порога. - Так-так, лисёнок решил навестить львицу? Да ещё и один. Мне уже интересно, - она оставляет Рому, выйдя из-за стойки и поманив меня за собой. Мы проходим через подсобку в небольшой офис с компьютерным столом, шкафчиками для документов и приземистым холодильником. Сев в кресло, Итори приглашает устроиться напротив. Её кожа – матовая, фарфорово-белая. Оттенок светло-карих глаз кажется красноватым. В сочетании с дерзким чёрным платьем, есть ощутимое сходство с вампиршей. - У вас много посетителей, госпожа Итори, - смутившись, я присаживаюсь на стул. – Наверное, я не вовремя... - "Не вовремя" теперь будет каждый день, Канечик, - усмехается она, доставая какой-то свёрток из холодильника. - Во время чумы народ ищет опиум, как младенец - титьку, - красноватый взгляд одобрительно гуляет по моему телу. – А ты чутка покрупнел с нашей последней встречи. И голос пониже стал. Растёшь, мужчинка. И, прежде чем начинаю говорить, она суёт мне под нос что-то очень ароматное. - Угощайся. Отшатнувшись, гляжу на оторванную человечью кисть. Мужскую, кажется. Ногти бледно-фиолетового цвета, на мясистых пальцах - крошечные волоски и родинки. - Это же... Это... Рука... - пучу я глаза, сглотнув слюну. – Я не... Боже, какая мерзость, - руки сами тянутся к подарку Итори, а зубы рывком впиваются в остывшую плоть. Дробят кости. Вкусно, вкусно, ещё... - Мерзость... По комнате разносится её заливистый смех: - Ты б себя видел! Волчок так много охотится, а всё один уминает, да? - Мастер ест меньше меня... - бубню я между громкими "Хрум-хрум-чавк!". По подбородку бегут капли крови, когда расправляюсь с кистью. Обтеревшись, слизываю их с ладони, как кот. Меж зубов застрял кусочек ногтя. – Простите, госпожа Итори. Так стыдно, не знаю, что на меня нашло... - Тебе повезло, - щерится она в ехидной ухмылке, - Ризе была поразборчивей. "Брехня." - Ну, желудок приласкали, теперь открывай сердце, - выжидающе кладёт она подбородок на ладони. - Чем оно мается? На сей раз я честно признаюсь, что подслушал её разговор с мастером и рассказываю, в какой он опасности. Не знаю, кто она на самом деле, но говорю, что за сведения готов хоть с Цукиямой собачиться, хоть гулью драку посредь городской площади устроить. - Цукиямы вполне хватит, - забавляется она моим рвением. Но затем возвращает себе серьёзность. - Только вот скажи, тебе и впрямь оно надо? Казуо - из тех мужчин, от которых стоило бы держаться подальше, особенно такому милому малышу, как ты. Его прошлое – незаживающая рана, а раненый волчок кусает больно. И специально бежит к дулу ружья, снова и снова. Хочешь бежать рядом? - Я просто хочу, чтобы он жил... Итори качает головой, глядя на меня как на безнадёжного. С лёгким сочувствием. - Пропащий волчок и тоскующий по мамке лисёнок. Вы не замените друг другу близких, ребятки. Какие глупости! Казуо хоть и безрассуден порой, но совсем не похож на мою маму или образ отца. Он мой наставник. Вполне нормально, когда ученик беспокоится. Нормально – заступаться за того, кто добр к тебе. - А откуда вы узнали о моей маме? – помолчав, хмурюсь я. - Я многое знаю, Канечик, - загадочно улыбается она. – Твоя сила – в мышцах и коготках, моя – в информации. - Так вы поможете? Убедившись, что я ни на секунду не стану колебаться и щелкнув пару раз мышкой, "львица" разворачивает ко мне монитор компьютера. А там – фотография прилично одетого мужчины с тёмно-лиловой стрижкой. Скорее всего, взята из соцсети и обработана в фотошопе – слишком уж гламурен видок. - Знакомься с Шу Цукиямой, обжорой по кличке Гурман. - Обжорой? Как Ризе? - Не совсем. Но вреда от него не меньше. Вырезает полюбившиеся части тел, иногда оставляя жертву в живых. - Ну и жуть... - ёжусь я. Всё как у людей – добряки, маньяки... - Антейку говорят, мол, Цукияма – головная боль двадцатого района. Я же могу сказать, что он охотится там, где ему позволяют. Мягок ваш вожак, ребятки. И эта мягкость вас всех заразила, - она щёлкает пальцами у меня перед лицом. - Канечик, ты мне в глаза смотри, а не на титьки. Они красивые, но слушаешь-то невнимательно. - Ой, простите, - моргаю я, покраснев. Не заметил, что взгляд магнитится к её формам. – Мастер Казуо думал, что убил Гурмана. Но тому как-то удалось восстановиться. - Значит, будем добивать, - с хладнокровной лёгкостью кивает Итори. - Как минимум, умерим аппетиты. У него есть бизнес, который нужно свернуть. Гулий ресторан, кормушка с человечинкой. А вот это уже интересно. И необычно для маньяка. Если Цукияма и впрямь кормит гулей... - Почему вы хотите закрыть этот... ресторан? – прислушиваюсь я, перебирая противоречивые мысли. - Потому что в свете недавних событий он нас позорит. Видишь ли, мясцом там всё время пахнет, а вот совестью и гуманностью – нет. Семейке Цукияма плевать – у папаши в кармане корпорация с паутиной связей. Сыночек творит что захочет. Но если CCG придут с облавой, тень упадёт на обычных районных гулей. Уж лучше это по-тихому сделают мои ребята. - Ваша банда? – делаю я предположение. Уже понял, что многие гули держатся вместе, в бандах или общинах. - Ну, мы себя бандой не зовём, - горделиво выпрямляется она. – Скажем так... группировка. Заинтересованные лица. Тебя ещё рано посвящать в наши делишки, но ты о них услышишь однажды, - улыбка Итори таинственна, как и она сама. – Я предлагала Казуо присоединиться, но, как ты понимаешь, он выбрал дуло ружья. В общем, с тебя разведка, Лисёнок. Вотрись в доверие к Цукияме. Убеди провести тебя в ресторан и показать то, что внутри. Принеси мне его грязные секретики. - Как? – задумчиво хмурюсь я, проведя пальцем по коже под повязкой. – Он наверняка ненавидит моего учителя. Доверия ко мне это не прибавит... - Ты, может, и не знаешь, но об одноглазом гуле давно шепчется весь наш токийский сброд. Ты – экзотика. Цукияма любит быть на виду и любит тех, кто выделяется. А ещё, судя по тому, что я видела, ты умеешь хитрить, - достав бокал и винную бутылку, она наливает мне чего-то густого и тёмного. Вкусно пахнет. Явно не из ягодок... - Жизнь среди людей взращивает в гуле искусного лжеца. Мы – хамелеоны. Мы – актёры театра. Мы носим маски буквально и фигурально. Из-за этого нам даже друг с другом трудно быть честными. Но разве игра порой не стоит азарта и веселья? Я отпиваю из бокала. Вкус необычный, но приятный, чуть отдающий металлом и согревающий горло. Это что-то вроде... сбродившей крови? - Учись быть гулем, Канечик, - советует женщина-вамп, довольная моим приобщением к её напиткам. - Используй маску. Итори и Ута... Они оба, всё-таки, странные. Она даёт мне наводку, где чаще всего можно встретить Гурмана. Помогают также расспросы районных гулей с постоянным ответным: "А чё у тебя с глазом?" и "Да ты гонишь, полугулей не бывает." Парень в белом костюме, как я понимаю, бандит, предлагает помощь, если на меня "наедет его папаша". Ничего хорошего дворовые ребята о Цукияме не говорят – похоже, тот близок только ко "сливкам общества" и в ресторан приглашает избранных. Остаётся надеяться, что экзотичность отвлечёт внимание от моих спортивных штанишек, кроссовок, старого рюкзака и дешёвой футболки... Разговоры, блуждания и поездки по городу наконец приводят меня ко скамейке напротив спорткомплекса. Тенистое озеленённое местечко не может скрыть пристального взгляда хищника на группу молодых волейболисток. - Господин Цукияма? Я о вас слышал. Гуль поднимается, чтобы поближе меня разглядеть. И в этот момент я разглядываю его. Передо мной персона, которую можно без преувеличения назвать... красивой. Гораздо красивее, чем на фото. Бархатистая кожа мужчины лоснится лёгким бронзовым загаром и пышет здоровьем холёного, обласканного ребёнка. Черты лица изящные, утончённые, как у модели. Идеально стриженные и уложенные волосы выкрашены в тёмно-лиловый, но не скрывают блеска и густоты. Сапфировые глаза также поблёскивают довольством и снисходительностью, будто меня удостаивает взглядом средневековый принц. Я могу сходу сказать, что спортзалами сей "принц" себя не утруждает, но его тело – грациозное, рослое и гибкое – не выглядит ни костлявым, ни толстым, ни слабым. Это та самая живая издёвка над работой фитнес-тренера. Естественная красота. Одежда на нём такая же модная и, не сомневаюсь, дорогущая, как и у покойного переводчика Коичи. Мастер говорил: "Одежда гуля должна быть удобной и не стеснять движений, ведь всегда есть риск, что в ней придётся бежать или драться. А модников с их тряпками и хоронят!" И я с ним полностью согласен, но... Боже, до чего Цукияме идёт. - Неудивительно, юноша. Я – личность знаменитая, - польщённый моим вниманием он, однако, держится настороже. Аристократский взгляд а-ля "зовите полицию моды" изучает мою одежду. Замирает на глазной повязке. – И ты тоже, одноглазый Лис, ученик Волка. - Кен Канеки, - представляюсь я. – Не волнуйтесь, я в курсе, что у вас с моим наставником были трения. Он не знает, что я здесь. Ледок осторожности начинает таять. - Вот как? Сбегаешь от надзора, мм? - Можно сказать и так, - прикрыв веки, я по-светски киваю. – Лисицу не удержишь в четырёх стенах. Он задумчиво оглаживает крошечные лепестки броши на пиджаке – красного нарцисса. Золото листочков играется с летним солнцем. - Скажи, что же делает тебя особенным, Канеки? – он очерчивает пальцем полукруг под левым глазом. – Ты рождён под счастливой звездой? Я рассказываю о том, что учитель впервые окрестил как "дерьмо случается". Тут мне даже врать не нужно. Но своё отношение ко "счастливым звёздам", то бишь звездецу в судьбе скрываю. Мой голос неопределёнен, двойственен и сер. - Так ты полугуль? – Цукияма приближается почти вплотную к моей шее, втягивая носом воздух. Кроме природного терпкого запаха гуля, от него самого веет дорогим одеколоном и кремом после бритья. Отшатнувшись, он брезгливо морщится и машет платочком перед лицом. – А пахнешь почти как Ризе. Не знаю, что он ожидал унюхать, но, видя во мне сородича, кажется более расслабленным. Это так по-звериному – различать "своих" по запаху. Мы присаживаемся на скамейку, созерцая девиц во спортивной форме и пытаясь узнать друг друга получше. Свои текущие интересы я не затрагиваю, но узнаю о его любви к чтению. - Юнг, Кафка, Фрейд, Лавкрафт, Ницше... А ты весьма разборчив, - уважительно отзывается он о моих книжных вкусах. – У моего отца тоже есть библиотека с коллекцией книг на разных языках. Последний роман Такацуки Сен я прочёл в переводах на три языка, и у каждого был свой шарм. - Какой интересный опыт, господин Цукияма. Стиль Такацуки Сен божественен, - воодушевлённо выуживаю я свои воспоминания о любимом авторе. - Вот чьи романы я зачитывал от корки до корки. - Ты знал, mon ami, что у неё огромная толпа хейтеров и завистников? – складывает он руки на груди, презрительно фыркнув. Похоже, я задел струну больной темы. – У этой женщины самобытный, чистый бриллиант таланта и нечеловеческая мудрость, а ничтожества поносят её в сети! - Никогда не читал рецензий на книги, если честно, - признаюсь я. – Привык составлять о них собственное мнение. - Прекраснейшая привычка, - одобряет Гурман. – Но если бы дело было только в рецензиях... Мне иногда попадается плагиат. Не очевидный, не прямой, да и самой госпоже Такацуки всё это внимание льстит. Однако, факт остаётся фактом – грязные ручонки пустышек трогают плоды её души! - Да вы что, правда? – искренне удивляюсь я, и Цукияма резво кивает. - Неуклюже копируют стиль, заимствуют жанры, выдёргивают отдельные фразы и словечки для своего ширпотреба. Даже используют её интервью. А на выходе-то что? Бездарность и пустота, Канеки! – распаляется он, пуча глаза и скрючив пальцы, будто мечтая кого-то придушить. - Пустота, будто в них самих и нет ничего! Сними маски, и не найдёшь лиц! - Вот же графоманы! – эмоционально подыгрываю я, всплеснув руками, хотя аристократишка в этот момент выглядит забавно. Хоть красный флаг вручай. Да и чего он так взъелся, не пойму – ну ковыряет кто-то погаными культяпками тексты Такацуки... Пустышками-то от этого быть не перестанут, даже если их полгорода нахвалит за написанные бредни. Воровство и хейт ещё никого не сделали ценней пыли под ногами. - Безликие графоманы, воистину! Вот что я скажу, никогда не теряй своего лица, my boy. Природу не изменишь. Мы – те, кто мы есть, - он утончённо раскрывает ладонь, указывая сначала на далёких волейболисток, затем на меня. – Есть графоманы, а есть писатели. Есть добыча, а есть хищники. Никаких половин и двойственностей. Ты – гуль. Гордись этим. Наслаждайся, - кашлянув, он поправляет себя. - Только не до степени Ризе, прошу тебя. Она была сущей свиньёй. "А он как-то признался, что мариновал вагины." Приходит время закашляться и мне. - Простите, пыль вдохнул, - постукиваю я кулаком по груди. – Вы совершенно правы. Помолчав, он вновь гладит золотую брошку. Изучает меня, но, видимо, разгадать не может. Хорошо. Хиде с детективного пьедестала никто не столкнёт. - Знаешь, я вообще удивлён, что такой начитанный и воспитанный парень связался с... дикарём, вроде Волка. Ты явно не Маугли, чтобы выть на луну, не так ли? "Используй маску", значит? - Я думал, что с "дикарём" обрету свободу. Но на деле как в капкан попал. Он такой тиран, вы бы знали... - тяжко вздыхаю я, изобразив вселенские мучения угнетённого лодыря. – Мало того, что вечная боль и усталость от спорта... Так он меня ещё и голодом морит. А сама еда до чего ужасна! Я себя подвальной крысой чувствую, когда жую все эти ноги-руки полупротухшие, - мечтательно прикрыв веки, облизываю верхнюю губу. Прямо как Джессика Линдау. – Мне бы хоть одно красивое лицо... Ещё тёплое, молодое... Я был бы счастлив... Я копирую хищнический взгляд Цукиямы, украдкой покосившись на волейболисток. Глаза Гурмана загораются неподдельным интересом. - Хм. А ты, оказывается, совсем не безнадёжен, friend. О, как же я тебе сочувствую! Вот она, голубая кровь под маской обывателя! Несчастная душа, запертая в клетке! В яблочко. - Нравитесь вы мне, господин Цукияма, - гнусновато и хитро улыбаюсь я. – Знал, что поймёте. - Я помогу обрести свободу, Канеки, - с той же хитрецой подмигивает он. Достаёт из нагрудного кармана визитку и протягивает мне. – Будь в седьмом районе по этому адресу. Завтра, восемь вечера. Как раз нагуляешь аппетит. Оденься поприличней, не забывай маску и не опаздывай. По возвращении в двадцатый район меня тошнит. Богатенький напыщенный людоед, эстетствующий о "свободе" и книгах Такацуки... То, что мне самому пришлось сказать, вспомнить, представить в подробностях... Если он тех девушек хоть пальцем тронет, я на нём все свои приёмы отработаю. Я иду на это только ради Казуо. Залезу в вертеп гадюк и расскажу обо всём Итори. Пусть прикроет его к чёртовой матери. Однако, придя домой и помогая учителю с перевязкой... Видя жуткие, сочащиеся сукровицей раны, дрожащие руки, холодный пот на лице и закушенную от боли губу... Чувствую, как в мысли закрадываются сомнения. Знаю, Казуо были бы противны подобные идеи, но... Интересно, насколько влиятелен отец Цукиямы? Насколько вообще "негуманен" его ресторан? А вдруг Итори преувеличивает? Вдруг нам удастся кормиться, расплачиваясь деньгами, а не адской болью и риском для жизни? Предстоит это выяснить...