Карта на удачу

После всего, что случилось, в моей жизни проступает образ криминальной драмы. Или абсурдного артхауса. Только вот можно ли считать это прогрессом? - Ты с ней трахался, мелкий сучок? Или сожрал? Мою Ризе! Гуль по имени Банджо прожигает меня ненавидящим взглядом и, кажется, готов наброситься в любой момент. Троица товарищей в противогазах, похожих друг на друга как велотренажёры в спортзале, выжидают позади. Я бы смог сказать, кто из этих троих мужчина, а кто – женщина, только сняв с них толстовки. Мы с мастером возвращались из фитнес центра, порядком утомлённые и строящие планы на выходной, как наткнулись на эту группу неместных и весьма агрессивных гулей. А заслужил я немилость всего лишь запахом Зверя, или, как её назвали, "Пожирательницы", чей желудок уже поёт оды вечерней еде. Чем дольше мы с ними говорим, тем больше во мне растёт недоброе предчувствие. - Постой на стрёме, Джиро, - кивает главарь "противогазу" в синей толстовке, и тот отбегает к выходу из переулка. Затем вновь таращится на нервного меня, в упор не видя теряющего терпение Казуо. – Ещё раз спрашиваю, гадёныш. Что ты сделал с Ризе? Не надо мне тут байки про докторов и стройку втирать! Чтоб, сука, человек наши органы одному из "своих" пересаживал – да в жизни не поверю! - Тупой ты что ли? – злится учитель, сняв спортивную сумку с плеча и отложив в сторону. Заслоняет меня. – Сказано тебе - не трогал он твою бабёшку. И вообще, дурой она у тебя была, раз на стройке ошивалась под балками. А на малька охотилась – дура вдвойне! - он складывает руки на груди. Под кожей бугрятся натренированные мускулы. Глаза сверкают какуганом. - Топай подобру-поздорову, или пригрею так, что со стен будут соскребать! - А может, просто поговорим как нормальные л... гули? - начинаю я лепетать, но никто уже не слушает. Если бы полугули могли чуять запах тестостерона, я бы сейчас задыхался. "Фитнес и боевые искусства," - говорил мастер, - "делают из мальчика мужика. Меньше кортизола, больше тестостерона. Вот где здоровье!" Он, правда, не сказал, что другие от этого здоровее не станут. Банджо подходит к нему вплотную, также почернев глазами. Борода на подбородке выбрита кружочком, похожим на Уроборос. Они с Казуо одинаковы в росте, но, если последний просто атлетичен, то Банджо – здоровенная перекачанная гора мышц. - Что, фитнес-хрен? Дырку этому циклопу подтираешь? Не успевают с губ слететь последние буквы, как мастер запрокидывает голову и делает резкий выпад, ознакомив его нос со своим лбом. За противным хрустом следует крик боли. И взрыв ярости: - Да я в тебе сейчас дырок понаделаю!! – Казуо даёт ему спартанского пинка, одновременно рывком выпуская кагуне. – Дворовая шваль! Думаю, жизнь моя всё-таки - боевик. На драку я совсем не рассчитывал. Тем более с гулями! Но когти пробивали плоть на спине так часто, что теперь могу сделать это рефлекторно, разволновавшись или повторяя за учителем. Согнувшись от боли, слушаю как позади рвётся незнамо какая уже по счёту футболка. Иногда кажется, что гулям нужны деньги только на одежду, испорченную кагуне... Противников у меня двое – два "противогаза", два создания неизвестных пола и возраста. К счастью, сразу атаковать решается только один – в красной толстовке. Второй, "фиолетовый", зачем-то отбегает подальше – похоже, собирается что-нибудь метнуть. Приняв стойку, ловлю метящий в голову кулак от ближайшего негодяя. Приём айкидо работает на ура – делаю разворот, заведя ему локоть за спину и опрокинув наземь. Жаль, я неопытен в этом стиле боя – удар об асфальт выходит сильным и разбивает стёкла противогаза. Гуль верещит, хватаясь за лицо – по-видимому, осколки попали в глаза. - Простите! – спохватившись, всплёскиваю я руками. – Надеюсь, заживёт... - Твоё не заживёт, гнида! – слышится позади. Голос молодого паренька. Едва успеваю отпрыгнуть, заметив блеск красных острых кристаллов, летящих в мою сторону. Часть из них больно вонзается в кагуне, ускользнувшее с линии огня последним. За плечами парня развеваются крупные, яркие крылья, усеянные иглами перьев-кристаллов. Я узнаю коготь - укаку. В центр как-то приходили незнакомые гули - мать с мальчиком лет восьми. Спрашивали, не обучает ли Казуо владению подобным кагуне. Мастер направил их к Йомо – молчаливому сборщику трупов из "Антейку". Дескать, я в этих укаках не разбираюсь. Зато он учил меня защищаться от их колющих снарядов. Выставляю все четыре щупальца перед собой, сомкнув их наподобие щита. Ринкаку – самый острый тип когтя, но он же и довольно хрупкий. У меня есть пара попыток ударить врага, прежде чем снаряды пробьют щит. Это будет больно. Но кагуне восстановится быстро, в отличие от тела. Паренёк подпрыгивает на месте. Крылья позволяют ему ненадолго зависнуть в воздухе. Один взмах, и кристаллы срываются, как пули десятков пистолетов. Разброс большой. От боли я теряю концентрацию, видя ошмётки своей плоти и брызнувшую во все стороны кровь. Шок и промедление выходят боком – сделав ответный бросок щупальцами, лишь крошу кирпичную стену, у которой секунду назад парил противник. Дома Казуо иногда кидает мне какой-нибудь предмет, чтобы я поймал его когтями. Или проткнул в полёте. У него много упражнений на скорость и координацию. Он учил: "Ты когда-нибудь видел, как пауки бросаются на жертв? Или лесные хищники? Лови момент и бей. Быстро. Точно. Словно у тебя всего один шанс на удар." Взмах крыльями, и сомкнутые щупальца вновь нашпиговываются кристаллами. Двое так болят, что не могу ими пошевелить. "Противогаз" набирает биомассу для следующей атаки. - Ха! За червями не спрячешься! Ружьё выстрелит. Заяц убежит. Один шанс. Двое щупалец выпрямляются в броске, описав дугу. Реакция позволяет гулю увернуться от одного. Но второе попадает чуть ниже левой ключицы. Чувствую как оно проскальзывает по мягкой плоти и скрежещет, ломая рёбра, пробивая лопатку. Бандит заходится в вопле и кашле. До костей режет пальцы, схватившись за острый край. Вытащить не могу – застряло. Боже, до чего мерзко... Я – мясник, сделавший канапе. - Это не черви, - мне приходится подойти и упереться ногой ему в грудь, чтобы оттолкнуть. – А лезвия. Простите... "Противогаз" съезжает с острия, чтобы свернуться на земле калачиком и обложить меня отборной бранью. Неподалёку сидит второй, матерясь с тем же рвением и вытаскивая стёкла из глаз. Тоже парень, судя по голосу. На душе так погано... Неужто нельзя было решить всё на словах? У здоровяка с Казуо дело к примирению также не идёт. - Вот же монстрюк! – кряхтит мастер, поднятый им за кожу на груди. Кагуне молотит по Банджо снова и снова, пронзая насквозь и пытаясь отсечь конечности, но тому хоть бы хны. Пара секунд, и ран как ни бывало. - Потому я – глава одиннадцатого района, - свирепо скалится он. Казуо кубарем летит в стену ближайшего дома, отброшенный, словно катышек ворса. – Ризе любила по-настоящему сильных. Она любила меня, сучьи дети!! Гуль кидается на меня, перехватывая запястья. Сила у него и впрямь недюжинная – кости готовы смяться бумажными оригами. - Да послушайте же! Хватит драться! – взываю я к здравому смыслу, повторяя недавние слова. – Никто не убивал Ризе! Я был человеком!! - А теперь будешь трупом! – рычит он. За плечом шевелится кагуне, но какое-то странное. Небольшое, блеклое и текучее. - Я - меч, который искромсает тебя! За Ризе Камиширо!! Жидкая, комковатая масса тянется ко мне, наползая на лицо и шею. Её касание жжёт кислотой. Кожа шипит, и в ноздри ударяет ужасная, серозная вонь. Чувствую себя фруктом в пасти слизня. - Достал, сволочь! – прорывается голос учителя сквозь шипение и мои крики. Голова Банджо отваливается, срезанная остриями всех четырёх щупалец, и чудовищная хватка ослабевает. Крови течёт на удивление немного. Грузное тело валится на асфальт, и жгучее, склизкое кагуне распадается, выпустив меня из своих неласковых объятий. Лицо будто побывало в костре. Но самое жуткое – это лежащая под ногами голова, продолжающая скалиться и беззвучно грозящая одними губами: "Убью обоих!" - Шухер!! – звучит окрик Джиро из темноты. Женский голосок. - "Голуби" летят! Лечь в могилу или сесть в "Кокурию" желающих нет. Настоящей угрозой для CCG могут стать разве что сильнейшие каннибалы в живой броне – какудже. RC-клетки этой брони очень стойки против ударов куинке. На моих глазах одна из побитых шестёрок берёт голову Банджо и ставит на место. Похрустев шейными позвонками, монстр одиннадцатого района полностью регенерирует. - Вы это видели, учитель? – поражённо пялюсь я. Боль утихает, но неспешно и неохотно. – Он будто шапку надел! Или лампу вкрутил... - Таких фриков только напалмом жечь, - сплёвывает Казуо, закидывая на плечо сумку. Его белая майка стала рябой от грязи и крови. И, разумеется, дырявой со стороны спины. – Лезь по стене, Канеки. Его кагуне цепляется за перила железной лестницы на стене дома, поднимая владельца всё выше и выше. Уроки скалолазания для меня даром не прошли, но подражание мастеру выходит медленным и неуверенным. Сверху спускается одно из щупалец, чтобы обвить мою грудь и помочь подтянуться. По пути насчитываю семь этажей. Смотреть вниз нет никакого желания. - Я ещё до вас доберусь, утырки! – горланит бегущий по улице Банджо. "Подстраховка" Казуо растворяется, когда перелезаю через парапет. Городские крыши простираются на весь горизонт бесконечной грядой чёрных ящиков. Дома мерцают светом мириады окон. "Ах, Банджо..." – ностальгично тянет голос Ризе. – "Любовник – так себе, а мяско нёс по первому зову. Как собака – тапочки, хи-хи!" Я стучу ладонью по уху, мотая головой, словно бы это могло вытряхнуть людоедку. Чем голоднее становлюсь, тем чаще слышу её. Мне говорили, у многих гулей бывают голодные галлюцинации. - От меня сплошные проблемы, мастер Казуо, - удручённо вздыхаю я. – Даже когда иду, никого не трогая... Он задерживает на мне красно-чёрный взгляд какугана, подперев ладонями поясницу. Хмыкает. - До тебя я слышал о некоей Пожирательнице. Слышал, охотилась где попало и на кого попало, раздразнивая CCG. Девка, похоже, сама была ходячей проблемой. Ты просто всё это унаследовал, Канеки. Везунчик я, ничего не скажешь... - А клиенты у вас не пропадали без вести в то время? Учитель морщится, вздёрнув подбородок. - Если бы пропадали, я б её нашёл и запихнул бы в зад штангу по самые гланды. Или "блинами" поплющил, как Цукияму. Я людей месяцами тренирую и консультирую не для того чтоб какая-то сука потом сожрала! – руки сжимаются в кулаки, готовые хоть сейчас найти виновника. Он похож на пастыря, берегущего своих овечек. Интересно, у всех гулей такое обострённое чувство собственничества? – Идём, я ещё подумаю что с этим мутантом делать. Может, одолжу огнемёт... Хорошо, что мы на одной стороне. Иначе, не снискать бы мне покоя и после смерти. Домой добираемся по крышам. Ходить "пауком" ещё не получается, но я научился довольно далеко прыгать. Казуо за это в шутку назвал меня паркурщиком. - Почему гули вообще сражаются, учитель? – не могу не осудить я позже, замотанный бинтом для вечерней практики. – Разве мы не должны держаться вместе, перед общим врагом? - А почему люди воюют, Канеки? – парирует он, вопросительно наклонив голову. – Мы не такие уж разные в этом плане. И в богадельне врага найдём. Тут я крепко задумываюсь. Припоминаю фашистскую Германию, Наполеоновские войны, Вьетнам, японские вторжения в Корею, бомбардировку Хиросимы и Нагасаки. Крупнейшие сражения велись... людьми? За территории. За убеждения. За женщин и влияние во "стаях". При том, что гули, с их силой и охотничьим органом – прирождённые убийцы. Тяжело вздыхаю, ища ответы в прочтённых когда-то книгах и христианских наставлениях матери. Не нахожу. - Как бы я хотел всё изменить... - Тогда драться придётся много, - иронично подмечает Казуо. На следующее утро, после пробежки, мы решаем посидеть в "Антейку" и пообщаться с собратьями. Банджо и его группа нас не преследуют, зато по дороге попадаются копы с патрулём CCG. "Голуби" рыщут по району охотничьими псами, разве только землю не нюхают. Вместо них это делают овчарки на поводках – феромоны гуля собаке не учуять, но следы крови найдёт легко. Я никогда не видел здесь такой суеты. За дверью "Антейку" становится спокойней. Раньше, узнав о местных гулях, я бы, наверное, жался поближе к тому седому страшиле с дылдой... - Пить хотим, спасайте страдальцев! – выкрикивает Казуо с порога. Оба озираемся – кроме нас "страдальцев" нет, что для токийского кафе - редкость. Кома – коренастый, светловолосый, округлый мужчина с носом-картошкой – лучезарно улыбаясь, машет нам из-за барной стойки: - Рад, что спасаете от безделья! С новостями да патрулями клиентов поубавилось. Учитель как-то говорил про него: "Пусть этот милый пирожок тебя не обманывает, Канеки. Он – бывший бандит с кучей связей на теневом Токио. Раньше дико безобразничал, пока не получил затрещину от вожака. Но сказать, что бандит остепенился и взялся за ум – всё равно что шлюху нарядить в белое." Мы рассаживаемся за барной стойкой, заказав по двойному эспрессо. "Милый пирожок" общается с нами поистине вежливо и дружелюбно, не выдав своё прошлое ни единым словечком криминального жаргона. Только во взгляде поблёскивает лёгкая, оценивающая хитреца. Свою кличку – Дьявольская Обезьяна – он упоминает часто, смакуя каждую букву. Затем в зал очень тихо проходит седой, но высокий и статный мужчина. Господин Йошимура или, как его ещё называют, Кузен, возвышается над нами всевидящим филином. С губ вожака Антейку не сходит радушная и таинственная улыбка. Казуо встаёт с места и кланяется низко, почтительно. Я повторяю за ним. - Как твои дела, Канеки? – участливо спрашивает Кузен. – Тяжело привыкать к жизни гуля? - Ну... Эм... Я всегда голоден. Сплю, выпустив кагуне. Хожу с глазной повязкой, как пират. Не могу нормально общаться с Хиде. Люди съели мои пальцы. Я убил следователя CCG. Узнал, что гули могут есть падаль. Слышу голос обжоры-Ризе. Казуо рискует жизнью, чтобы меня прокормить. Нельзя и шагу ступить, чтоб меня самого убить не попытались. Говоря языком мастера, мои гульи дела - "полный звездец". - Со мной всё будет в порядке, господин Йошимура, - отвечаю я вместо мысленного потока жалоб. – Я рад, что прохожу через это не в одиночку. - Он очень талантливый парень, - хвалит Казуо, похлопав меня по плечу. – Учится быстро. Уже двоих гулей и следака одолел, представляете? – он строго грозит мне пальцем. – Только смотри, не возгордись, Канеки. Самоуверенность губительна. Помню, живя у тёти я всегда старался учиться на "отлично". А она замечала только успехи своего сына-оболтуса. Никто не замечал меня. У меня даже кучка грамот и медалек была со школьных олимпиад. Теперь я ими всеми подтереться могу. В мире гулей я - слабак, кроха-лисёнок, как тот восьмилетний малыш-укаку. Чертовски противно и сложно драться. Боюсь снова кого-нибудь убить. Но от слов учителя... Мне приятно до пунцового румянца на щеках. Стараясь всё же мыслить поскромнее, оборачиваюсь на уверенный, твёрдый шаг Тоуки, принёсшей молотый кофе для кофемашины. Униформа "Антейку" неплотно облегает её худощавую фигуру. - Всё с метисом возитесь? – она кидает Коме банку кофе через весь зал, и тот ловит её не хуже спортсмена. Словно кот – муху. При клиентах они силу не демонстрируют, конечно же. - И тебе привет, Тоука, - коротко бросаю я, пропустив грубость мимо ушей. Уже понял, что перепалки с этой фурией – пустая трата нервов. Хотя выглядело бы комично – "одноглазый" я и она со своей эмо-чёлкой, выясняющие, в ком больше дуализма. Темой для разговора становятся дела злободневные. Понятия не имею, как гули справляются с массовыми облавами и угрозами мирового масштаба. Пожалуй, это походит на войну. Вновь начатую людьми. - Думаете, CCG и впрямь удастся создать биологическое оружие? – даю я волю беспокойству. - То есть... не должны ли мы спрятаться под землю? В бункер какой-нибудь? - И что мы там жрать будем, дурень? – Тоука изгибает уголок верхней губы, обнажив клык. Могла бы выглядеть красиво, если бы не сердитая мимика. Сейчас я вижу её, настоящую – Тоука-официантка умеет быть обаятельной. Также как мой наставник умеет быть харизматичным фитнес-тренером, а Кома – улыбчивым баристой. – Это тебе не консервами запастись на годик. - Как по мне, пустое всё, - пожимает плечами Кома. – Ну сами подумайте – у нас и людей одинаковые RC-клетки в телах. Что бы они ни создали, рискуют задеть обе расы. - Скорее всего, тут просто снова шмон наведут, как при поимке Донато Порпора, - скептично поддакивает учитель. – Ублюдок детей убил больше, чем всё токийское гульё вместе взятое. Казнили и забыли, - он качает головой. – А под землю идти – на Аогири наткнуться, чтоб по головушке настучали. Кузен задумчиво приглаживает седые волосы. - Всё же, я свяжусь с гулями в рядах учёных Токио. Может, им что-то известно... Брови у меня в любопытстве приподнимаются. Вспоминаю покойную Ясу с её мечтой изучать болезни. - Среди учёных много гулей, господин Йошимура? - Для человека мы все – тупые животные, чья наука – мясо с костей обгрызать, да, Канеки? – ершится Тоука, не дав вожаку и слова вставить. – Сам только и тупишь среди нас! - С подружкой так же общаешься, грубиянка мелкая? – осаждает её Казуо. - Йорико даже не знает кто я, - фыркает в ответ девица. - А ты нахами ей – узнает. - Вот не тебе меня манерам учить, старпёр! – ощетинившись и готовясь было выдать очередную грубость, она вдруг смущённо переводит взгляд на Кузена. А тот – само воплощение спокойствия и безграничного родительского терпения. – Простите, господин Йошимура... Я не имела в виду возраст... - Тоука говорит: "Главное - не стареть душой!" - переводит похохатывающий Кома. – "Вы, господин Казуо, разочарованы в жизни, а я сохранила детское озорство!" Она отмахивается, скривившись: - Ой да пошли вы оба в п... Йорико! – срывается она с барного стула, завидев миловидную блондинку за окном. Для меня это новая грань выражения "противоположности притягиваются" - у Йорико тело человека и характер невинного ангелочка. Как могут дружить столь разные создания? - Девочка полжизни провела, скитаясь по улицам с братом, - говорит мне вожак Антейку, когда подруги исчезают из поля зрения. Заметил мой нахмуренный взгляд. – Не судите её строго. - А где сейчас брат Тоуки? – интересуюсь я, представив двух бездомных детей, ворующих, ночующих где попало, прячущихся от людей, гулей, CCG. Пожалуй, от уличной жизни любой загрубеет. И это так... по-человечески. - В Аогири, - сообщает Казуо, облокотившись о барную стойку. – Между прочим, в последние десятилетия они активно набирали союзников и молодёжь. Промышляли мелкими вылазками, не привлекая к себе внимания. Но сейчас готовятся к чему-то, помяни мои слова. Не удивлюсь, если эти подготовки и новости о "травле" как-то связаны. За окном видно как ангелочек Йорико передаёт смущённой официантке коробочки с ресторанными блюдами. Бедолага. Думает, что той денег на еду не хватает. Тут же замечаю госпожу Рёуко и Хинами, подходящих к кафе. У меня тоже есть, что подарить. Только, надеюсь, отношение к подарку будет не таким, как у гуля – к человечьей еде. Выбегаю на улицу, поздоровавшись. - Хинами? Я хотел отдать кое-что. Они мне всё равно уже не нужны. Вот, - вручаю я пакет с большой стопкой книг. Тяжёлый, но девочка самоотверженно хватается за него, заглядывая внутрь. - Времени-то больше нет на обычную литературу. Да и желания. Уверен, что-нибудь из этого вы с госпожой Рёуко найдёте интересным. - Ого, сколько тут всего! – расширяются светло-карие глаза. - Мама как раз научила меня читать! Спасибо, братик!! На радостях она бросается обнимать меня. Скромность как рукой снимает – Хинами научена осторожности с малознакомыми, но нам удалось подружиться. Я как-то начертил мелом классики на асфальте, пока учитель общался с её матерью. Пришлось прыгать вдвоём. "Второй тренер растёт!" - посмеялась тогда госпожа Рёуко. - Ты такой хороший, Канеки, - сияет старшая Фуегучи. – Вы с Казуо берегите себя. Я ведь знаю, он - тот ещё драчун. И не поспоришь. Интересно, про меня также будут говорить, когда всему научусь? Мать с дочерью присоединяются к остальным в "Антейку" – сами они поселились на втором этаже безопасности ради. А мне попадается ещё одно знакомое лицо. Рыжий очкарик, побитый Казуо, когда я впервые наелся человечины. Идёт по своим делам, грозно зыркая исподлобья. - Вы – Нишики, да? – деликатно обращаюсь я. - Как ваше здоровье? Вы уж простите мастера, он немного погорячился... - Не разговаривай со мной, говнюк! – шипит парень, сторонясь меня. Кажется, с ним всё в порядке – регенерация позволяет гулям драться и калечиться сколько душе угодно, пока не иссякнут RC-клетки. Но вот бы все в этом мире были дружны! Посидев ещё в кафе и пообщавшись со "своими", пока место не начинает-таки заполняться клиентами, мы с мастером покидаем его. Казуо оглядывает меня, потерев подбородок. Раздумывает либо над тренингами, либо над какой-то идеей. Он так и не сказал, чем мы сегодня займёмся. - Ты когда-нибудь прыгал с парашютом? Я гляжу на него, искоса и настороженно. Мне даже вопроса такого не задавали. - Учитель... Это была метафора?.. Кажется, теперь я понимаю, что значит "брать от жизни всё". Следующие часы проходят в поездке до аэродрома в Сайтаме, лекции от инструктора-парашютиста, щёлканьи застёжек снаряжения и подъёме на небольшом самолёте. Крепко прицепленный ко мне инструктор оказывается гулем, что не может не радовать – чуять за спиной человека мне бы не хотелось. Казуо не упускает случая пошутить насчёт прыжка в тандеме: "Да, как два педика, зато не страшно по перваку. Не получишь коричневых штанов!" Шутки шутками, но когда мы выпрыгиваем из самолёта в километрах от земли, моё "не страшно" тянется истошным визгом: "О, Господиииии!!!" Учитель пролетает мимо, подняв большой палец вверх, сильнейший ветер свистит в ушах и треплет волосы, а я не могу оторвать взгляда от открывшегося зрелища. Ужасающего и... Прекрасного. Нас окружает лазурная синева неба и полузелёное полотно долины, видимое сверху как на ладони. Адреналин стучит в висках. Другая парочка парашютистов летят следом, помахав нам. Я оттягиваю ремешок глазной повязки под пластиковыми очками. Хочу видеть всё. Запомнить эти крошечные кубики домов, ниточки дорог, прямоугольнички злаковых полей. Я – птица. Я – камешек, пролетевший сквозь белое облако. Я - тот, кто понял всю ценность своей жизни. Стремительное падение замедляется раскрытым парашютом. Тела выпрямляются вертикально, чтобы, чуть позже, ровного поля могли коснуться стопы. Мой спутник скользит по траве уверенно, не позволяя упасть. Отцепляет ремни. Подошедший Казуо заглядывает мне в глаза. - Только не говори, что тебя снова нужно обнять, - ухмыляется он. Я смеюсь, переполненный впечатлениями, как заряженная батарейка. Его чувство юмора заразительно. После обратной поездки до дома руки вновь заматывают бинтом. Встречаю урок с энтузиазмом, несмотря на все неудобства и неизменный приступ боли в спине. Мне говорили, дети гулей плачут и надолго отказываются от еды, когда у них впервые прорезается коготь. Прямо как человечьи малыши, болеющие от роста молочных зубок. Но я ведь не ребёнок. Я должен расти над собой. Девиз спортсмена: "Быстрее, Выше, Сильнее!" пронизывает мышцы. Наполняет лёгкие. Подстёгивает разум. Вот бы ещё раз услышать похвалу от учителя... В оригинальности заданий для кагуне он на сей раз превосходит сам себя. Вручает мне лист бумаги и карандаш. Говорит невозмутимо: "Видел "Мону Лизу" Леонардо Да Винчи? Нарисуй её." Не могу понять, то ли это и впрямь развивает точность и аккуратность движений, то ли он подшутить надо мной решил. Ну ладно. Он не знает, что я хорошо рисую. Остаюсь в квартире один, когда Казуо, глянув на часы, переодевшись и взяв снаряжение, выходит на очередную миссию. На охоту. Тревожные мысли перешёптываются в голове, такие же двойственные и противоречивые, как моя природа. С одной стороны, я уже добился некоторых успехов. Чем усерднее буду тренироваться, тем короче будут игры Казуо со смертью. Быть может, смогу питаться запасами Антейку, как большинство. А с другой - стычки с Банджо и "голубями" показали, что смерть - весьма умелый игрок... Звонок от Хиде уже почти не застаёт меня врасплох. С трудом, но удаётся использовать стилус и даже поднести новый смартфон к уху. Готов поспорить, гулям с другими типами кагуне наша подвижность и не снилась. - Привет, Канеки. Как поживаешь? Обычно весёлый и звонкий голосок сегодня мрачён. Без лишних хождений вокруг да около понимаю, что связано это со "Sparky Candies". Мы уже обсуждали тот день, но, похоже, неизгладимый след он выжег не только на мне. Хиде не оставляет попыток выудить правду – мой голос предательски дрогнул при первом разговоре. - Я не вру, - убеждаю я, следя за тоном и эмоциями. - Я был так пьян, что очнулся только дома, в кровати. Вообще впервые выпил что-то крепче кваса... - Что ж, меры звёзд явно не для нас, - вздыхает он. Кажется, верит. - Но оно и к лучшему вышло, верно?.. Знаешь, я хотел сказать кое-что... - голос понижается, утяжеляясь хмурой серьёзностью. – Я ушёл из универа. Поступил в академию CCG. ... Что?.. - Хиде, зачем? – перехватывает у меня дыхание. Смартфон едва не выпадывает из когтей. Надеюсь, другу не слышен спринт моего пульса. - Не надо... Боже!.. Я не хочу, чтобы ты погиб! - Но сейчас гибнут другие люди, - непреклонно вещает он. - Группа Линдау, следователи, малые дети... Я не могу смотреть на это сквозь пальцы. А если бы мы не напились в тот день? Мы оба были бы мертвы! - Ты не можешь этого знать... - Послушай, Канеки. Я долго думал над твоими словами в "Антейку"... Я тоже больше не хочу быть слабым, - он делает паузу, и эта тишина режет по сердцу не хуже лезвий ринкаку. - Не волнуйся за меня. Когда здесь станет безопасней, мы побываем на самых крутых концертах! "Не волнуйся"... Я прижимаюсь лбом к холодной стене. Закрываю глаза. Мой лучший друг станет следователем по гулям. Надо мной явно висит проклятье... В подтверждение тому, внимание привлекает грохот и поток болезненной матершины в коридоре. Выглянув из комнаты, с ужасом замечаю лужи крови. - Я перезвоню, Хиде. - Едрить вашу мааать... - доносится из ванной сдавленный стон учителя. Я обнаруживаю его сидящим на кафеле. Вид по-настоящему шокирует – изорванная мантия, куча неровных, глубоких ран по всему телу. Под содранными пластами плоти местами белеют кости, а под самим Казуо натекает кровавая лужа. Его будто истерзал медведь. Или покромсала мясорубка. - Вот суки!.. – ругается он, хрипя и снимая поломанную маску. Под ней – рассечённая до зубов правая щека. - Дебилы! "Шмальни из снайперки", блин! "Q-пулькой", блин! Говорил же: "Взрывай!" Этот дерьмоед мозги отрегенерировал и в какудже за мной носился, сшибая стены! Трёхметровый урод! Сука!!.. – гневная тирада прерывается кровавым кашлем. - Боже правый, учитель! Я вызову "ско..." - слова застревают в горле, обыденные для человека... И недоступные гулю. Тоука бы сейчас у виска покрутила. – Блин. - Восстановлюсь я, - он смотрит на свои ноги. На красные, мокрые клоки мяса. – Отлежаться надо... Присаживаюсь на корточки напротив него. Смотреть страшно – человек с такими ранами лежал бы в реанимации. И все они – жертва на алтарь моей силы. - Мастер Казуо, это должно прекратиться, - произношу я, вздохнув. – Скажите, кто вас нанял. Может, я смогу договориться с ними... Он качает головой, прикрыв веки: - Канеки, нас с тобой в порошок сотрут, если будешь языком чесать. Это тебе не воровство или сбыт наркоты. Пока кормят – ешь, не задавай вопросов, - новый приступ кашля добавляет полу ванной кровавых брызг. - Жаль, сегодня плату на десять рыл пришлось делить. И самому съесть кусок, чтоб до дома доползти... - Вы имеете в виду человечину?.. - Ну не гулятину же. Люди берут награду деньгами, а мы... - он замолкает, поняв, что начинает откровенничать, и не желая больше выдавать секретов. Издаёт стон боли, закрыв глаза и облокотившись о ванну. – Запаса хватит до следующего заказа... - Зачем убивать ещё и гулей? – не отступаюсь я, вытягивая крохи информации. Но мастер молчит. Я вынужден вернуться к тому, с чего начали. - Они... не дадут вам выйти из игры? - Нет, – хрипит он, обтерев лицо дрожащей ладонью. Два пальца болтаются на обрывках кожи и связок. - Игра началась, поздно сдавать назад. К тому же, я сам сказал, что научу тебя выживать. Я сдержу слово... - руки тянутся к карману, пытаясь достать смартфон. – Помоги набрать номер начальника. Возьмём отгул... Кагуне нащупывает узелок на спине, чтобы развязать. Помочь нужно будет и с его ранениями. Я уже догадываюсь, где придётся выяснять информацию о нанимателе, и за какую цену. Я не собираюсь выживать ценой жизни наставника. Что ж, судьба проклятая. Драться так драться.